«Ермак Тимофеевич»

Владислав Мухин

Ермак Тимофеевич

В темную, дождливую ночь в начале августа 1585 года в бурных волнах Иртыша погиб атаман Ермак Тимофеевич, погиб в жестокой схватке с вероломно напавшими на его малочисленный отряд воинами сибирского хана Кучума.

Имя Ермака хорошо известно во всех концах нашей страны и далеко за ее пределами. Образ этого смелого и вольнолюбивого патриота, храброго воина, одного из первых русских землепроходцев, рискнувшего на героический подвиг — идти с горсткой храбрецов за Каменный пояс[1], в далекую и почти неведомую страну, не тускнеет в памяти людей.

Народ сложил о Ермаке и его дружине былины, легенды, сказы, поет песни, которые и сейчас пользуются большой популярностью.

Дело освоения необъятных просторов Сибири, начало которому положил поход Ермака, оказалось всенародным. Это быстро поняли русские люди и по горячим следам поспешили записать историю похода Ермака Тимофеевича.

Еще при жизни некоторых сподвижников Ермака было составлено первое «написание» о походе, которое в 1621 году казаки принесли сибирскому архиепископу Киприану. В «написании» было сказано о том: «Како они (казаки) приидоша в Сибирь, и где у них с погаными бои были, и где казаков и каково у них имянем убили».

На основании этих сведений был составлен так называемый «Тобольский синодик». В 1636 году из-под пера тобольского подъячего Саввы Есипова появилось новое летописное произведение о походе Ермака: «О Сибири и о Сибирском взятии» (Есиповская летопись). Где-то в первой половине XVII века из кругов, близких Строгановым, вышла «Повесть о взятии Сибирской Земли» (Строгановская летопись).

В последующие годы взоры пытливых русских людей еще не раз обращались к истории похода Ермака. Во второй половине XVII века в Прикамье в казачьей среде возникла «Летопись Сибирская, краткая, Кунгурская», дошедшая до нас в виде отдельных вставок в Ремезовскую летопись. В конце XVII века на основе Есиповской летописи и целого ряда других письменных источников и устных преданий, как русских, так и татарских, образованный человек своего времени тобольский сын боярский Семен Ремезов написал «Историю Сибирскую» (Ремезовская летопись). В следующем столетии талантливый самоучка ямщик Иван Леонтьевич Черепанов создает «Новую Сибирскую историю», доведенную им до 1756 года.

Эти летописные произведения, вместе с несколькими царскими грамотами, и явились, по сути дела, единственными дошедшими до нас источниками о сибирском походе, которые послужили основой для многочисленной литературы.

Но сибирские летописи, строго говоря, являются не документальными, а фольклорно-историческими источниками. Они не точны, во многом противоречивы, правда в них часто переплетается с вымыслом.

Противоречия летописей и почти полное отсутствие других источников вызвали, в свою очередь, противоречия и в литературе. Это привело к тому, что по сей день в исторической науке нет единой точки зрения на отдельные моменты сибирского похода и биографии самого Ермака Тимофеевича.

Кстати сказать, летописи, сообщая о делах Ермака и его дружины, очень мало говорят о самом Ермаке. Более или менее подробно мы знаем лишь о последних шести-семи годах его жизни. Поэтому, говоря о Ермаке, приходится уделять внимание не столько подробностям его биографии, сколько делам его и его дружины — знаменитому сибирскому походу.

Волжская вольница

Дата рождения Ермака Тимофеевича неизвестна. Летописи говорят лишь, что ко времени сибирского похода он был в среднем возрасте. Неизвестно точно и место его рождения. Наиболее ранние летописи — Есиповская и Строгановская — не дают на этот счет никаких сведений. Ермак фигурирует в них как «поволский» или «волский» атаман, гораздо реже (и только в поздних редакциях) летописи называют его в числе казаков «с Волги и с Дону».

Царские грамоты, наиболее достоверные источники (например, грамота на имя Строгановых от 16 ноября 1582 года), называют его только «волжским атаманом».

В прошлом веке историк донского казачьего войска В. Броневский в своей книге «История Донского войска» без ссылок на какие бы то ни было источники причислил Ермака к уроженцам станицы Качалинской на Дону. С его легкой руки версия о донском происхождении Ермака Тимофеевича проникла и в другую литературу.

Правда, в списке атаманов, приложенном к «Краткой летописи Донского казачьего войска», опубликованной в «Донском календаре» за 1874 год, Ермак Тимофеевич упоминается в числе донских атаманов в период 1579–1584 годов, но ведь совершенно неопровержимым фактом является то, что именно в это время он находился в Прикамье и в Сибири. Если даже предположить, что Ермак и бывал на Дону в другие годы, то и это не подтверждает версию о его донском происхождении: в то время ряды донских казаков постоянно пополнялись выходцами из самых различных уголков Руси.

