«Паб»

Второй Элвис. (Расстегивает штаны, сопит.) Если б там было светло, я бы тоже не стал есть... что за проклятое место, — все мясные блюда из свинины... я не ем свинину, но там было темно, и я нажрался!..

Первый Элвис. Я тоже не ем свинину! Даже когда темно!

Второй Элвис. Да? Ну и глупо! Когда темно, — можно! Он не увидит!

Первый Элвис. Кто?

Второй Элвис. Тот, кто может наказать за то, что ешь свинину...

Первый Элвис (смеется). Смешно... то есть это твоя философия такая?

Второй Элвис. У меня нет философии, у меня ничего нет, хотя, немножко, конечно, есть... немножко семьи, немножко детей, немножко родителей, — как у всех... если б у меня ничего не было, я был бы абсолютно счастливым!..

Первый Элвис. У меня ничего нет, и мне кажется, если б у меня было хоть чуть-чуть того, что есть у всех, я был бы счастлив...

Второй Элвис. Придурок!

Первый Элвис. Может быть, может быть...

Второй Элвис. Ладно... ты за безопасный секс?

Первый Элвис. Мне все равно...

Второй Элвис. Все равно?

Первый Элвис. Да... я верю, что настоящий еврей никогда не заразится спидом! Иначе тогда какой смысл быть евреем?!

Второй Элвис. Настоящий еврей может и не заразится, а вот настоящий мусульманин?

Первый Элвис. Ха! А кто здесь?.. (Поворачивается лицом ко второму.) Черт! Плохой день, плохой день!.. Мне приснилось, что я рыбачу, вытаскиваю такую рыбу, огромную, с синими плавниками... из мутной воды... вытаскиваю... и вот оно... я все ждал, к чему... Черт!

Второй Элвис. И что?

Первый Элвис. И то — ничего не будет! (Надевает штаны, нервничает.)

Второй Элвис. Да?

Первый Элвис. Да! Только если ты...

Второй Элвис. Что?

Первый Элвис. Только если... (Снова спускает штаны.)

Второй Элвис. Что?

Первый Элвис. Может, я тогда... давай я тебя...

Второй Элвис. Нет... я не могу... у меня, я наелся, наелся в ресторане, я так и рассчитывал, ты не подумай, что это я из-за того, что ты, что мы... нет, это, я просто нажрался, и, это, — тебе будет неприятно, мне будет неприятно, в общем... да...

Первый Элвис. Мне будет неприятно...

Второй Элвис. Да... (Резко привстает, начинает надевать штаны.)

Первый Элвис. Надо же...

Второй Элвис. (Останавливается.) Что?

Первый Элвис. Я раньше думал, думал, что у меня действительно ничего нет... а так, получается, раз я в чем-то уверен... значит, у меня есть вера... раз я уверен...

Второй Элвис. Уверен?

Первый Элвис. Да.

Второй Элвис. Точно?

Первый Элвис. Да.

Второй Элвис продолжает одеваться.

Первый Элвис. Ты знаешь, я работаю в женском журнале, сейчас я работаю в женском журнале, я придумываю для них тесты, тесты, по которым можно определить, как правильно питаться, чем заниматься, как изменить жизнь к лучшему...

Второй Элвис. И что?

Первый Элвис. Я ничего в этом не понимаю... ничего, ровным счетом ничего, а мне говорят: делай побольше ссылок на всякие восточные учения, это модно, этому поверят... кто-то раскрутил, понимаешь, кто-то раскрутил в сознании людей, что быть счастливым — это хорошо, что есть свинину нельзя... вот я отлично понимаю, что все это сделал кто-то... обычный, такой же, как я, ты... я это понимаю, понимаю и все равно не могу... ничего не могу поделать... я должен соблюдать определенную модель поведения, которую придумали, утвердили, раскрутили... я живу, значит уже выполняю чью-то волю, может быть абсолютно бессмысленную, пустую, но я не могу выйти за рамки этой игры, я часть ее, и чем больше я понимаю, что никаких правил нет, тем больше я несчастен!..

Второй Элвис. Все дело в продюсере...

Первый Элвис. Да?

Второй Элвис. Конечно! Чем сильнее продюсер — тем меньше сомнений! И в себе, и во всем, что тебя окружает... точно как в кино... Наша жизнь очень напоминает кино, — когда нужно запустить какой-то проект, обязательно появляется мощный продюсер... Я уверен, что всю нашу жизнь тоже запустили... как проект... было много вариантов, — как развиваться, зачем, во что верить... был выбор... но — пришел мощный продюсер, и все, — веками миллионы людей не едят свинину и молятся головой к закату...

