«Солома»

СОЛОМА

Джин Вулф

Да, я прекрасно помню, как впервые убил человека; мне было всего семнадцать. В тот день, около полудня, под нами пролетела стая снежных гусей. Помню, как заглянув за край корзины, я увидел их и подумал, что они напоминают наконечник пики. Это, конечно же, было предзнаменованием, но я не обратил на него никакого внимания.

Стояла ясная осенняя погода — чуть зябковато. Это я помню. Должно быть, дело было где-то в середине октября. Хорошая погода для воздушного шара. Требовалось только, чтобы каждую четверть часа (или около того) Клау закидывал наверх, в жаровню, несколько полных пригоршней соломы. Мы обычно реяли на высоте около двух шпилей.

Не доводилось бывать в одном из них? Ну что ж, это доказывает, насколько всё поменялось. До прихода огневитов сражений тут почти не бывало, и чтоб найти те, что всё-таки случались, свободным мечам приходилось странствовать по всему континенту. Поверь мне, воздушный шар — лучше, чем ходить пешком. Майлз (в те дни он был нашим капитаном) говорил, что там, где вместе собралось трое солдат, хоть один наверняка засадит снарядом в шар; слишком уж это большая цель, чтобы противиться искушению, — это-то и подскажет тебе, где находятся армии.

Нет, нас бы не убило. Чтоб эта штука начала падать быстро, её нужно разрезать сверху донизу, ну а дырочка, вроде той, что оставляет остриё пики, едва ли даст о себе знать. Да и корзины там не качаются, как народ думает. С чего бы? Ветра они не чувствуют: они странствуют вместе с ним. Находясь в нём наверху, кажется, будто человек просто висит там, а мир под ним поворачивается. Ему слышно всё: и свиней, и кур, и скрип колодезного во́рота, когда черпают воду.

— Хорошая лётная погода, — обратился ко мне Клау.

Я молча кивнул. Полагаю, торжественно.

— В такую погоду — поднимайся, сколько пожелаешь. Чем холодней, тем лучше тяга. Жар от огня не любит холода и пытается сбежать от него. Так говорят.

Белокурая Браката сплюнула за борт:

— Пустота у нас в животах, — бросила она, — вот, что заставляет его подниматься. Если мы не поедим сегодня, завтра тебе не придётся разжигать огонь — я сама подниму нас наверх.

Она была выше любого из нас, кроме Майлза, и из нас всех — самая тяжёлая, но Майлз, раздавая еду, размеры в расчёт не брал, так что, полагаю, она была ещё и самая голодная.

— Надо нам было растянуть одного из той последней кучки над костром, — подхватил Дерек. — Так хоть горшок тушёного мяса выручили бы.

Майлз покачал головой:

— Их было слишком много.

— Они бы разбежались, как кролики.

— А если бы не разбежались?

— У них не было доспехов.

Неожиданно за капитана вступилась Браката:

— Я сосчитала их: двадцать два мужчины и четырнадцать женщин.

— Женщины не стали бы драться.

— Когда-то я была одной из них. Я бы стала драться.

Мягкий голос Клау добавил:

— Почти всякая женщина станет драться, если сможет оказаться у тебя за спиной.

Браката уставилась на него, не зная, поддерживает он её или нет. На ней были рукавицы — она управлялась с ними лучше всех, кого мне когда-либо доводилось видеть, — и помню, как на мгновение я подумал, что она кинется на Клау прямо здесь, в корзине. Мы набились, как свежевылупившиеся птенцы в гнезде, и в случае драки, чтобы вышвырнуть её, нас бы понадобились усилия по меньшей мере троих: а к тому времени, полагаю, она бы всех нас поубивала. Но Клау она боялась. Почему — я узнал позже. Майлза она уважала (думаю, за рассудительность и смелость), но не боялась. Дерек был ей, по большому счёту, безразличен, ну и, само собой, меня она почти не замечала. Но Клау её самую малость пугал.

Клау был единственным, кто не пугал меня, — но это тоже другая история.

— Подкинь ещё соломы, — посоветовал Майлз.

— Почти закончилась.

— Мы не сможем сесть в этом лесу.

Клау покачал головой и добавил солому в огонь жаровни — примерно вдвое меньше обычного. Мы проваливались вниз, где под нами развернулось что-то вроде красно-золотого ковра.

— Солому у них мы всё-таки достали, — произнёс я, просто чтобы дать о себе знать.

— Солому всегда можно достать, — сказал мне Клау. Он вытащил метательный гвоздь и делал вид, что чистит им ногти. — Даже у свинопасов: думаешь, её у них не будет, однако они её достанут, только бы от нас избавиться.

— Браката права, — признал Майлз. Создавалось такое впечатление, что он не слышал нас с Клау. — Сегодня нам нужно раздобыть еды.

Дерек фыркнул:

— Что, если их будет двадцать?

