«Поединок с Хесусом»

Наши переводы выполнены в ознакомительных целях. Переводы считаются "общественным достоянием" и не являются ничьей собственностью. Любой, кто захочет, может свободно распространять их и размещать на своем сайте. Также можете корректировать, если переведено неправильно.

Просьба, сохраняйте имя переводчика, уважайте чужой труд...

Джо Р. Лансдейл

" Поединок с Хесусом "

Сначала они отобрали у Марвина мешочек с ланчем, потом деньги, а потом от души надавали пинков. Он чувствовал, что ему так надрали задницу, что по шкале от одного до десяти боль ощущалась на все четырнадцать баллов. Однако Марвин принял в расчет то, что избиение не было безостановочным, потому что один из напавших прервался на перекур, а после еще двое, похоже, устали и выдохлись.

Лежа на земле и чувствуя вкус собственной крови, ему хотелось думать, что, принимая во внимание перекур и явную усталость двух грабителей, от их общей результативности можно отнять несколько очков, и тогда сумма составит девять или десять вместо полных четырнадцати баллов.

Это, однако, ничуть не помогло ноющим ребрам и не устранило пятен, поплывших перед его глазами до того, как он отрубился от боли. Когда он пришел в себя, его бил по лицу ладонью один из подонков, которому хотелось знать, есть ли у Марвина золотые зубы. Он сказал, что нет, но подонок настаивал на том, чтобы удостовериться, и Марвин открыл рот, и грабитель проверил.

Разочарованный подонок пригрозил нассать ему в рот или оттрахать его, но и сам головорез, и его банда либо слишком устали после избиения Марвина, чтобы оттрахать его, или не накопили достаточно мочи, потому что развернулись и начали уходить, деля на ходу деньги на четверых. Каждому досталось по три доллара и двадцать центов, а из его рюкзачка они вынули вполне приличный сэндвич с ветчиной и маленький контейнер с желе. Однако в нем была только одна пластиковая ложка.

Марвин начал ощущать себя частью бетонного тротуара, когда какой-то голос произнес:

– Эй, мелкие говнюки, думаете, что вы что-то из себя представляете, да?

Проморгавшись, Марвин увидел, что говорил старик, сутулый, кривоногий, с седыми волосами и лицом, которое, казалось, когда-то разобрал на части и потом кое-как собрал вместе пьянчуга в темной комнате, скрепив все дешевым клеем. В его ухе – Марвин видел только правое – было столько шерсти, что хватило бы на небольшой свитер. Единственные черные волосы, которые были у старика – на голове его они были цвета рыбьего брюха. Штаны, висящие мешком, он поддерживал одной рукой. Кожа его была темной, как орех, а рот буквально набит зубными протезами. Один из карманов его штанов был чем-то раздут. Марвин подумал, что это могла быть его мошонка – из-за грыжи.

Банда остановилась и развернулась. Они были довольно-таки неприятными типами с широкими плечами и мощными мускулами. У одного из них был большой живот, но твердый, жесткий, не обвисший, и Марвин по собственному опыту знал, что и кулаки у них твердые, а башмаки еще тверже. Старик вполне мог расстаться с жизнью.

Тот, что спрашивал Марвина насчет золотых зубов, с большим животом, посмотрел на старика и сказал, положив украденный рюкзачок Марвина на землю:

– Ты с нами разговариваешь, старый пердун?

– Вы - единственное дерьмо, которое я здесь вижу, – сказал старик. – Думаешь, что ты крутой мужик, да? Любой может избить такого слабака, как этот паренек. Моя бабушка-инвалидка смогла бы, а ведь она уже двадцать лет как умерла. Пацану, может, шестнадцать, а вам, пидорам, сколько – двадцать? А вы всего лишь кучка влагалищ без единого волоска на щелке.

Марвин попытался отползти назад, чтобы скрыться с глаз, не желая, чтобы интерес к нему снова пробудился, и думая, что, может, он успеет удрать, пока они будут убивать старика. Но он был слишком слаб, чтобы ползти. Жесткое Пузо с напыщенным видом направился к старику, осклабившись и поглаживая волосы.

Когда он был уже в шести футах от цели, старик сказал:

– Собираешься драться со мной один, мелкий ты говнюк? Тебе даже не нужно, чтобы твоя кодла держала меня за руки?

– Я тебе все оставшиеся зубы вышибу, ты, старый мексикашка, – сказал Жесткое Пузо.

– Настоящих у меня не осталось, так что давай попробуй.

Парень сделал шаг вперед и попытался ударить старика ногой, но тот отбил его ногу в сторону левой рукой, продолжая правой поддерживать штаны, а потом стремительно врезал ему прямо в рот. Удар сбил бандита с ног, и по губам потекла кровь. Когда Жесткое Пузо попытался подняться, старик ногой с силой рубанул его по гортани. Жесткое Пузо снова упал, задыхаясь и обхватив горло ладонями.

– Как насчет вас, девочки? Настроены развлечься, мокрощелки?

