«Бегемот. Структура и практика национал-социализма 1933 - 1944 гг.»

Франц Леопольд Нойманн

БЕГЕМОТ

структура и практика национал-социализма 1933–1944 гг

«БЕГЕМОТ» ФРАНЦА НОЙМАННА — ПЕРВАЯ ПОПЫТКА СТРУКТУРНОГО АНАЛИЗА ГОСУДАРСТВА ГИТЛЕРА

Первая и по сути единственная предпосылка хорошего стиля — это когда человеку есть, что сказать.

Тем, кто не пережил эти годы, я бы охотно описал их полные драматизма события. Трудно представить себе, какую чудовищную эмоциональную и политическую силу аккумулировали нацисты за несколько лет.

«Бегемот» в исторической перспективе

Немецкий политолог, социолог и юрист Франц Нойманн (1900–1954) написал представляемую книгу (это диссертация, защищенная в нью-йоркском Колумбийском университете в 1942 г., дополненная и переизданная в 1944 г.) в эмиграции в США. Необходимость соответствовать формальным требованиям к диссертациям объясняет несколько громоздкую и неудобную для обозрения структуру текста. Несмотря на это, «Бегемот» считается до сих пор одним из важнейших трудов по анализу национал-социализма. Нойманн первым показал, что нацизм — это удивительный пример того, как демократия способна себя исчерпать, не заметив этого. Ему удалось раскрыть механику реализации чудовищной динамики (о которой писал американский дипломат Кеннан), развитой нацистами, динамики, разрушавшей все прежние ограничения и правила.

В эмиграции Нойманн оказался вследствие левых политических убеждений и своего еврейского происхождения (в 1936 г. ему удалось бежать от нацистов). В Германии он принадлежал к немарксистской Франкфуртской школе социологии. Эта школа после прихода нацистов к власти почти целиком переместилась в США (в Колумбийском университете в Нью-Йорке она называлась «Институт социальных исследований»). Наиболее известными участниками Франкфуртской школы были Макс Хоркхаймер, Герберт Маркузе, Эрих Фромм, Вальтер Беньямин, Теодор Адорно, Юрген Хабермас, Оскар Негт, сам Нойманн и другие. Эти ученые принимали активное участие в дебатах о природе национал-социализма и, таким образом, прямо или косвенно очень сильно повлияли на различные формы левого радикализма в XX веке. В частности, Нойманн отстаивал точку зрения, согласно которой национал-социализм был неизбежным следствием развития монополистического капитализма.

Влияние франкфуртцев на левых радикалов объясняется тем, что главной примечательной особенностью их доктрины было убеждение, будто капитализм неизбежно ведет к фашизму, нацизму, тоталитаризму, что капитализм, строго говоря, уже фашизм. Знаменитая формула Макса Хоркхаймера гласила: «Тот, кому нечего сказать о капитализме, должен молчать о фашизме». Марксисты Франкфуртской школы не переставали обращаться к этой ложной идее, которая вскормила столь значительную часть политических мыслителей послевоенной Европы.[1] С середины 1950-х гг., уже в ФРГ, франкфуртцы с их издательством «Suhrkamp und S. Fischer» смогли достичь своеобразной духовной гегемонии в обществе, остатки влияния которой до сих пор чувствуются в Германии, особенно в оценках нацизма. Со временем, однако, стало ясно, что их «критическая теория» во многом носила спекулятивный характер; но в свое время она была очень влиятельна, даже отчасти сама являлась инициатором иных проектов — по отношению к ней применительна знаменитая формула, высказанная Томасом Гоббсом в «Бегемоте»: «Часто пророчество является главной причиной события, которое предрекали». Мы имеем в виду «революцию» 1968 г. и последовавший за ней взрыв левого радикализма.

Понятно, что левым оценки Франкфуртской школы импонировали, поскольку соответствовали их задачам критики капитализма и теоретическим ориентирам. Собственно, «революционеры» 1968 г. в критике современного им западного общества пользовались тезисами франкфуртцев. Это важно упомянуть, поскольку «революция» 1968 г. была самым значительным кризисом самоидентификации Запада за всю его современную историю. Без нее немыслим и неконсервативный поворот рубежа 1970-80 гг., а следовательно, и нынешнее положение в мире политических идей и представлений.

Ныне значительная часть текстов франкфуртцев (по крайней мере наиболее важная) переведена на русский язык и издана, стала доступна широкой аудитории у нас в стране. Настоящая публикация — тоже шаг в направлении популяризации наиболее значительных и влиятельных некогда сочинений. Это очень напряженные и насыщенные интересными логическими и смысловыми находками тексты, без которых невозможно представить последовательность умственной, политической, моральной эволюции Запада. Несмотря на то что оценки и этой школы и в целом левых к настоящему времени по большей части устарели или требуют серьезного критического пересмотра,[2] «перепрыгнуть» через них, игнорировать их — значит упустить важное логическое звено в развитии западного мировоззрения.

