«Мак»

Автор: Мими Джейн Памфилофф

Серия: Королевская серия #4

Книга: Мак

Переводчик: Юлия Корнейчук

Редактор: Леденцовая

Вычитка: Екатерина Урядова, Каролина

Русификация обложки: BySashka

Специально для группы: Книжный червь / Переводы книг

Любое копирование и размещение перевода без разрешения администрации, ссылки на группу и переводчиков запрещено.

Если они думают, что Кинг — это зло,

то просто не знакомы со мной.

Большинству из вас я знаком как Мак, хотя я носил множество имен и прожил множество жизней, каждая из которых заканчивалась трагедией. Постепенно мое сердце становилось все холоднее, все больше превращалось в камень.

И эта история также обернется трагедией, так что не надейтесь на другой исход. Не ждите окончания, наполненного любовью, или какого-то морального урока, который озарит вашу душу. Со мной такое нереально, потому что я совершил слишком много ужасных вещей.

Если ты ищешь именно это, еще не поздно закрыть книгу и заняться чем-то другим. Потому что единственный конец, который тебя ожидает, — это мой конец.

И я молюсь, чтобы на этот раз моя смерть была окончательной.

— Ты справишься! — уговаривала я себя, рассматривая в зеркале свою черную юбку-карандаш и черный пиджак в тонкую полоску, уверенная в том, что никто никогда не узнает мой маленький секрет.

«Никогда!»

Я еще раз покрутилась перед зеркалом, вдруг осознав, что опаздываю на работу. В свой первый рабочий день.

«Да. Новая работа.»

Конечно же именно это послужило причиной моего нового образа (мои темные волосы уложены в трапециевидный боб, а большие очки в черной оправе вместо линз выгодно подчеркивали мои зеленые глаза). Только это из-за того, что я хочу казаться взрослее, а не потому, что переживаю, как персонал примет двадцатипятилетнюю женщину по имени Тедди (сокращение от Теодоры) в качестве нового директора Центра психического здоровья Санта-Барбары. Я сама никак не могу это принять. Однако моя юная внешность всего лишь второй пункт в списке моих проблем. Под номером один скрывается проблема, которую невозможно решить с помощью делового костюма. Я только надеюсь, что она никак не вскроется и об этом никто не узнает.

Никто больше — я имею в виду. Моим родителям, естественно, все известно.

Не поймите меня неправильно. Я не была каким-нибудь выродком. Скорее, я очень удачливый человек — таких еще называют вундеркиндами. Перескочила через несколько классов, закончив школу в шестнадцать, а в двадцать два уже защитила докторскую степень по клинической психологии в Колумбии, что включает в себя год моего отдыха, — период, в течение которого я пыталась найти себя.

«Просто катастрофический провал.»

С каждой каплей приобретенных умственных способностей я теряла эмоциональную часть себя. Да, с мозгами у меня явно было что-то не так. Выражаясь языком дилетантов, я обрела так много и в то же время слишком мало. Даже у компьютера можно вызвать больше сопереживания, чем у меня, хотя я, если мне пришлось бы, вполне смогла бы разработать какую-нибудь программу.

Так что же со мной произошло?

Если бы, черт возьми, хоть кто-нибудь мог это объяснить. Врачи объясняли это тем, что часть моего мозга, отвечающая за мои эмоции, отключена. Это совсем не означает, что я вообще лишена эмоций, некоторые из них, конечно, присутствуют, но они не классифицируются, как нормальные. Например, нормальная девушка после двух лет отношений испытает счастье, когда ей предложат выйти замуж. Я же чувствовала… равнодушие. То же самое я чувствовала, когда пришла раньше с работы и застукала его трахающимся с моим лучшим другом. Причем, одетым в мое белье. Мое новое кружевное белье, купленное для брачной ночи. Возмущение было бы вполне адекватной реакцией на произошедшее, но все, о чем я могла подумать — моя проблема сделала мне своего рода одолжение.

Итак, как вы могли уже догадаться, именно отсутствие эмоций привело меня в психиатрию к изучению эмоций и разума и к коллекции футболок со Споком.

Ага. Я правда их ношу. Странно относиться к этому с юмором, если полжизни вы провели, надеясь узнать, почему вы не нормальны.

Теперь вы понимаете, почему я считаю мое назначение на пост директора центра чудом? Поскольку, с одной стороны, с моим аналитическим складом ума я могла распознать в человеке шизофрению и биполярное расстройство на расстоянии мили и подобрать наиболее эффективное лечение для каждого пациента, как если бы это было моим даром, а с другой стороны, я совершенно не сходилась с людьми на эмоциональном уровне. Но я все равно могу быть им полезна. Своим умом.

«Осторожнее, Спок! Здесь Тедди!»