В «Новой Сибирской истории» (Черепановской летописи) есть сведения о том, что Ермак — выходец откуда-то с Нижней Чусовой. Сведения эти Черепанов, по его словам, позаимствовал из «некоторой сибирской истории». Такой историк, как Карамзин, знал о существовании Черепановской летописи, но ссылка на неизвестный, утерянный источник не была веским доказательством в его глазах и он характеризовал Ермака, как «родом неизвестного, душою знаменитого». Несколько позднее известный издатель сибирских летописей Спасский заявил, что сказание «о Ермаке, откуда он родом» он нашел в одном из рукописных сборников XVII века.

В конце прошлого столетия историку Пермского края А. Дмитриеву посчастливилось найти новый летописный памятник: «Сказание Сибирской земли», написанный, по его мнению, в XVII веке. Памятник, этот, очевидно, под названием «Некоторой Сибирской истории», был известен Черепанову, который именно из него и почерпнул сведения об уральском происхождении Ермака Тимофеевича.

Таким образом, единственный летописный текст, в котором говорится о происхождении Ермака Тимофеевича, относится к XVII веку. Других сведений такой же давности о его происхождении мы не имеем.

В «Сказании» говорится: «О себе же Ермак известие написал, откуда рождение его. Дед его был суздалец посадской человек, жил в лишении, от хлебной скудости сошел в Володимер, именем его звали Афанасий Григорьевич сын Аленин, и тут воспита двух сынов Родиона и Тимофея, и кормился извозом и был в найму в подводах у разбойников, на Муромском лесу пойман и сидел в тюрьме, а оттуда беже с женою и детьми в Юрьевец Поволской, умре, а дети его Родион и Тимофей от скудости сошли на реку Чусовую в вотчины Строгановы, ему породи детей: у Родиона два сына Дмитрий да Лука, у Тимофея дети Таврило, да Фрол, да Василей. И оной Василей был силен и велеречив и остр, ходил у Строгановых на стругах в работе, по рекам Каме и Волге, и от той работы принял смелость и, прибрав себе дружину малую, пошел от работы на разбой и от них звашася атаманом, прозван Ермаком, сказуется дорожной артельной таган, а по волжским — жерновой мельнец рушной».

По данным известного уральского краеведа И. Я. Кривощекова, фамилия Алениных встречалась еще в начале нашего века в деревнях по реке Чусовой.

Вся деятельность Ермака Тимофеевича говорит в пользу того, что он уралец, человек хорошо знакомый с уральским краем, с его природой, населением и другими особенностями. Правда, в двух списках Есиповской летописи (Головинском и Ундольского), кстати сказать, очень похожих друг на друга, говорится о том, что казаки, придя на Урал, расспрашивали местных жителей о том, «к которому царству та земля подошла». Но ни Сычевский (самый ранний, принятый издателями летописей за основной), ни Абрамцевский, ни Румянцевский, ни Погодинский списки этой летописи ничего подобного не говорят. Можно предположить, что этот эпизод был вставлен более поздними переписчиками.

Все многочисленные уральские легенды и сказы называют Ермака не пришельцем, а местным жителем.

Как на уральца смотрит на него целый ряд историков: Иловайский, Небольсин, Пуцилло, Дмитриев, Введенский и другие.

Следовательно, у нас есть основания предположить, что Ермак — Василий Тимофеевич Аленин — сын выходца из города Юрьевца Повольского Тимофея Афанасьевича Аленина, осевшего в каком-то из русских поселений на Нижней Чусовой. Еще юношей он начал работать на строгановских караванах. Смелый и сильный характером человек, Василий Аленин не мог долго вынести тяжелой жизни подневольного. Собрав небольшой вооруженный отряд, он бежал от своих хозяев. Вольные люди дали ему прозвище «Ермак», под которым он и вошел в историю[2].

В XVI веке на Дон, на Волгу, за далекий Терек в «гребени», в бескрайнее Дикое поле, как тогда называли южные степи, бежали недовольные и предприимчивые люди со всех концов русской земли. Крестьяне и холопы, стрельцы, служилые люди и городская беднота уходили туда от боярского гнета, от непосильных поборов и притеснения воевод. Степи и прибрежные леса гостеприимно укрывали беглых, давали им приют, защищали от преследования властей. Так постепенно на южных границах Русского государства стали возникать поселения беспокойных для правительства вольных людей — казаков. Эти люди приносили пользу Русскому государству, охраняя его рубежи, но в то же время они всегда были готовы на «воровство» против царя, бояр, воевод.