«Крестьянин Гельмбрехт»

Вернер Садовник Крестьянин Гельмбрехт

Крестьянин Гельмбрехт

Крестьянин на пути в город

Крестьянин на коне

Пашущие крестьяне

Два крестьянина в деревне

Сбор десятины

Крестьянин, пашущий на быках

Крестьянская жизнь

Крестьянская пляска

Приложения

Р. В. Френкель. Вернер Садовник и его поэма «Крестьянин Гельмбрехт»

В середине XIII века, когда классический период рыцарской литературы уже приближался к закату, появилась первая в немецкой литературе «крестьянская повесть» в стихах — «Крестьянин Гельмбрехт» («Meier Helmbrecht»). Мы не знаем, кто был ее автор, назвавшийся Вернером Садовником, и что писал он еще.

О достоинствах его произведения хорошо сказал немецкий филолог Фр Панцер[73]: «Оно выделяется из широкого круга обычных версификаций того времени уже превосходной формой, живым языком, гибким стихом, исполненным старых вольностей, благодаря чему в ритме его выразились все оттенки естественной речи».

Панцер далее заключает, что поэма Садовника «как в историческом, так и в эстетическом смысле означает такую ступень, которая далеко за собой оставляет все лучшее, что вообще произвела наша средневековая поэзия»[74].

Вернер Садовник написал своего «Крестьянина Гельмбрехта» в ту пору, когда средневековая Германская империя утратила влиятельное положение, которого она достигла в Европе при Фридрихе I Барбароссе (1152—1190). Уже этот могучий император, ведя войны в Италии и на Востоке, должен был просить помощи у князей, что ослабило его власть в стране. Когда же во время третьего крестового похода «рыжебородый» утонул, его преемникам пришлось оспаривать шаткий трон от притязаний крупных феодалов.

Рост городов, развитие торговли и денежных отношений привели к тому, что владельцы поместий уже не считали выгодной прежнюю барщину и натуральный оброк, а начинали вводить денежный. Давая за выкуп крестьянам «вольную», они отбирали их наследственные наделы, которые потом сдавали в аренду майерам, богатым крестьянам из бывших старост в поместьях. И в Австрии, и в южной Баварии господа все чаще дробят свои собственные земли, сдавая их арендаторам.

Получая личную свободу, крестьянин оставался зависимым по земле. Крестьяне несли бремя многих повинностей, самой тяжелой из них была «десятина», которую они были обязаны платить со своих доходов помещику. Вторую десятину взимала церковь.

И все же, сравнительно с прежним крепостным состоянием, крестьянин пользуется большей свободой, хозяйствуя, он может продать часть продуктов на рынке. Всему этому придавал большое значение Энгельс. «Больше всего меня интересует твое мнение, — писал он Марксу, — по поводу пункта о почти полном — правовом или фактическом — исчезновении крепостного права в XIII и XIY веках»[75]. Следует помнить, что с середины ХV столетия господа вновь сгоняли крестьян с земли, восстанавливали домен, возвращались к барщине.

Лишь в XIII веке появился характерный тип лично свободного крестьянина-майера. Другим колоритным лицом стал обнищавший рыцарь. С ослаблением императорской власти сословие рыцарей утратило прежнюю роль в общественной жизни страны. Нравственное одичание в его среде проявляется повсеместно. Рыцари-разбойники рыщут по большим дорогам, нападают на клириков и купцов, совершают набеги на деревни.

Эпигоны куртуазной поэзии продолжали воспевать доблесть и подвиги рыцарства, служение дамам. Но их изощренное по форме, далекое от жизни искусство теряло аудиторию. Владетельных феодалов больше занимали цены на зерно, урожай с виноградников.

В поэме Вернера Садовника представлены подлинные крестьяне и рыцари. Немецкие историки культуры и социологи изучают по ней быт и экономику австро-баварских земель. Нас «Крестьянин Гельмбрехт» интересует как памятник, отразивший развитие самосознания немецкого народа.

Место и время возникновения «Крестьянина Гельмбрехта» установлены немецкими критиками приближенно, на основании двух дошедших до нас рукописей.

Рукопись А — находится в Австрийской национальной библиотеке в Вене, в составе знаменитой «Амбразской книги героев» («Ambraser Heldenbuch»), содержащей ряд памятников немецкого героического эпоса и поэтических произведений XIII века. Она выполнена таможенным писцом Гансом Ридом в Боцене по заказу императора Максимилиана I, между 1504—1515 годами.