Особенно важно еще раз подчеркнуть, что влияние это относится преимущественно к левым, леворадикальным мыслителям, и не только в Европе, где левые тенденции были изначально сильны, но даже и к политологам и историкам в США, где левые по-настоящему утвердились только после переезда франкфуртцев в эту страну. В частности, Франц Нойманн и его «Бегемот» прямо повлияли на Чарльза Райта Миллса, известного американского леворадикального мыслителя, автора знаменитой книги «Властвующие элиты» (1956), в которой последний резко критиковал антигуманные тенденции в эволюции власти в США. Миллс разделял взгляд Нойманна, что опасности, обусловленные монополистическим капитализмом, не ограничиваются Германией Гитлера, а угрожают и США. Миллс, по сути, использовал ту же методологию исследования общества, что и Нойманн в своей оценке нацистской Германии. В исследовании Нойманна Миллса привлекло то, что государство на новом этапе его развития рассматривалось не как «Левиафан» (так называлась книга английского философа Томаса Гоббса 1651 года),[3] т. е. очень мощная, но упорядоченная и взвешенная, оставляющая человеку некоторую толику автономии власть, а как «Бегемот»[4] (текст Гоббса уже 1682 г.), т. е. анархическая и дикая стихия борьбы всех против всех, в которой нет места ничему, кроме тотального контроля и тотальных претензий власть предержащих. Во второй книге Гоббс описывал политические условия в Англии в период хаотичного «Долгого парламента» и его приспешников. Приблизительно таким же Нойманн метафорически представлял конфликт между суверенами власти в Третьем рейхе, беззаконие и отсутствие всяких правовых норм в государстве Гитлера.

Вряд ли можно сказать, что «Бегемот» Нойманна, вернее его взгляд на природу нацизма, ныне разделяются всеми историками, за исключением немногочисленных марксистских исследователей (наподобие английского историка Тимоти Мейсона).[5] Все же Нойманн, а вместе с ним Конрад Гейден[6] и Эрнст Френкель (его монография «Двойное государство» была опубликована в 1941 г. в США) были первыми серьезными интерпретаторами национал-социализма и сильно повлияли на последующие исследования природы этого необычного феномена, очень трудно поддающегося объяснению, в силу его «неисторического» характера, совершенно выбивающегося из контекста национальной традиции.

Главная причина относительного забвения концепции Нойманна и названных авторов в том, что они обращались, скорее, к исследованию горизонтальных структур господства нацистов, а ныне исследователей больше интересуют вертикальные связи. Это и в самом деле более интересно и продуктивно, поскольку речь идет об обществе и о том, чем нацизм привлекал людей. Многочисленные изыскания отечественных и зарубежных историков, в частности немецких, являются тому подтверждением.[7] Нойманн же использовал по большей части марксистскую аргументацию в пользу доминирования в нацистской Германии различных групп влияния; он почти целиком сосредоточился на борьбе за сферы компетенции четырех главных, на его взгляд, групп — промышленных монополий, партии, вермахта и государственной бюрократии. Конечно, это давало массу возможностей для проникновения в суть происшедшего в Германии в 1933~1945 гг., но современный уровень знаний позволяет значительно расширить наши представления о механизмах власти при нацистах за счет обращения к сфере социальной истории Третьего рейха, которая несомненно имела и толику позитивной природы, помимо негативной — преследований политических противников, нацистского расизма и антисемитизма. Игнорирование этой позитивной части ведет к недооценке масштабов общественной мобилизации в условиях тоталитарного режима. Эта мобилизация была, по сравнению с демократическими западными странами, также и следствием гораздо более эффективных действий правительства Гитлера по преодолению экономического кризиса. По сути, став канцлером, Гитлер начал делать то, что рекомендовал Джон Мейнард Кейнс и что недостаточно энергично делали на Западе: при понижении биржевого курса Гитлер перешел от политики экономии к политике затрат, чтобы уменьшить бремя долгов при повышении биржевого курса. Правда, при нацистах поток затрат был направлен не на финансово-экономическую стабилизацию, а на милитаризацию.[8] Но в конечном счете это привело к практически моментальному преодолению безработицы, что выгодно отличало Германию от других стран. В частности, в США безработица была по-настоящему преодолена только после нападения японцев в 1941 г., когда начался массовый призыв в армию молодых людей.

Кроме того, фокусируя внимание исключительно на «тоталитарной монополистической экономике», Нойманн не учел значение и динамику других общественных институтов при нацистах — семьи, церкви, науки, средств массовой информации, а также полиции, юстиции. Но эта критика не является принципиальной, поскольку Нойманн дал сильнейший импульс развитию историографии в нужном, принципиально верном направлении. Просто его нужно было наполнить дополнительным содержанием, расширить круг «суверенов» и горизонтальных и вертикальных структур.