«Убийство в старом Бомбее»

Nev March

Убийство в старом Бомбее

Убийство в старом Бомбее

ПИСЬМО вдовца

(ПУНА, ФЕВРАЛЬ 1892 г.)

Мне исполнилось тридцать в больнице, в тихой, пропитанной карболами палате, где мне почти нечего было читать, кроме газет. Выздоравливая после травм - медленное и утомительное занятие, у меня возникла одержимость недавней историей: вся Индия была потрясена смертью двух молодых женщин, упавших средь бела дня с университетской башни с часами.

Чем больше я читал об этом, тем больше меня озадачивал этот вопрос: две зажиточные молодые женщины погрузились на смерть в самом сердце Бомбея, шумного города с широко разрекламированными британскими законами и порядком? Некоторые называли это самоубийством, но, похоже, это было нечто большее. Большинство самоубийц умирают в одиночку. Эти дамы этого не сделали. Не совсем. Трое мужчин только что предстали перед судом за убийство. Я задавался вопросом, что, черт возьми, случилось?

Майор Стивен Смит из четырнадцатого легкого кавалерийского полка вошел в палату, пустую, если не считать меня, шагая, как человек, привыкший ездить верхом. Сняв белый пробковый шлем, он вытер лоб. В феврале в Пуне было тепло.

Я сказал: «Привет, Стивен».

Он остановился, посветлел и протянул мне перевязанный веревкой сверток. «С днем ​​рождения, Джим. Как ты себя чувствуешь?

Подарки, которые я получал за свою жизнь, я мог пересчитать по пальцам. Подводя его к прикроватному креслу, я отдернула оберточную бумагу и усмехнулась книге. Стивен достаточно часто слышал, как я рассказываю о моем герое.

« Знак четверки - Шерлок Холмс!»

Он кивнул, глядя на груду газет у моей кровати. «Заинтересованы в этом деле?»

«Мм. Видели это? » Я нажал на « Хроники Индии», которые просматривал за последние часы. Они называли это «Испытанием века». Виноваты были оправданы ».

Снаружи пальмы сочились теплым тропическим порывом ветра. Он сидел, его форма цвета хаки оставалась безупречной в белой палате, и гладил пальцем по своим светлым усам. «Был в новостях несколько недель. Суд вынес приговор о самоубийстве ».

Я усмехнулся: «Самоубийство, ерунда!»

Смит нахмурился. «Хм? Почему бы и нет? »

«Детали не совпадают. Они упали с башни с часами не одновременно, а с разницей в несколько минут. Если бы они планировали умереть вместе, разве они не прыгнули бы вместе с часовой башни? А вот смотрите - в редакцию написал муж одной из пострадавших ».

Я сложил газету до буквы и передал. Это читать:

Сэр, то, что вы предложили во вчерашней редакционной статье, невозможно. Ни моя жена Бача, ни моя сестра Пиллоо не имели причин для самоубийства. У них было просто все, ради чего можно было жить.

Если бы вы встретили Бачу, вы не могли бы перепутать ее яркую жизнерадостность. Она оставляла каждого человека, с которым встречалась, больше, чем раньше. Нет, сэр, это была не женщина, склонная к меланхолии, как вы предполагаете, а чрезвычайно послушная и веселая красавица, добрая в своем внимании ко всем, с кем встречалась, щедрая в своей заботе о старших и восхищалась многими друзьями.

Сэр, прошу вас не омрачать память о моих дорогих жене и сестре глупыми слухами. Их потеря забрала жизнь в нашей семье, отняла радость в нашей жизни. Оставьте нас в покое. Они ушли, но я остаюсь,

С уважением,

Ади Фрамджи (10 февраля 1892 г.)

Когда Смит закончил читать, я перекинул ноги через край кровати и встал. Или попытался, потому что в комнате закружилась голова. Я накренился, выругался, схватился за кровать и промахнулся.

Смит крикнул: «Порядочный!» и перебрался.

Они уложили меня в постель, но это была борьба. Я не маленький человек.

- Не торопись, приятель, - сказал Смит со странным выражением лица, как будто у меня выросли рога, пока он не смотрел.

«Хорошо, хорошо», - пробормотал я дежурному, коренастому сикху в сером тюрбане и больничной форме, который имел обыкновение слишком много суетиться.

«Сахиб уже много месяцев болеет», - заверил меня этот человек.

Вздор. Неужели это были месяцы? Конечно, всего несколько недель? Я вспомнил, как онемел от холода, туман замешательства, незнакомые лица, которые приходили и уходили…

- Черт побери, Джим, - вздрогнув, сказал Смит. «Мы должны поговорить о Frontier. Афганцы, Карачи ».

"А мы?" Я спросил. У меня в голове загудел барабан. Я лег на спину и прижал ладонь к ноющему пульсу над ухом.