— До скорого, Бентли! — Я повернулась и погладила своего джек-рассела, а потом, взяв ключи от своего нового «БМВ» (небольшой подарок для себя любимой), вышла за дверь пляжного домика с двумя спальнями.

«Ты справишься, Тед! Черт, даже не сомневайся в этом!»

Мой новый помощник по административным вопросам, Шеннон, блондинка средних лет с пассивно-агрессивной улыбкой, поприветствовала меня у ресепшена на входе. Центр психического здоровья, — одноэтажное стеклянное здание с чрезмерно яркой благоустроенной территорией, — располагался всего в десяти минутах от центра Санта-Барбары и вмещал в себя места для двухсот пациентов, пятьдесят из которых были зарезервированы для длительного или постоянного проживания. Остальные места периодически занимали матери с постродовым синдромом и люди, преследуемые чувством тревоги или переживающие черную полосу в жизни. Наркоманы и алкоголики стекались сюда со всего города.

— А вот и наше отделение стационарного лечения, — сказала Шеннон, подводя меня к двойным дверям бежевого цвета с вырезанными небольшими отверстиями, которые предотвращали столкновения персонала. — Пятьдесят пациентов получают круглосуточный уход, включая индивидуальные сеансы.

Шеннон распахнула двери, и я последовала за ней, ощущая себя словно на экскурсии по местному зоопарку.

— Первые десять палат закреплены за нашими «самоубийцами», в остальных обычно лежат пациенты с посттравматическими стрессовыми расстройствами, с хронической постродовой депрессией и нарушением пищевого поведения. — Шеннон прогуливалась по коридору, периодически указывая мне на двери палат.

Здесь не было ничего, чего бы я еще не встречала за четыре года работы в округе, и, соответственно, большинство пациентов были ходячими примерами из учебников по психиатрии. Примерно семидесяти процентам из них помогут стандартные психотерапевтические процедуры. Остальные тридцать, если верить статистике, так и будут нуждаться в пожизненном уходе, демонстрировать незначительные улучшения или требовать лечения, которое мы не можем им обеспечить.

Моя же работа заключалась в том, чтобы организовать эффективную работу центра и принести тем самым пользу как можно большему количеству пациентов.

— Вот и весь ознакомительный тур, — весело объявила Шеннон, когда мы дошли до конца коридора, но ее карие глаза выдавали совсем другие эмоции.

Внезапно мой взгляд упал на безукоризненно отполированную бежевую кафельную плитку, ведущую к последней комнате справа от нас. В маленькое окошко в двери вставлено стекло, но за ним было абсолютно темно.

— Кого госпитализировали в эту палату?

«Комната номер двадцать пять.»

— Какую именно, доктор Валентайн?

Меня пронзила сильная дрожь, и я стала растирать руки, покрывшиеся гусиной кожей.

— Здесь прохладно, не так ли?

— Некоторые расходы, такие как теплоэнергия, не полностью покрываются нашим финансированием, — пожала плечами Шеннон. — Я привыкла.

— Я изучу этот вопрос с теплоэнергией позже. — Я снова указала на палату двадцать пять. — Так что с ней не так? Внутри нет света, хотя мы на режимном объекте. Сейчас день, и мы должны придерживаться распорядка, в том числе и в освещении.

Распорядок дня был важен ровно так же, как и процедуры. Это касается и солнечного света. И та комната не может пустовать, потому что, по моим данным, центр был забит под завязку. Приходилось отказывать новым пациентам из-за отсутствия мест в нашем прекрасном святилище умственного исцеления.

— О, вы про ту комнату… — Ее взгляд переместился на дверь комнаты двадцать пять. — Это пациент доктора Уилсона.

— У пациента отвращение к свету? Поскольку занавески явно закрыты, а света нет.

— Я не знаю.

— В смысле? — спросила я.

— Ну, этот пациент… — она подошла ближе, чтобы говорить тише, — проблемный.

— Не поняла. В конце концов, это то, чем мы занимаемся. Работаем с трудными пациентами и пациентами с проблемами.

Шеннон глубоко вздохнула.

— Этот пациент ни с кем не разговаривает, и доктор Уилсон велел оставить его в покое, пока он сам не будет готов говорить с нами.

Я подняла голову и поправила очки.

— Если пациент не хочет участвовать в процессе собственного выздоровления, то мы ничем не можем ему помочь. Выписывайте его или направьте в окружную больницу.

Центр являлся частной клиникой и работал в основном на гранты от государства или пожертвования, поэтому в уставе учреждения было четко прописано количество пациентов центра, принимаемых нами в год.

Шеннон недоуменно заморгала.

— Что-то не так? — осведомилась я, потому что такому человеку, как я, эмоции на ее лице были неясны.