Первый Элвис. К восходу...

Второй Элвис. Да? (Резко смеется.) Забыл...

Первый Элвис. Сбой в программе!.. (Смеется.)

Второй Элвис. Не страшно... ведь есть ты... Рядом всегда найдется тот, кто напомнит... Вот если и ты забудешь, если вдруг все на какое-то мгновение, все все забудут!

Первый Элвис. А может...

Второй Элвис. Что?

Первый Элвис. Прямо сейчас взять и забыть... все...

Второй Элвис. И выключить свет...

Первый Элвис. И выключить свет...

Второй Элвис. Все равно — Он все увидит...

Первый Элвис. Он все увидит... все равно...

Большая фиолетовая комната, огромная кровать-аэродром в стиле «Хай-тек». На кровати сидит женщина средних лет с большими, горящими от радости глазами. На краю кровати сидит солдат. Солдат молчит, женщина смотрит на солдата как на чудесное сказочное существо, которое случайно залетело к ней на кровать. Солдат начинает снимать армейские ботинки.

Женщина. Не надо...

Солдат смотрит на женщину хитрым взглядом, ухмыляется.

Женщина. Останься в ботинках... прыгай, прыгай ко мне!

Солдат прыгает к женщине, стягивает с себя форму.

Солдат. Они грязные, пропахнем...

Женщина. Хорошо... Хорошо...

Солдат не может расстегнуть брюки, нервничает.

Солдат. О господи, что ж такое!

Женщина. Не надо!

Солдат. Что?

Женщина. Не говори так...

Солдат. А что такое?

Женщина. Это не то место, чтобы так говорить!

Солдат. Да, ну ладно... просто, я же не в таком смысле, я просто что штаны не расстегиваются...

Женщина. Заткнись...

Солдат (растерянно). Хорошо... это... можно я сниму ботинки?..

Женщина. Нет!

Солдат. Хорошо... да... просто, у меня грибок... грибок на ногах... они чешутся, а в ботинках не почесать...

Женщина. Грибок?

Солдат. Да... это от кроссовок... я постоянно ходил в кроссовках... еще до армии... постоянно в кроссовках... это, оказывается, вредно... ноги не дышали, ноги должны дышать... можно?

Женщина. Нельзя... (Женщина гладит шрам на животе солдата). Шрам?.. От чего?

Солдат. Да... отец напивался абсента и метал ножи, как Хемингуэй, только тот метал их в бильярдный стол, а отец в меня!

Женщина. Он писатель?

Солдат. Кто?

Женщина. Твой отец.

Солдат. Писатель... какой он писатель! Нет... Он водитель, водитель автобуса...

Женщина. Ты его ненавидишь?

Солдат. Я его ненавижу! Он метал в меня ножи!.. Он отрастил бороду, стал рыбачить, пить абсент и метать ножи, он все делал, как этот Хемингуэй, которого он обожал!

Женщина. Водитель автобуса обожал Хемингуэя? (Смеется.)

Солдат. Да. А что такого?

Женщина. Нет... просто... это так опасно, когда водитель автобуса обожает Хемингуэя... Он понял все по-своему, и ты чуть не погиб...

Женщина лижет живот солдата, медленно расстегивает его штаны.

Солдат. Я бы все равно не погиб (ржет)... я заговоренный!

Женщина. Заговоренный?..

Солдат. Я по стеклу хожу, в электрочайник палец засовываю, — и ничего...

Женщина наконец спускает штаны с солдата, удивленно разглядывает его стрип-плавки «Calvin Kleine».

Женщина. Что это?

Солдат. Клевые, да?! Увольнительные плавки, — я их так называю, всегда в увольнение надеваю...

Женщина. А что, вам белье... солдатское белье вам не выдают?

Солдат. Выдают, но в увольнение я свои надеваю... красивые...

Женщина. Мне не нравится! Не нравится мне твое белье!

Женщина отталкивает солдата.

Солдат. А чо?

Женщина. Бред какой-то, — «снимаешь» солдата, а он — в дорогом белье. Ты не настоящий солдат!

Солдат. Да как? Вот, смотри...

Достает из кармана воинский билет, протягивает женщине.

Женщина. Чухня какая!

Откидывает от себя корочку.

Женщина. Солдат — это запах, а не бумажки! Солдат — это грязь, пот, а не плавочки Си Кей, ты еще, может, тампоны в жопе носишь, пропитанные алоэ!

Солдат. А-ло-э?.. Ничего я в жопе не ношу... только плавки...

Солдат на мгновение задумывается, вдруг резко стаскивает с себя ботинки.

Солдат. Вот! Я — солдат, я...