Мокрощелки затрясли головами.

– Это хорошо, – сказал старик и вытащил из кармана цепь. Она и отдувала ему карман, а вовсе не грыжа. Он по-прежнему придерживал штаны свободной рукой.

– У меня тут “уравнитель”. Я обмотаю “уравнителя” вокруг этого сукина сына, и вокруг ваших пустых тыкв, как якорную цепь. Идите сюда, поставьте мистера Дырку-в‑Заднице на ноги, и уберите его от меня, быстро.

Три парня подняли мистера Дырку-в‑Заднице, он же Жесткое Пузо, на ноги, и когда они это сделали, старик придвинул лицо вплотную к физиономии Жесткого Пуза и сказал:

– И чтобы сюда больше не возвращался. Я тебя не желаю здесь видеть.

– Ты пожалеешь, мексикашка, – сказал Жесткое Пузо. Кровь пузырилась на его губах, стекая по подбородку.

Старик положил цепь на землю и снова врезал Жесткому Пузу левой, сломав ему нос и разбрызгав кровь по всему лицу.

– Что за хрень у тебя с ушами? – спросил старик. – Что там? Грязь? А? У тебя грязь в ушах? Ты слышишь меня, когда я с тобой разговариваю? Adios1, козлятина.

Трое парней и Жесткое Пузо, которого шатало вовсю, двинулись вниз по улице и исчезли.

Старик посмотрел на Марвина, все еще лежащего на земле.

– Меня моя старая мама лупила крепче, а у нее была только одна рука. Вставай, черт возьми.

Марвин умудрился подтянуть под себя ступни, подумав, что это подвиг, равный строительству Великой пирамиды – в одиночку.

– Для чего ты сюда пришел? – поинтересовался старик. – Здесь, кроме разного дерьма, никто не бывает. А ты похож на паренька из более приличного места.

Марвин мотнул головой.

– Нет, – сказал он. – Я отсюда.

– Переехал неделю назад.

– Да? Специально переехал или карту потерял и заблудился?

– Специально.

– Ну, парень, тебе стоит подумать о том, чтобы уехать.

Больше всего на свете Марвин хотел бы уехать. Но мама сказала: ничего не выйдет. У них не было денег. С тех пор как умер его отец. Эта смерть подрезала их на корню. Отец Марвина неплохо зарабатывал на фабрике, но потом он умер, и с того времени их жизнь понеслась под откос быстрее, чем вагонетка, груженная кирпичом. Ему с мамой приходилось быть там, где они были, и тут уж ничего не поделаешь. Еще более низким положением для них была бы картонная коробка с видом на улицу. А подъемом – каблуки на туфлях.

– Я не могу переехать. У мамы на это нет денег. Она прачка.

– Ну, тогда тебе лучше поскорее научиться, как постоять за себя, – сказал старик. – Если не сумеешь, однажды очнешься со спущенными штанами и дыркой в заднице размером с хорошую тарелку.

– Они действительно сделали бы такое?

– Мимо не прошли бы, – сказал старик. – Лучше поучись давать сдачи.

– Вы могли бы меня научить?

– Научить чему?

– Драться.

– Не могу. Мне приходится штаны поддерживать. Раздобудь себе хорошую палку.

– Но вы можете меня научить.

– Я не хочу, парень. У меня круглосуточная работа – дышать не останавливаясь. Мне почти восемьдесят долбаных лет. Мне еще пять лет назад полагалось червей кормить. Послушай-ка. Ты лучше держись подальше отсюда, ну а если не сможешь… Тогда удачи тебе, малец.

Придерживая штаны одной рукой, старик зашаркал прочь. Марвин с минуту провожал его взглядом, а потом побежал. Его план был простым: выжить в течение этой недели, потом наступит лето, школе конец, и он будет оставаться в квартире и не станет выходить, пока осенью занятия не начнутся снова. К тому времени он, может быть, придумает новый план.

Он надеялся, что за это время парни потеряют интерес к тому, чтобы лупцевать его, а может, вообще погибнут каким-нибудь страшным образом или переедут отсюда. Начнут работать, хотя он прекрасно понимал, что работу они уже выбрали – профессиональных головорезов.

Матери он сказал, что упал. Она поверила. Она была слишком занята тем, чтобы добывать еду, и ей некогда было раздумывать над его словами, а он не хотел, чтобы она знала правду. Он не хотел, чтобы она знала, что он не может постоять за себя, что он – ходячий мешок для отработки ударов. К тому же она не слишком заморачивалась его проблемами. У нее появилась работа, а теперь еще и любовник, маляр. Маляр был высоким, неуклюжим типом, который приходил, смотрел телевизор, пил пиво, а потом ложился в постель с его матерью. Иногда, когда Марвин спал на диване, то слышал их возню в спальне. Он не мог припомнить, чтобы слышал что-то подобное, когда его отец был жив, и не знал, что вообще думать об этом. Когда возня становилась слишком громкой, он накрывался подушкой и пытался заснуть.