Рукопись Б — в Государственной берлинской научной библиотеке, происходит из верхнеавстрийского Траунгау, сделана в 1457 году, содержит список «Младшего Титуреля» и интересующую нас поэму.

Общие ошибки позволяют заключить, что обе рукописи восходят к одному источнику, в котором оригинал поэмы Садовника уже был списан с искажениями. Венская рукопись внушает большее доверие исследователям, так как известно, что Ганс Рид обычно педантически копировал образец.

Писец рукописи Б, напротив, обращается с текстом крайне вольно, он сглаживает размер, переставляет стихи, выпускает слова и целые строки.

В рукописи А текст озаглавлен «Майер Гельмбрехт», содержит 1934 стиха, два последних из них сообщают, что «сочинитель зовется Вернером Садовником».

В рукописи Б заглавие отсутствует, список заканчивается на 1922 стихе, имя автора не упоминается.

Важное расхождение в рукописях относится к топографии действия.. В рукописи Л указывается местность «между Гогенштейном и Гальденбергом» (ст. 194) и назван целебный Вангхаузенский родник (ст. 897).

В рукописи Б — соответственно названа местность «между Вельсом и Траунбергом» и родник в Лойбенбахе. Таким образом, в рукописи Б действие происходит в верхнеавстрийском Траунгау. Согласно же рукописи А, место действия расположено юго-восточнее, там, где Зальцах сливается с Инном. Территория между ними (так называемый Innviertel) до XVIII века принадлежала Баварии.

Полагаясь на тождественность той или другой рукописи оригиналу или ссылаясь на то, что подробности быта, зафиксированные в поэме, строго следуют австрийскому земскому праву, одни исследователи видят в ее авторе баварца, другие — австрийца и лишь демногие — выходца из южного Тироля. Можно заключить лишь одно, что Вернер Садовник достаточно долго жил и в Австрии, и в Баварии, а главное — так ярко отразил социальные перемены, характерные для этих земель, что мы вправе считать его австро-баварским поэтом.

Датируют «Крестьянина Гельмбрехта» в рамках 1246—1282 годов. Отправную точку для датировки давт ст. 217, где упомянут Нейдгарт фон Рейенталь как уже умерший. Годы жизни этого поэта (1180—1240) мы знаем предположительно. Последнее стихотворение Нейдгарта, дата которого установлена, относится к 1236 году. Следовательно, поэма Садовника не могла быть написана ранее.

Эта граница уточнена на основании ст.728 (в переводе 722). Чешское приветствие «Dobra ytra», сказанное здесь, как полагают, пришло из Австрии. В Австрии же его можно было услышать лишь после 1246 года, когда умер последний герцог Бабенберг и началась борьба за австрийский престол, которая завершилась в 1251 году господством Пржемысла Оттона II чешского. Соответственно поэма Садовника, могла быть написана лишь после 1246 года.

Вторая граница для датировки поэмы установлена на основании литературного источника. Австрийский поэт-сатирик, писавший в конце XIII века под именем Зейфрида Гельблинга (Seifrid Helbling), заимствует у Вернера Садовника отдельные мотивы, характерные выражения. Влияние Вернера заметно уже в самом раннем известном нам стихотворении Гельблинга 1282 года. Отсюда явствует, что «Крестьянин Гельмбрехт» не мог появиться позднее этого времени[76]. Высказывались предположения, что Gartenaere — это фамилия поэта, что это прозвище, и в таком случае Вернер мог быть монахом, исполнявшим обязанности садовника в монастыре. Поэт отождествлялся с австрийским сатириком, небезызвестным Братом Вернером, поводом к чему послужило совпадение имен, а также то, что оба они в своем творчестве обличали пороки века. Однако Рудлоф и Панцер опровергали это тождество.

Сатирические выпады против монахинь (ст. 107 и сл.), а главное, слова старого крестьянина, что он не даст попу ничего сверх установленной доли (ст. 780 и сл.), не вызывающие порицания автора, вообще не вяжутся с тем, что Вернер принадлежал к духовенству. Скорее он мог быть одним из «бродячих людей», странствующих поэтов, которые находили слушателей на постоялых дворах, селах и ярмарках, охотно пользовались щедротами владельцев замка.

