Утро было погожее. В вышине заливались жаворонки. Петрило, слегка покряхтывая, работал на пашне и не чуял ничего дурного в этот ясный день. Солнце поднималось все выше и выше; скоро оно станет над головой. Пора приниматься за обед. Петрило велел Жданку распрягать коня и пустить его на простор. Пусть пощиплет сочную травку! А сам вытащил краюху ржаного хлеба, густо посыпанную солью, разломил ее пополам и одну половину подал сыну. Петрило поглядел вокруг, приметил широкий густой куст, забрался туда с Жданком, и оба принялись за обед.
Когда Жданко доел свою краюху, он почувствовал, что его клонит ко сну.
«Вздремнуть бы чуток!» — только успел он подумать, как отец сказал испуганным шепотом:
— Эй, Жданко, сынок! Слышишь?
Жданко ничего не слыхал, но ему показалось, что туча заволокла небо, поднялась пыль и наступила внезапная темень. Жданко стал прислушиваться. Какие-то звуки долетали до его ушей: не то стон и звук плетей, не то заунывная песня.
Петрило и Жданко еще ниже нагнулись, еще глубже старались спрятаться в кустах.
— Ой, батя! Что это?
— Молчи, сынку! — Петрило схватил Жданко за руку, крепко сжал ее. — А теперь не чуешь? То степняки проходят со своими полоняниками.
— Хоть бы сгинули, проклятые!
В это мгновение как будто совершилось чудо: топот стал глуше, замолкла унылая песня, словно и вправду враги исчезли; но вдруг до слуха Петрилы и Жданка донеслось жалобное конское ржание.
— Увели коня, проклятые! Гнедушко, родимый! — закричал Жданко, забыв всякую осторожность. — Что же мы делать будем без нашего коня!
— Молчи! — еще раз прикрикнул старый Петрило, — молчи! Хорошо, что тебя самого не увели! А то, как услышат проклятые человеческий голос, — вернутся и будут искать нас…
Жданко не дослушал отца. Он уже выскочил из кустов и бросился к тому месту, где он оставил распряженного коня. Он увидел отброшенное в сторону рало[1].
— Не нужно им рало, степнякам проклятым! — Жданко взвалил рало на плечи. — Теперь я за Гнедка пахать буду!
Петрило тоже вышел из кустов и подошел к сыну:
— Пусти, малый, я покрепче тебя, я и потащу!
Когда доплелись до родной хаты, — навстречу им вышла бледная, исхудалая женщина:
— Пришли, родимые! уберег господь вас!
Комментарии к книге «В Древнем Киеве», Бэла Моисеевна Прилежаева-Барская
Всего 0 комментариев