«Заседание»

Сирил Корнблат, Фредерик Пол

Заседание

Гарри Владек еле влезал в свой «фольксваген», но был чересчур беден, чтобы обменять его на автомобиль попросторнее, — и бедность, по всему казалось, надолго. Он осторожно выжал тормоз («Главный цилиндр течёт, как решето, мистер Владек — толку менять одни накладки?» — но ремонт встал бы в сто двадцать восемь долларов, а где их взять?) и припарковался на ровном гравии парковочной площадки. Протиснулся в дверцу, — звонок доктора Николсона всё не давал покоя, — запер машину и прошёл в школу.

Родительский комитет Бингемской окружной школы для детей с особенностями развития собирался на первое в учебном году заседание. Из двадцати уже прибывших Владек знал только миссис Адлер, директрису — она же владелица школы. Вот с кем надо поговорить первым долгом. Удастся ли отозвать в сторонку? Сейчас миссис Адлер сидела через комнату за своим обшарпанным столом из золотого дуба, в ортопедическом кресле, вполголоса, но бойко перебрасываясь фразами с седой женщиной в светло-коричневом костюме — учительницей? Для матери ученика слишком уж в летах, — а впрочем, жена упоминала, что некоторым воспитанникам с виду двадцать и больше.

Полдевятого, родители ещё подъезжают. Школа была некогда большим загородным особняком, почти дворцом, и элегантные напоминания об этом бросались в глаза. Две развесистые люстры. Вычурная лепка — виноградная лоза — на штукатурке над подвесным потолком. Камин белого мрамора с розовыми прожилками — вот только взгляд, увы, тотчас цепляется за неуместные подставки для дров, слишком дешёвые и маленькие. Двойные раздвижные, из золотого дуба, двери в вестибюль. За ними неэстетичная огнеупорная лестница — сталь и бетон. Должно быть, для соответствия пожарным нормам пришлось сломать красивую деревянную.

Люди всё стекались — мужчины, женщины, реже пара. Кого эти пары оставляют сидеть с ребёнком? Подзаголовком на бланке школы значилось: «учебное заведение для детей с эмоциональными расстройствами и повреждениями мозга, способных учиться». Девятилетний Томас, сын Гарри — из первых, с расстройствами. Тихо завидуя, Гарри подумал: а вдруг с теми, у кого повреждён мозг, можно оставить любого более-менее грамотного взрослого? С Томасом нельзя. Выбраться с женой в ресторан или в кино не удавалось с тех пор, как сыну стукнуло два, и сегодня Маргарет держала оборону дома, — несомненно, сама не своя после звонка доктора Николсона, — а Гарри представлял семью на родительском комитете.

Свободных стульев оставалось всё меньше. Возле Гарри, в конце ряда, стояла молодая пара, выглядывая два смежных места.

— Давайте сюда, — сказал он. — Я подвинусь.

Женщина вежливо улыбнулась, мужчина поблагодарил. На сиденье впереди стояла пепельница, и Гарри осмелел, вытянул пачку сигарет, предложил — но оба не курили. Он всё-таки щёлкнул зажигалкой и прислушался к тому, что происходит вокруг.

Говорили все. Одна женщина спрашивала другую: «А что жёлчный пузырь? Будут удалять?» Плотный лысеющий мужчина втолковывал коротышке в пышных бакенбардах: «Ну, мой бухгалтер сказал, налоговый вычет можно оформить и в том случае, если школа для детей с психосоматикой, не только для психических. Надо это прояснить». Коротышка в ответ, уверенно: «Да-да, но достаточно письма врача: он рекомендует школу, пишет направление». Совсем молоденькая девушка, пылко: «Доктор Шилдс настроен оптимистично, миссис Клерман. Говорит, с тиреоидином достучаться до Джорджи будет легче. А потом…» Светло-кофейного цвета негр в гавайской рубашке расписывал пышной женщине: «На выходных был припадок так припадок, два шва на лице, сломал мою удочку в трёх местах». А та: «Им бывает так скучно. Моя панически боится цветных карандашей, и книжки-раскраски отпадают. Ну и что прикажете делать?»

Наконец Гарри представился:

— Владек. Я отец Томми. Он в начальной группе.

— Наш тоже. Его зовут Верн, ему шесть. Белокурый, как я. Видели, поди, — сказал мужчина.

Гарри не стал рыться в памяти. Два-три раза, когда Томми из школы забирал он, в суматохе и беготне дети были неотличимы. Куртки, косынки, шапки. Одна малышка всегда пряталась в подсобке, какой-то мальчик не хотел домой и цеплялся за учительницу.

— Да, да, — из вежливости сказал он.

Сосед представился сам, представил жену. Селия и Мюррей Логан. Гарри перегнулся через него пожать руку его жене, и та спросила:

— Вы ведь здесь недавно?

— Да. В этой школе Томми всего месяц. Переехали из Элмиры, чтобы было поближе. — Он замялся, потом добавил: — Томми девять, а почему в начальной группе — миссис Адлер думает, так ему будет легче освоиться.

Логан показал на загорелого мужчину в первом ряду:

— Вон тот, в очках, из Техаса. Понятно, с деньгами.

