«Диво дивное (Чортова корчма)»

янин. За границу патишествую по своим делам. - Хи-хи-хи... Я про то и говорю: за границу полетишь? - Пошто лететь. Иропланщик, что-ли, я? Я завсегда через канаву чохом действую. Прыг - и за границей... А в голове у Касьяна гулы идут, а гвалт в корчме все веселей, все толще. Эх, вскочить, да сорвать с хозяйки красненькое платьишко, уж очень, понимаешь, телеса сдобны, физкультура называется. - Врешь! Не смущай, лисья твоя морда. У меня своя баба есть, женский пол... Молчи! - Что ты, папаша, я молчу, я не говорю... Это ты сам кричишь, - схихикал лисенок и очками поблестел. Глядит Касьян - над очками рожки лезут. "Чорт с ним, наплевать", - подумал Касьян: - "в случае неприятности - крестом окщусь." А тот окаянный ближе, ближе, того гляди, прыгнет в самый рот. Рыгнул Касьян, стиснул крепко зубы. - Там речка, - дышит очкастый Касьяну в лоб. - Речку переплывешь, тут тебе и Польша. - Не учи, - чрез зажатый рот прогнусил мужик, а сам вцепился горстями в лен, сидит, как гвоздь в стене. - А через канавку, папаша, не советую, - мяукает лисенок и рогом норовит боднуть Касьяна в бороду. - Один самоход из Польши шел с товаром, перекрестился, да через канаву прыг. А насупротив него солдат оказался со штыком. Закричал солдат: "Врешь, погоди молиться-то!". Сгребли, потащили мужика. Открыл глаза Касьян - нет лисенка. А только хозяйкин сладкий голос: - Врешь! Погоди молиться-то! Распрекрасная хозяйка на столе танцует, каблучками бьет, ведьмячьи глаза пламем полыхают. И все, сколько было в корчме гуляк, все в один голос на Касьяна: - Врешь, погоди молиться-то! Так и так украдем твой лен. Испугался Касьян, осенил себя святым крестом, дрожит: "Ах, какая проклятая контрабанда эта!", - подумал он. - "Действительно, упрут, дьяволы, мой лен: даже совсем без титек вернешься к бабе". Стали все в ладоши бить, подгавкивать, и черный кот взад-вперед ходит, хвостом крутит, а сам глаз зеленых с Касьяна не спускает. И вся корчма зазеленела. "Знаем, какие это коты", - подумал Касьян. И громко: - Я, православные, на улку, отдышаться. Сейчас вернусь. - А сам по-застенке, боком - фють! - на свежий воздух. То-ли сел, то-ли лег, ничего не понимает. Сердце стукочет, башка вокруг тулова колесом идет, два петуха дерутся, кто-то красный проскакал, и в роде как Польша напирает: прет, прет, прет, этакая бабища грудастая. - Куды на Рассею прешь? Ослепла! - закричал Касьян, а сам облапил ее, да в губки чмок. - Ах, пан мужичок! Ах, какой хороший лен. - Ты, дамочка, мой лен оставь, раз при тебе резиновых т