«Ночь Мстителя»

Картер Ник

Ночь Мстителя

Ник Картер

Ночь Мстителя

перевел Лев Шкловский в память о погибшем сыне Антоне

Оригинальное название: Night Of The Avenger

Первая глава

Я повернулся и увидел монаха в желтой рясе, идущего мимо, склонив голову и сложив руки в молитве. Его хрупкое тело только что наткнулось на меня. Он пришел в себя и пошел дальше, не поднимая глаз, не видя ни меня, ни нищих, сидевших на тротуаре.

Впереди меня бежал темнокожий мальчик. Он бежал с обнаженной тощей грудью и энергично двигал узловатыми коленями. Он выглядел таким жалким, таким голодным, что моя рука автоматически потянулась к карману. Но он пролетел мимо моего локтя и исчез прежде, чем я успел отдать ему монеты.

Через секунду мое внимание привлекла элегантно одетая женщина, грациозно выходящая из «роллс-ройса». За цену ее одежды сотни голодных людей на улице можно было накормить в течение месяца.

Я только привыкал к умопомрачительным контрастам Калькутты, когда в семи метрах от здания прозвучал взрыв. Окна выпирали и лопались, как перекачанные воздушные шары.

Я видел, как осколки врезались в полуобнаженные тела нищих и разорвали парижское платье женщины из «Роллса». Я услышал крики и стоны боли, затем невидимый кулак давления воздуха ударил меня в грудь и сбил с ног.

Дым клубился за камнями, летевшими по улице и врезавшимися в автомобили, припаркованные напротив. Прежде чем я потерял сознание, я увидел, как обрушились верхние этажи здания. Медленно, как тающий воск, конструкция теряла свою форму, когда стальные балки прогибались, а доски треснули и рассыпались. Вокруг меня посыпался сильный град камней и цементных блоков.

Когда твердый предмет ударялся мне в затылок, боль была невыносимой. Я помню, как очень ясно подумал: «Я умру». А я еще даже не приступал к заданию.

Потом все почернело, и я больше не чувствовал боли.

Меня разбудил звук сирен, тех странных английских гудков, которые больше подходили для маленьких европейских полицейских машин, чем для большого кадиллака скорой помощи, остановившегося в нескольких дюймах от моей головы на тротуаре.

Я почувствовал, как кто-то вытаскивает осколки из моих ног, и услышал знакомый голос, говорящий со мной издалека.

'Ник? Это ты?'

Вопрос показался мне глупым. Но голос продолжал повторять вопрос, и я не мог ответить. Мой рот был полон пыли и кусочков цемента.

— Ты еще жив, Ник? Ты меня слышишь?'

Мне под руки подхватили и крепкие мужчины осторожно подняли меня на носилки. Я лежал плашмя, пока меня не поместили в машину скорой помощи, но я сел, когда старый «кадиллак» остановился на Чоуринги-роуд.

Человека, который разговаривал со мной на улице, там не было; со мной ехали только худые медбратья-индийцы, и я им не доверял.

Не то чтобы у меня было с собой много денег. Меня больше беспокоило оружие, вшитое в мой костюм.

В окно я видел собравшуюся на улице толпу перед дымящимися руинами взорванного здания. Несколько человек снимали камни с раненых на тротуаре, а другие забрасывали камнями полицейскую машину. Полиция уже стреляла в толпу баллончиками со слезоточивым газом, и казалось, что небольшой бунт неизбежен.

Через минуту «кадиллак» оставил толпу позади, и, если не считать боли в голове и грязи во рту, я чувствовал себя туристом на экскурсии.

Честный гид должен был бы описать Калькутту как «самый грязный, самый грязный, самый больной, гнилой город в мире».

Но на несколько кварталов Чоуринги-роуд была раем для Торговой палаты. Музеи, правительственные учреждения, небольшие отели и просторные частные дома выстроились по обеим сторонам, но за их пределами находились вещи, от которых западному человеку стало бы дурно.

Калькутта, как и большинство душных, переполненных городов, — один из крупнейших в мире. Только трущобы разные. Миллион жителей города вообще не имеют жилья. Они живут на улице, на тротуаре, в парках и общественных зданиях. Днем они попрошайничают и воруют, чтобы остаться в живых. Целые семьи рождаются, живут и умирают, не имея даже самой примитивной крыши над головой, не в лучшем положении, чем крысы, с которыми они дерутся из-за мусора.

Ночью ряды спящих напоминают трупы, выложенные для сожжения после эпидемии. Более удачливые живут в трущобах или буэсти, крыша которых возвышается на полтора метра над землей. Единственная вода — это илистая и невыразимо загрязненная вода реки Хугли.

Я вспомнил, когда в последний раз был в Калькутте. Был сезон дождей, и по улицам текла открытая канализация.

Так что я не был бы особенно заинтересован в этой поездке. Я отправился туда по заданию, зная, что город представляет собой выгребную яму болезней и грязи.