— Должно быть, хорошо там, в Техасе, — полувопросительно сказал Гарри.

Логан широко, но чуть натянуто улыбнулся.

— А как ваш сын? — спросил Гарри.

— Негодник мелкий. На прошлой неделе принёс ему очередную пластинку «Моя прекрасная леди», — заиграл до дыр, наверное, уже штук пять, — и он ходит-распевает: «прылестно, прылестно». Но хоть бы взглянул на кого!

— Мой не говорит, — признался Гарри.

Миссис Логан рассудительно сказала:

— Наш говорит. Сам с собой. С ним говорить — как со стенкой.

— Знакомо. И как, эта школа сильно помогла, э-э, Верну? — поинтересовался Гарри.

Мюррей Логан поджал губы.

— Я бы сказал, что да. Ночное недержание не проходит, но, с другой стороны, жить стало гораздо легче. Знаете, на серьёзный прорыв не надеешься, но изо дня в день, понемногу… Конечно, случаются и рецидивы.

Гарри кивнул, думая о семи годах рецидивов. А до того — два года росли беспокойство и замешательство.

— Миссис Адлер говорила, что, например, всплеск разрушительной ярости может указывать на застой в речевой терапии. Ребёнок борется с застоем, и энергия прорывается в каком-нибудь другом направлении.

— И это тоже, — сказал Логан, — но я про… О, начинают.

Владек кивнул, потушил сигарету и тут же рассеянно закурил другую. Сердце опять щемило. На некоторых родителях, на вид таких благополучных, недуг ребёнка словно ничуть не сказался. Разве у них не так же, как у него с Маргарет? Их с Маргарет давно, давно мало что радовало, а тут ещё доктор Николсон не отстаёт: дай и дай ему ответ! Владек заставил себя откинуться на спинку стула и притвориться таким же безмятежным, как те другие.

Миссис Адлер стучала по столу линейкой.

— Думаю, кто хотел — пришёл.

Она облокотилась о стол и подождала, пока все умолкнут. Маленького роста, смуглая, полная и на удивление миловидная, она совсем не походила на компетентного профессионала. И выглядела настолько несоответственно, что три месяца назад, когда переписка о переводе Томми увенчалась долгим путешествием из Элмиры на собеседование, Гарри пал духом. Он ожидал увидеть не то седую даму в очках без оправы, не то валькирию в белом халате, вроде медсестры, которая держала извивающегося, орущего Томми, ожидая, когда суппозиторий подействует и можно будет сделать первую электроэнцефалограмму, не то расхристанную старуху-мошенницу — кого угодно, но не эту хорошенькую молодую женщину. Ещё один тупик, подумал он тогда в отчаянии. Как бы не сотый. Сначала — «подождите, с возрастом пройдёт». Не проходит. Потом — «такова Божья воля, надо смириться». Но ты не хочешь. Потом даёшь прописанное лекарство три раза в день в течение трёх месяцев. Не помогает. Шестимесячная переписка с детской консультацией — только отписки и единственный загнанный врач, у которого ни на что нет времени. Потом, после четырёх тоскливых, слёзных недель самокопания, государственная вспомогательная школа, — и на тебе, в неё очередь на восемь лет вперёд. Потом частная школа закрытого типа — пять с половиной тысяч долларов в год, не считая медицинских услуг, и где взять такие деньжищи? И всё время кто-то тебя торопит, советует, как будто ты сам не понимаешь: «Поспеши! Сделай что-нибудь, пока ещё ранняя стадия! Это переломный возраст! Промедление смерти подобно!» А потом эта слабая на первый взгляд женщина — как сможет помочь она?

Очень скоро она показала, как. Расспросила Маргарет и Гарри, демонстрируя аналитический склад и ясность ума, повернулась к Томми, беснующемуся в той же комнате как дикий бык, и обратила буйство в игру. Через пять минут счастливый Томми экспериментировал с неубиваемой старой тумбой от фонографа «Виктрола», а миссис Адлер говорила Владекам: «Чудесного излечения не ждите. Чудес не бывает. Улучшения — дело другое. Думаю, мы сможем Томми помочь».

Вероятно, она и помогла, уныло подумал Владек. Помогла, как не удалось бы никому другому.

Между тем миссис Адлер кратко, но учтиво поприветствовала родителей, предложила остаться после заседания на кофе и перезнакомиться друг с другом и передала слово президенту родительского комитета, миссис Роуз, высокой, до времени седой и очень властной.

— Протоколы зачитывать не будем, — их пока нет, — так что сразу заслушаем отчёты подкомитетов. Что у нас с транспортом, мистер Бэр?

Вставшему было за шестьдесят. Все атрибуты успешного человека: костюм за четыре сотни, электронные наручные часы, массивный золотой перстень. Каково это, когда у тебя поздний отсталый ребёнок? — подумал Гарри.

С лёгким немецким акцентом Бэр сказал:

— Я посетил местный школьный совет, и там не идут навстречу. Мой юрист навёл справки. Дело в одном слове. По закону школьный совет может, вот это слово, может возместить родителям неполноценных детей их доставку в частные школы. Не должен, видите ли, а может. Со мной не юлили: мол, просто не хотим раскошеливаться. Думают, мы все здесь богачи.