«Я рискну»

DIAMANTE — «Sleepwalking

Like A Storm — «Love the Way You Hate Me

Papa Roach — «Gravity»

Korn — «Coming Undone»

Onlap — «Everywhere I Go»

Sivik — «High — Remastered»

No Resolve — «Love Me to Death»

Nothing More — «Sex & Lies»

Divide the Day — «Fuck Away the Pain»

Starset — «Die for You»

Eminem, Rihanna — «Love the Way You Lie»

Chase Atlantic — «Triggered»

From Ashes to New — «An Ocean of its Own»

Egypt Central — «White Rabbit»

The Veer Union — «Bitter End»

Breathe Carolina — «Shots Fired»

Sick Puppies — «Here with You»

Skillet — «Feel Invincible»

Shinedown — «How Did You Love»

Ruelle — «Fear on Fire»

Too Close To Touch — «Sympathy»

Theory of A Deadman — «Angel»

Meg Myers — «Desire»

Blacklite District — «With Me Now»

Nothing More — «Go To War»

Valerie Broussard — «A Little Wicked» 

Вы когда-нибудь были на похоронах, где проповедник стоит перед друзьями и близкими покойного и говорит о том, каким дерьмом был этот человек? Как он издевался над своей женой? Или потратил сбережения своей семьи, чтобы прокормить свою игровую зависимость? А во время мальчишника, когда он нюхал кокаин из задницы проститутки?

Почему, когда мы умираем, мы становимся святыми?

Вы слышите, как проповедник говорит что-то вроде: «О, Джон Смит был прекрасным человеком, который любил свою жену и детей», тогда как на самом деле он должен говорить: «Джон Смит был никчемным куском дерьма, который трахал несовершеннолетнюю няню при каждом удобном случае, пока его жена работала на двух работах и воспитывала его неблагодарных детей».

И давайте не будем забывать, что покойный в гробу перед вами даже никогда не ходил в церковь. И уж тем более не знал проповедника, который так высоко о нем отзывается. Все, что он знает, — это истории, которые ослепленные близкие записали на маленькой карточке, чтобы он поделился с ними.

Чертова марионетка.

Я не внимательно читал Библию, но знаю, что Господь говорит, что, если мы исповедуем наши грехи и попросим прощения, он очистит наши души, и мы будем прощены.

Пуф. Это как волшебство.

Возникает вопрос: а что, если вы не сожалеете? Что, если вы не хотите быть прощенным?

Никакое количество святой воды не сможет очистить мою душу, и я смирился с этим, потому что, когда я согрешил, я понимал, что однажды мне придется заплатить. Все мы рано или поздно умрем. Вы можете быть одним из тех людей, которые зарывают голову в песок, чтобы не говорить об этом, сколько угодно, но это жизнь!

Жить или умереть.

Рай или ад.

Ангел или демон.

Все черное и белое. Нет никаких серых зон.

Так скажите мне… когда вы будете лежать в гробу перед друзьями и семьей, что они подумают о вас? Поверят ли они проповеднику, который несет чушь, или поймут, что тебе было все равно, будешь ли ты гореть вечно?

Я не религиозный человек. Очевидно. Но знаю следующее. Когда я буду проклят в аду, это будет потому, что я, блядь, заслужил это. 

Я смотрю на темное, пасмурное небо. Официально наступил новый год. Первое января. Кто-то посчитает это шансом начать все сначала, но я не такой, как большинство людей. Солнце село несколько часов назад, но я остался здесь, в подогреваемом бассейне, пытаясь очистить свой разум. Но, как всегда, в голове бардак. Постоянно напоминает мне о том дне. День, который забрал у меня так много… как будто мне есть что отдать.

Но я не отдал.

Я стою у барной стойки на кухне рядом с моими друзьями Илаем и Лэнденом. Мэддокс, другой наш друг, стоит напротив нас.

— Давай. Возьми его, — дразню я Мэддокса, глядя на секундомер в телефоне.

Он делает длинный вдох и откидывает рюмку.

— Пять, — считаю я, и все в комнате кричат и аплодируют ему.

— Черт, мужик. — Он задыхается. Кладет ладони на барную стойку склоняя голову. — Ты и не думал, что это так сложно.

Илай смеется рядом со мной.

— Ну ты и пиздабол.

— Посмотрим, как ты выпьешь пять рюмок Крауна.

Илай отмахивается от него, как от пустяка.

— За одну минуту, — добавляет Мэддокс.

Илай закатывает рукава.

— Выстрой их в линию.

Капля дождя падает мне на лицо, я переворачиваюсь на живот и ныряю на дно бассейна. Я сижу здесь и просто наслаждаюсь тишиной. Пытаюсь забыть. Но они всегда возвращаются ко мне. Как призраки. Они преследуют меня, напоминая, что я их подвел.

Делаю длинный вдох, наблюдая как пузырьки всплывают на поверхность. Закрыв глаза, сжимаю руки в кулаки, чувствуя, как в груди становится тесно от нехватки воздуха. Я продержался еще немного.