— Растянем одного над огнём. Ты не это разве предлагал? И если потребуется драться, будем драться. Но сегодня нам надо поесть. — Он взглянул на меня. — Что я сказал тебе, когда ты присоединился к нам, Джерр? Плата либо большая, либо никакая? Это и есть никакая. Не хочешь уйти?

Я ответил:

— Нет, если только ты этого не хочешь.

Клау выгребал из мешка остатки соломы. Набралась едва ли горстка. Когда он бросил её в жаровню, Браката спросила:

— Мы собираемся сесть среди деревьев?

Клау покачал головой и указал жестом. Вдали, на холме, я разглядел белую пылинку. Она казалась слишком далёкой, но нас несло туда ветром, и пылинка всё росла и росла, пока мы не разглядели, что это большой дом, построенный целиком из белого кирпича, с садами и надворными постройками, и доро́гой, которая вела прямо к двери. Сейчас, полагаю, таких вообще не осталось.

Приземление — самая захватывающая часть путешествий на воздушном шаре, а иногда и самая неприятная. Если повезёт, то корзина остаётся стоять прямо. Нам не повезло. Наша корзина зацепилась, опрокинулась, и её потащило вслед за оболочкой, которая боролась с ветром, не желая опускаться, хотя к тому времени уже остыла. Полагаю, если бы в жаровне ещё горел огонь, мы бы подожгли луг. А так — нас расшвыряло словно игрушки. Браката рухнула на меня, тяжёлая, как камень, и, выпустив когти на рукавицах, попыталась воткнуть их в дёрн, чтобы остановиться, отчего я на мгновение решил, что теперь-то мне и конец. Пика Дерека была заряжена, и в сумятице храповик сорвало; наконечник полетел через всё поле, едва не попав в корову.

К тому времени, как я отдышался и поднялся на ноги, Клау уже управился с оболочкой и теперь утаптывал её ногами. Майлз тоже поднялся, поправляя хауберк и пояс с мечом.

— Ты должен выглядеть как солдат, — крикнул он мне. — Где твоё оружие?

Всё, что у меня было — это клещебулава и пика, и клещебулава выпала из корзины. Через пять минут поисков я нашёл её в высокой траве и пошёл помочь Клау сворачивать оболочку.

Закончив с этим, мы запихали её в корзину и просунули пики сквозь кольца на каждой стороне так, чтобы её можно было нести. К этому времени из большого дома уже показались верховые на лошадях.

— Нам не выстоять против всадников на этом поле, — сообщил Дерек.

На мгновение я увидел, как Майлз улыбнулся. Затем он посерьёзнел:

— Через полчаса один из этих парней окажется у нас над огнём.

Дерек считал, то́ же делал и я. Восемь всадников, а за ними следовала повозка. Несколько всадников были вооружены копьями, и я видел, как мерцает на шлемах и нагрудниках солнечный свет. Дерек заколотил о землю пяткой пики, заряжая её.

Я полагал, мы покажемся дружелюбнее, если возьмём шар и пойдём навстречу всадникам, но когда я предложил это Клау, тот покачал головой:

— Зачем беспокоиться?

Первый из них подъехал к окружавшей поле ограде. Чалый жеребец, на котором он сидел, взял её чистым прыжком и, грохоча, подскакал к нам, на вид огромный, словно донжон на колёсах.

— Приветствую, — крикнул Майлз. — Если это будет ваша земля, лорд, примите нашу благодарность за гостеприимство. Мы бы не стали вторгаться в ваши владения, но наше средство передвижения исчерпало всё топливо.

— Добро пожаловать, — крикнул всадник в ответ. Насколько я мог судить, ростом он был с Майлза или даже выше, а в плечах широк, как Браката. — Как говорится, нужда заставит, да и беды никакой не случилось. — Трое других позади него заставили своих скакунов перепрыгнуть через ограду. Остальные разбирали жердины изгороди, чтобы смогла проехать повозка.

— Есть ли у вас солома, лорд? — спросил Майлз. Я подумал, было бы лучше, попроси он еды. — Получи мы несколько вязанок соломы, мы бы не стали вас больше беспокоить.

— Здесь её нет, — ответил всадник, обведя одетой в кольчугу рукой окружавшие нас поля, — однако, уверен, мой бейлиф сумеет найти вам немного. Ступайте в зал, отведайте мяса, выпейте бокал вина, а подняться вы сможете с террасы; дамы, уверен, будут в восторге. Я так понимаю, вы — летучие мечи?

— Да, так и есть, — подтвердил наш капитан, — но, несмотря на это, добрые люди. Нас называют Верной Пятёркой: может статься, вы слышали о нас? Все мы — благородные сердца, свирепые в бою воины ветра — в точности, как написано на воздушном шаре.

Молодой человек, осадивший лошадь рядом с тем, которого Майлз называл лордом, фыркнул:

— Если этот мальчишка — благородное сердце или же свирепый боец, я готов съесть его подштанники.