«Солома»

СОЛОМА

Джин Вулф

Да, я прекрасно помню, как впервые убил человека; мне было всего семнадцать. В тот день, около полудня, под нами пролетела стая снежных гусей. Помню, как заглянув за край корзины, я увидел их и подумал, что они напоминают наконечник пики. Это, конечно же, было предзнаменованием, но я не обратил на него никакого внимания.

Стояла ясная осенняя погода — чуть зябковато. Это я помню. Должно быть, дело было где-то в середине октября. Хорошая погода для воздушного шара. Требовалось только, чтобы каждую четверть часа (или около того) Клау закидывал наверх, в жаровню, несколько полных пригоршней соломы. Мы обычно реяли на высоте около двух шпилей.

Не доводилось бывать в одном из них? Ну что ж, это доказывает, насколько всё поменялось. До прихода огневитов сражений тут почти не бывало, и чтоб найти те, что всё-таки случались, свободным мечам приходилось странствовать по всему континенту. Поверь мне, воздушный шар — лучше, чем ходить пешком. Майлз (в те дни он был нашим капитаном) говорил, что там, где вместе собралось трое солдат, хоть один наверняка засадит снарядом в шар; слишком уж это большая цель, чтобы противиться искушению, — это-то и подскажет тебе, где находятся армии.

Нет, нас бы не убило. Чтоб эта штука начала падать быстро, её нужно разрезать сверху донизу, ну а дырочка, вроде той, что оставляет остриё пики, едва ли даст о себе знать. Да и корзины там не качаются, как народ думает. С чего бы? Ветра они не чувствуют: они странствуют вместе с ним. Находясь в нём наверху, кажется, будто человек просто висит там, а мир под ним поворачивается. Ему слышно всё: и свиней, и кур, и скрип колодезного во́рота, когда черпают воду.

— Хорошая лётная погода, — обратился ко мне Клау.

Я молча кивнул. Полагаю, торжественно.

— В такую погоду — поднимайся, сколько пожелаешь. Чем холодней, тем лучше тяга. Жар от огня не любит холода и пытается сбежать от него. Так говорят.

Белокурая Браката сплюнула за борт:

— Пустота у нас в животах, — бросила она, — вот, что заставляет его подниматься. Если мы не поедим сегодня, завтра тебе не придётся разжигать огонь — я сама подниму нас наверх.

Она была выше любого из нас, кроме Майлза, и из нас всех — самая тяжёлая, но Майлз, раздавая еду, размеры в расчёт не брал, так что, полагаю, она была ещё и самая голодная.