Когда-то была надежда на лучшие времена. В 1947 году, когда англичане предоставили стране независимость, новая партия Конгресса раздавала безумные обещания лучшего будущего благодаря демократии, но с тех пор Калькутта только еще больше увязла в болоте.

В 1971 году жители города в отчаянии проголосовали за коммунистов. Но эта надежда не оправдалась. Коммунисты также не могли контролировать город, поэтому вмешалось федеральное правительство и объявило военное положение.

В общем Калькутта не казалось подходящим городом для агента АХ . Но я должен был подчиниться приказу, и сообщение, дошедшее до меня в Ницце, было очень ясным.

«Отправляйтесь в Калькутту как можно скорее», — прозвучало оно. Поэтому я вытолкнул из постели привлекательную французскую графиню и сел на первый самолет, направлявшийся на восток. Теперь, через час после приземления в Калькутте, я был в машине скорой помощи, зализывал раны и поздравлял себя с тем, что жив.

Перед больницей я на дрожащих ногах выбрался из машины и отказался от предложения медбратьев отвезти меня в «Скорую помощь». Вместо этого я последовал за молодой медсестрой с мягкой коричневой кожей и красивой попкой по оживленному коридору. После того, как мы заполнили обычные формы, она отвела меня в отдельную палату и велела дождаться врача.

Через час пришел Хоук.

Я посмотрел на него с открытым ртом. Я подумал, что это был его голос, который я слышал полузасыпанный на улице, но приписал его бреду. Насколько мне известно, он находился в своем личном кабинете в здании Объединенной прессы и телеграфных служб на Дюпон-Серкл в Вашингтоне.

Он даже не сказал «привет». Он только нахмурился, вынул одну из своих дешевых сигар и откусил кончик. Он зажег ее с явным удовольствием.

Для Хоука зажигание сигары — ритуал, и то, как он держит ее во рту, выдает, что у него на уме. В этот момент он либо был обеспокоен, либо оценил новую ситуацию.

Когда он поднял глаза после того, как погасил спичку, он, казалось, впервые увидел меня.

'Как ты себя чувствуешь?'

Я выкашлял еще немного пыли из горла и сказал: «Да, сэр. Мне хорошо.'

Он кивнул, явно довольный.

— Вы не говорили, что поедете в Калькутту, — сказал я.

"Изменение в планах", сказал он. «Я возвращался со встречи в Пекине. Вышел ненадолго. Я поеду домой через час.

Хоук посмотрел прямо на меня и снова нахмурился.

— Ты становишься небрежным, — сказал он вдруг. «Я следовал за тобой всю дорогу от аэропорта. Я не был даже в одном квартале позади тебя, когда взорвалась бомба.

Я посмотрел на него. Хоук был опытным агентом и не забыл этого, но я должен был понять, что за мной кто-то следит. В моей работе долго не протянешь, если не заметишь, что за тобой следят.

— Бомба предназначалась мне?

Он сказал нет. Возможно нет. Это было русское здание, штаб-квартира торгового представительства. И это часть проблемы».

Мой босс открыл небольшой пакет, который он принес.

То, что он держал, было похоже на ржавую банку с мусорной свалки. Этикетки не было, а с одной стороны торчал предохранитель. Он выглядел не более опасным, чем игрушечная бомба.

«Это то, ради чего ты в Калькутте», — сказал Хоук. «Самодельные бомбы».

Я рассмеялся. Это не могло быть серьезным. Вещь не казалась реальной угрозой. — Нитрат калия, — сказал он. — Старая банка и взрыватель. Стоимость - две рупии.

«Два четвертака», — подсчитал я вслух.

'Именно так. Довольно дешево, даже в такой стране, как Индия. Но эта штука достаточно мощная, чтобы оторвать ногу или взорвать здание. Возможно, более мощная, чем водородная бомба, если вы сделаете их достаточно и используете в качестве политического рычага.

На этот раз была моя очередь нахмуриться. Он удивил меня. Хоук не был человеком склонным к преувеливанию, но он говорил о самодельной бомбе так, как если бы это была атомная бомба. «За последние сутки три русских здания в Калькутте были разрушены этими дешевыми бомбами. Торговое представительство и две российские фирмы.

Я спросил. - "Ну и что. С каких это пор АХ беспокоится, что русские на это разозлятся?

«Наши красные друзья кричат о кровавых убийствах. Полиция обнаружила, что консервные банки произведены американской компанией National Can Company.

«Но они продаются по всему миру».

'Не имеет значения. На нас оказывают давление. Речь идет о возмездии. И об этом ходят слухи.

«Говорят о крупном восстании».

— В результате каких-то дешевых бомб?

Хоук жевал погасшую сигару. Его лицо было мрачным. «Да, если взорвать их достаточно в нужных местах…» Он пожал плечами.