В последующие дни мой врач приходил, добавляя множество предостережений, как это делают медики. Он казался одновременно довольным и сомневающимся в моих успехах. Уже не молодой человек, я лежал в постели, размышляя о своем будущем, и находил его мрачным. У меня не было семьи, только старый отец Томас из приюта Миссии, который вырастил меня. Мои друзья из Компании были похоронены в красной пыли Карачи. Из старой роты остались только Смит, полковник Саттон и я.

Жить на нем было мало пользы. Вместо этого я снова и снова возвращался к загадке женских смертей. Смогу ли я собрать воедино ужасные события того солнечного октябрьского дня? История начала исчезать с первых полос, уступая место новостям о расширении железных дорог на Индийском субконтиненте. И все же это сердечное письмо не давало мне покоя: они ушли, а я остаюсь , - написал молодой муж. Его слова пронзили меня острым пламенем его горя. Я кое-что знал о его боли, потому что моих братьев по оружию больше не было, а я остался.

Через неделю меня выписали из больницы. Большая часть моего армейского заработка ушла на мое попечение, и у меня было сорок рупий на мое имя. Мне нужна была работа.

Что ж, возможно, я смогу написать для газет. Думая об этом фрагменте, письме к редактору, засунутому в мой бумажник, я решил позвонить редактору « Хроники» .

Прошло четыре недели с тех пор, как письмо молодого мистера Ади Фрамджи прожигло мой туман в армейском госпитале. Убедив редактора « Хроники» в моей серьезности, я проехал на тонге по красным деревьям гульмохур и величественным домам, чтобы отстаивать свое дело перед затворником мистером Фрамджи. У входа в большой белый дом на Малабар-Хилл привратник в тюрбане исчез через богато украшенную дверь с моей визитной карточкой: капитан Джеймс Агнихотри, «Хроники Индии», Бомбей.

Теперь, стоя на вершине лестницы возле особняка Фрамджи, я надеялся встретить человека, слова которого не покидали меня: они ушли, а я остаюсь.

Наполненный трепетом, я вдохнул свежий утренний воздух. Бугенвиллия танцевала на ветру у рифленых колонн и разбрасывала розовые лепестки по гладкому мрамору. Исчезнувшая красота цветов задела острую ноту, вторя трагической утрате, случившейся несколько месяцев назад. Жена и сестра Ади Фрамджи разбились насмерть на университетской башне с часами. Две женщины покончили жизнь самоубийством или их убили? Суд не смог разрешить вопрос из-за отсутствия доказательств. Поскольку молодой мистер Фрамджи никогда не общался с прессой, интервью могло стать началом моей новой карьеры. Я ждал со шляпой в руке.

Мне либо скажут, что мистера Фрамджи, студента юридического факультета, сына землевладельца парси, а ныне покойного вдовца, «нет дома», либо мне будет предоставлено собеседование, которое я просил на прошлой неделе. Он не ответил на мою записку. Я мог бы подождать, но мне не терпелось стать журналистом.

Когда я потрогал край шляпы, мужчина вернулся и сказал: «Ади Сахиб увидит тебя».

Я вошел в мраморное фойе и последовал за ним в утреннюю комнату, где свет проникал сквозь зелень.

"Привет. Я Ади.

Худой, бледный молодой человек стоял у широкого стола, положив руку на темное дерево. Я видел, что здесь не было инвалида. Он подошел уверенным шагом. Его безупречная белая рубашка и свежий воротник обрамляли тощие черты лица. Широкий костлявый лоб возвышался над узким носом и гладко выбритой челюстью. Он внимательно изучал меня через очки в металлической оправе, но не злой.

Он увидел высокого парня с руками и плечами боксера и коротко остриженными волосами, которые не лежали на одном ухе. Бледный английский цвет лица моего неизвестного отца изменился за годы, проведенные мной на Фронтире. Его глаза без каких-либо искажений скользнули по моим военным усам и простой одежде, но я чувствовал себя измеренным каким-то неопределенным образом.

«Джим, сэр». Я шагнул вперед, чтобы пожать руку. «Мои соболезнования в связи с вашей потерей».

"Спасибо. Военный?" Его хватка была твердой, ладонь была сухой и гладкой.

- Четырнадцатый Легкий Драгуны, до недавнего времени. Находится в Бирме и на северо-западной границе ».

«Кавалерия. А теперь журналист », - сказал он.

Я попытался улыбнуться. «Присоединился к« Хроникам » две недели назад».

Почему вы хотите объяснить свою журналистскую неопытность? Мы только что познакомились, но его бледная, почти восковая бледность привлекла мое внимание. После изнурительного суда и шума в прессе у него были причины не любить, если не презирать журналистов, но он признал меня. Почему?

Помахав мне к дивану, он сел рядом с ним. Позади него вдоль стены тянулись тяжелые книжные полки - толстые фолианты, выровненные темные корешки, не декоративные, а солидные. Я полагал, что юридические книги.

Я ожидал обычных любезностей: погоды, сколько времени в Бомбее и так далее, прежде чем смогу начать интервью.

Вместо этого молодой мистер Фрамджи спросил: «Почему вы ушли из армии, капитан?»