Что-то ударяет меня по руке, открыв глаза, замечаю, спасательный круг. Упираясь ногами о дно, я выныриваю, глубоко вдыхая холодный ночной воздух.

Я вижу своего лучшего друга Дика, стоящего возле шезлонга и столика. Белый зонтик около стола защищает его от дождя.

— Мы готовы, — говорит он, засунув руки в карманы черных джинсов.

Я подплываю к бортику бассейна и вылезаю. Схватив полотенце со стола, оборачиваю его вокруг бедер.

— Где ребята? — спрашиваю я.

— Встретят нас там.

Я киваю и провожу рукой по растрепанным волосам, стряхивая с них воду. Дик смотрит на темный бассейн.

— Как плечо?

— Нормально, — вру я. Оно всегда болит, но я научился жить с этой болью.

Он кивает, как будто верит мне. Но не верит.

— Киллану не нравится твой план.

— Тогда Киллан может сидеть без дела, — огрызаюсь я.

— Я так ему и сказал. Но ты же его знаешь. — Он вздыхает. — Он думает, что люди будут искать его.

— В том-то и дело.

Убиваете мышь, оставляете ее на виду, тогда другие грызуны выходят, чтобы полакомиться ею. Это называется приманка. Я собираюсь обойти его, чтобы направиться в дом, но он резко вскидывает руку, кладя мне на мокрую грудь, останавливая меня.

— Ты уверен, что готов, Коул? — Его внимание привлекает шрам на плече. — Я не сомневаюсь в твоем плане. Он надежный. Но я хочу убедиться, что ты сможешь его выполнить.

— Мы ждали достаточно долго.

Я сижу сзади и смотрю в окно белого внедорожника Escalade. Он оснащен всеми удобствами, необходимыми богатому человеку. Кожаные сиденья и руль с подогревом. Телевизионные экраны в приборной панели и подголовниках. Шины огромного размера с блестящими хромированными дисками. За тонированные окна. Громкая стереосистема. Интерьер бежевого цвета и пахнет кожей. Вещи, которых у меня никогда раньше не было. И никогда не нуждалась в них.

Он думает, что они меня запугают. Он ошибается.

Прошло десять лет с тех пор, как он видел меня в последний раз. Четыре года я не разговаривала с ним по телефону. Мне просто нужно пережить следующие четыре месяца, а потом я уйду после окончания школы. Через два месяца мне исполнится восемнадцать, и мне не придется жить ни с одним из родителей.

Рэйлан сбавляет скорость и сворачивает на широкую обочину перед поворотом на частную дорогу. Деревья, выстроившиеся вдоль узкой дороги, похожи на когти, так как ветви почти царапают бока и верх внедорожника.

— Он хороший человек, — говорит он, нарушая тишину.

Он тебя одурачил!

Фыркнула я, не видя ничего, кроме того, что позволяют видеть фары. Уже одиннадцать вечера субботы, и здесь, в глуши, жутковато.

Сколько я себя помню, отец предпочитал жить в уединении. Никто не выезжает так далеко за город. Поэтому он и выбрал этот участок. Он построил этот дом для своей жены, когда они поженились. Они решили поселиться в Коллинзе, штат Орегона, небольшом богатом городе на побережье, хотя в то время, когда он встретил ее, он жил в Вегасе. Она была артисткой, а у него были деньги. Идеальная пара.

— Он не часто бывает дома, — добавляет он, скосив на меня зеленые глаза в зеркало заднего вида.

Ну, это бонус!

Деревья рассекаются, сквозь мелкий моросящий дождь виднеется дом в пятидесяти ярдах от нас. Высотой в три этажа, он выглядит совсем как маленький замок, о которых я читала в сказках. Зеленые лианы вьются по стенам дома, как руки, хватающиеся за жизнь. Когда я была здесь в последний раз, то использовала их, чтобы вылезти из окна второго этажа. Белая лепнина и черные ставни делают его немного зловещим, когда его освещают ночью прожекторы с земли. В доме двенадцать каминов, гараж на шесть машин и жилые помещения для людей, которых он нанимает для выполнения работы, которую умеет делать его жена. В центре кольцевой дороги стоит пятиярусный фонтан. Большие деревья покрывают его двадцать акров земли, маскируя их от всех, кто окажется поблизости.

Рэйлан останавливает внедорожник и выходит из него. Следом за ним выхожу и я, захлопывая дверь. Единственный звук издает ветер, колышущий деревья. От капель дождя по коже пробегает холодок.

— Пойдем, — зовет он, уже поднимаясь по лестнице.

Пройдя мимо белых колонн вхожу в дом, перепрыгивая две ступеньки за раз. Останавливаюсь в массивном фойе, разглядывая черно-белый клетчатый пол и лестницу слева. Это место не похоже на дом. Оно больше напоминает музей с бесценными экспонатами. Пахнет так же. Деньгами. Хрустящими стодолларовыми купюрами. Как будто стены и пол сделаны из них.