СТИХИ
" Ветер выел следы твои на обожжённом песке "
Жить розно и в разлуке умереть.
М. Лермонтов
Ветер выел следы твои на обожжённом песке.
Я слезы не нашёл, чтобы горечь крутую разбавить.
Ты оставил наследство мне — отчество, пряник, зажатый в руке,
И ещё — неизбывную едкую память.
Так мы помним лишь мёртвых, кто в сумрачной чьей-то судьбе
Был виновен до гроба. И знал ты, отец мой,
Что не даст никакого прощенья тебе
Твоей доброй рукою нечаянно смятое детство.
Помогли тебе те, кого в ночь клевета родила
И подсунула людям, как искренний дар свой.
Я один вырастал и в мечтах, не сгоревших до тла,
Создал детское солнечное государство.
В нём была Справедливость — бессменный взыскательный вождь,
Незакатное счастье светило все дни нам,
И за каждую, даже случайную ложь
Там виновных поили касторкою или хинином.
Рано сердцем созревши, я рвался из собственных лет.
Жизнь вскормила меня, свои тайные истины выдав,
И когда окровавились пажити, росчерки резких ракет
Зачеркнули сыновнюю выношенную обиду.
Пролетели года. Обелиск. Траур лёг на лицо…
Словно стук телеграфный я слышу, тюльпаны кровавые стиснув:
«Может быть, он не мог называться достойным отцом,
Но зато он был любящим сыном Отчизны…»
Память! Будто с холста, где портрет незабвенный, любя,
Стёрли едкую пыль долгожданные руки.
Это было, отец, потерял я когда-то тебя,
А теперь вот нашёл — и не будет разлуки…
1962
" Мирозданье сжато берегами "
Мирозданье сжато берегами,
И в него, темна и тяжела,
Погружаясь чуткими ногами,
Лошадь одинокая вошла.
Перед нею двигались светила,
Колыхалось озеро без дна,
И над картой неба наклонила
Многодумно голову она.
Что ей, старой, виделось, казалось?
Не было покоя средь светил:
То луны, то звёздочки касаясь,
Огонёк зелёный там скользил.
Небеса разламывало рёвом,
И ждала — когда же перерыв,
В напряженье кратком и суровом,
Как антенны, уши навострив.
И не мог я видеть равнодушно
Дрожь спины и вытертых боков,
На которых вынесла послушно
Тяжесть человеческих веков.
1963
" Тревога военного лета "
Тревога военного лета.
Опять подступает к глазам
Шинельная серость рассвета,
В осколочной оспе вокзал.
Спешат санитары с разгрузкой.
По белому красным — кресты.
Носилки пугающе узки,
А простыни смертно чисты.
До жути короткое тело
С тупыми обрубками рук
Глядит из бинтов онемело
На детский глазастый испуг.
Кладут и кладут их рядами,
Сквозных от бескровья людей.
Прими этот облик страданья
Мальчишеской жизнью твоей.
Забудь про Светлова с Багрицким,
Постигнув значенье креста,
Романтику боя и риска
В себе задуши навсегда!
Душа, ты так трудно боролась…
И снова рвалась на вокзал,
Где поезда воинский голос
В далёкое зарево звал.
Не пряча от гневных сполохов
Сведённого болью лица,
Во всём открывалась эпоха
Нам — детям её — до конца.
…Те дни, как заветы, в нас живы.
И строгой не тронут души
Ни правды крикливой надрывы,
Ни пыл барабанящей лжи.
1963
" Далёкий день. Нам по шестнадцать лет "
Далёкий день. Нам по шестнадцать лет.
Я мокрую сирень ломаю с хрустом:
На парте ты должна найти букет
И в нём — стихи. Без имени, но с чувством.
В заглохшем парке чуткая листва
Наивно лепетала язычками
Земные, торопливые слова,
Обидно не разгаданные нами.
Я понимал затронутых ветвей
Упругое упрямство молодое,
Когда они в невинности своей
Комментарии к книге «Лирика», Алексей Тимофеевич Прасолов
Всего 0 комментариев