«Исторические повести»

Принялся Никитин объяснять, что зимой, проходя по барскому полю, нашел он подгнивший сноп хлеба. Подобрал его Никитин, поволок домой. Однако дорогой был встречен Балком, схвачен управляющим и выпорот.

– Правильно выпорот, – сказал Суворов, – на барское рот не разевай.

– Так сноп же погнивший. Завалящий. Ему же все равно пропадать…

– Не твое дело, – прервал Суворов. – За порчу с управляющего спрос. Ступай. А что у тебя? – обратился ко второму мужику.

– Сечен, батюшка.

– За что сечен?

– Шапку не снял перед Балком, ваше сиятельство.

– Шапку снимай, – ответил Суворов. – Правильно сечен.

– Так я же не заметил. Без злого умысла, ваше сиятельство.

– Впредь замечай. Будет наука. Ну, а ты? – обратился к горбатой старухе.

– Сечена, батюшка, сечена, – зашамкала та, – недоимки у меня: три рубля двадцать копеек.

– Помилуй Бог! – воскликнул Суворов. – Три рубля двадцать копеек! Верни. Немедля верни.

– Так где же их взять?

– Корову продай.

– Так нет же коровы.

– Займи.

– Так у кого же занять?!

– Ступай, – прекратил разговор Суворов. – Верно сечена. За недоимки управляющему приказ и впредь батогами жаловать.

Больше жалобщиков не нашлось. Расходились мужики разочарованные.

– Барин, как есть барин! – говорили они.

Невесты

Приехал как-то Суворов под Владимир в свое имение Ундол, прошелся по улице, повстречал группу парней:

– Женаты?

– Нет, ваше сиятельство.

– Почему не женаты?

– Так невест на селе нет.

Вызвал Суворов управляющего, стал кричать:

– Парни как дубы выросли. Почему не женаты?

– Невест же нет на селе.

– Купить невест, – распорядился Суворов.

Любил Суворов, чтобы крестьяне вовремя заводили семью и детей, чтобы свое хозяйство вели в исправности. Хозяйство в исправности – барину лишний доход.

На следующий день, получив двести рублей, управляющий двинулся за невестами.

– На лица не смотри, – наставлял Суворов. – Лишь бы здоровы были. Не задерживайся. Купил – и в Ундол. Отправляй на подводах. Вези осторожно, сохранно.

Через несколько дней невесты прибыли.

Суворов вызвал парней:

– Становись!

Стали по росту.

Подошел к невестам, согнал с телег:

– Становись!

Невесты построились.

– На-пра-во!

Парни и девки повернулись, оказались теперь попарно.

– Шагом марш! Под венец. В церковь! – скомандовал Суворов и сам пошел первым.

Тут же молодых оженили. А так как времени было мало и невесты и женихи друг друга как следует не рассмотрели, то после обручения перепутались. Где муж, где жена, разобраться не могут.

Бобыль

В селе Моровки-Шушки, что находилось в пензенских владениях графа Суворова, жил бобыль Григорий Нектов.

Дома не имел, жены не имел, родных тоже. Побирался он по селу – чем кто накормит, а то и вообще пропадал из Шушек, а где он скитался, толком никто не знал.

А тут подошел набор крестьян в армию. Во времена Суворова солдатская служба была долгой-предолгой – двадцать пять лет. Из семьи уходил работник надолго, навечно. Вот и решили шушкинские мужики: чего же думать, пусть-ка Нектов идет в рекруты.

Суворов же страшно не любил отдавать своих крепостных в солдаты. Невыгодно. Завел он такой порядок: рекрутов покупать со стороны. Полцены вносил Суворов, вторую половину собирали сами крестьяне. Роптали мужики на денежные поборы, однако мирились. А вот на этот раз решили: зачем же им тратить лишние деньги, раз есть бобыль Гришка.

Стали мужики упрашивать старосту Ивана Агафонова, чтобы тот немедля же написал о Гришке Суворову.

Поначалу Агафонов уперся: а ну как барин начнет ругаться? Потом согласился: пользы же все равно никакой от Нектова. Принялся сочинять письмо. Писал хитро. Начал с того, что в Шушках второй год неурожай, что крестьяне пришли в скудность, денег на рекрута нет. Потом упомянул, что при покойном родителе рекрутов не покупали и что, мол, менять порядок не стоит. А уже в самом конце упомянул о Григории Нектове: мол, бобыль, делом не занят, бродяжничает, мол, его и отдать в солдаты.

Ждут в Шушках ответа от Суворова. Вот и прибыл ответ. Взял староста бумагу – в глазах потемнело.

«Рекрута немедля купить, – грозно писал Суворов. – И впредь покупать, иначе быть вам розгами битыми». Далее в письме наказывалось, чтобы Нектову всем миром «завести дом, ложку, плошку, скотину и все прочее» и чтобы помогать Гришке до тех пор, пока хозяйство его не наладится. А в конце… «Раз Нектов до сей поры бобыль, – писал Суворов, – то главный ответчик – староста Иван Агафонов, а посему повелеваю оженить того бобыля на Агафоновой дочке Лукерье и даю на тот случай сроку 15 ден».

– Бог ты мой, – вскричал Агафонов, – бобыля Гришку – да на моей Лукерье!

Прибежали крестьяне.

– Ну что, что там, в письме, чего барин в нем пишет?

– Пошли вон! – заревел Агафонов. – Господи милый! За что покарал! За что же Лукерью… – заскулил староста. – Все из-за вас, проклятое семя! – набросился он на крестьян. – Сгною!.. Засеку!.. По миру пущу!..

Разбежались крестьяне.

Повздыхал, поохал староста Агафонов, да что же делать.

Знал он крутой нрав барина – оженил на пятнадцатый день Лукерью и Гришку, завел им дом, ложку, плошку, скотину и все прочее.

И не стало с той поры в Шушках бобыля Гришки. А в солдаты ушел рекрут, купленный за общий крестьянский счет, с приложением, как и полагалось, суворовской половины.

Штык

Как-то Суворов гостил у своего приятеля в Новгородской губернии. Вечерами друзья сидели дома, вспоминали старых товарищей, бои и походы. А днем Суворов отправлялся побродить по лесу, посмотреть на округу. Здесь в лесу, у старого дуба, он и встретил мальчика Саньку Выдрина.

– Ты, дяденька, солдат? – обратился Санька к Суворову.

– Солдат, – ответил фельдмаршал.

– Откуда идешь?

– С войны.

– Расскажи про Суворова.

Фельдмаршал сощурил глаза, хитро глянул на мальчика:

– Про какого это еще Суворова?

– Не знаешь? Ну, про того, что с турками воевал. Что Измаил брал. Про фельдмаршала.

– Нет, – говорит Суворов, – не знаю.

– Какой же ты солдат, – усмехнулся Санька, – раз не знаешь Суворова! – Схватил мальчик палку, закричал по-суворовски: – «Ура! За мной! Чудо-богатыри, вперед!»

Бегал Санька вокруг фельдмаршала, все норовит пырнуть Суворова палкой в живот.

«Вот так мальчишка!» – подивился Суворов. А самому приятно, что и имя его и дела детям и тем известны.

Наконец Санька успокоился, сунул палку за пояс, проговорил:

– Дяденька, подари штык.

– Зачем тебе штык?

– В войну играть. Неприятеля бить.

– Помилуй Бог! – воскликнул Суворов. – Так ведь нет у меня штыка.

– Не бреши, не бреши, – говорит Санька. – Не может так, чтобы солдат – и штыка не было.

– Видит Бог, нет, – уверяет Суворов и разводит руками.

– А ты принеси, – не унимается Санька.

И до того пристал, что ничего другого Суворову не оставалось, как пообещать штык.

Прибежал на следующий день Санька в лес к старому дубу, прождал до самого вечера, да только «солдат» больше не появлялся.

«Брехливый! – ругнулся Санька. – Никудышный, видно, солдат».

А через несколько дней к Санькиной избе подскакал верховой, вызвал мальчика, передал сверток.

– От фельдмаршала Суворова, – проговорил.

Разинулся от неожиданности Санькин рот, да так и остался. Стоит мальчик, смотрит на сверток, не верит ни глазам своим, ни ушам. Да разве может такое статься, чтобы сам фельдмаршал к Саньке прислал посыльного!

Набежали к выдринской избе мужики и бабы, слетелись мальчишки, прискакал на одной ноге инвалид Качкин.

– Разворачивай! Разворачивай! – кричат мужики.

Развернул Санька дрожащими руками сверток – штык.