Вернер сам вспоминает о своей скитальческой жизни (ст. 847 и сл.). Однако, кем был поэт по рождению, какая среда воспитала его? Он знает крестьянскую жизнь не понаслышке и, описывая быт австро-баварского майера, поражает нас повседневными подробностями. Советский ученый Б. И. Пуришев видит в Вернере поэта, «вышедшего, вероятно, из крестьянской среды»[77]. Панцер[78] также допускает, что Вернер мог происходить из крестьянства.

Некоторые критики считают автора поэмы мелким министериалом, как Нейдгарт и Вальтер фон дер Фогельвейде.

В ст. 864 (в переводе 865) Вернер ясно дает понять, что он не был знатного происхождения. Но он мог быть воспитан в рыцарском кругу, о чем свидетельствует его эрудиция. С известным щегольством упоминает он героев троянской войны, Ронсевальской битвы, сражения при Равенне; называет герцога Эрнеста, легендарного короля Артура. Помимо эпических легенд и преданий он знаком с литературой своего века. Немецкие критики отмечают влияние на Вернера стилистической манеры такого значительного рыцарского поэта, как Вольфрам фон Эшенбах, обнаруживают у Вернера знание поэзии Гартмана фон Ауэ, общность мотивов с Фрейданком и Штрикером. Но из всех современников, которых Вернер мог знать, он упоминает лишь Нейдгарта, о котором говорит с большим почтением.

Нейдгарт фон Рейенталь — баварский рыцарь, в его лирике получила новое направление куртуазная поэзия так называемого сельского миннезанга. В своих произведениях он изображает не условную картину жизни, а ряд натуралистические сцен из деревенского быта. Цикл «Зимних песен» закрепил за Нейдгартом репутацию врага крестьян. Одна из этих песен имеет прямое отношение к «Крестьянину Гельмбрехту»[79]. В ней с насмешкой рассказывается об одном «дурачине», крестьянине Гильдемера, он отрастил длинные волосы и завел себе шапку, на которой шелками были вышиты птицы. Тщеславный крестьянин захотел «сравняться с благородными людьми», с теми, кто вырос и воспитался при дворе. Если он попадется к ним в руки, грозит Нейдгарт, они расправятся с ним и разорвут его шапку.

Сюжетом «Крестьянина Гельмбрехта» является история юного Гельмбрехта, крестьянского сына, который захотел возвыситься над своим сословием и стать рыцарем, за что был жестоко наказан. Вернер повторяет многие выражения Нейдгарта и приводит подробности, касающиеся длинных волос и необыкновенной шапки героя. Короткий рассказ о тщеславном крестьянине, едва намеченный у старшего поэта, у Вернера развит в эпическое повествование с многими эпизодами, самобытно очерченными характерами.

Мысль, что Вернер заимствовал нейдгартовский сюжет, стала уже общим местом в немецкой критике.

На первый взгляд кажется, что точка зрения Вернера на тщеславных крестьян не отличается от его предшественника. Но развитие сюжета убеждает нас в том, что поэты стоят на различных идейных позициях. В побасенке Нейдгарта слышен голос чванливого рыцаря: с беспокойством взирает он на разбогатевших крестьян, а обуздать этих «ниспровергателей устоев» предлагает с помощью кулачного права.

Вернер тоже осуждает своего героя. Но он говорит это так, как мог бы сказать патриархальный крестьянин, встревоженный переменами в молодом поколении, небрежением к труду и неуважением к собственному сословию. Ведь труд крестьянина — опора и украшение всей земли. По словам поэта, всякая тварь земная, птицы и звери, кормятся от него. И прекрасные дамы процветают, и короли имеют власть благодаря крестьянину.

И его самозваный рыцарь терпит крушение не из-за одного только тщеславия. Непрощенный грех его в том, что, спознавшись с рыцарями, он пытает и грабит крестьян. За это он принял смерть от их рук, а вовсе не был унижен знатью, как Нейдгартовский Гильдемар.

Если Вернер Садовник и был рыцарем, то рыцарем, непохожим на других. Ему довелось стать выразителем мыслей крестьянства, его гордости своим трудом и ненависти к высшим сословиям.

Ценность рассказа для Вернера заключается й его жизненной достоверности. Уже в зачине поэмы он обещает поведать о том, что сам видел, и дальше заявит не раз: «Рассказ не выдумка, не вздор... но это быль, я видел сам». А между тем и книжный источник для него имеет авторитет безусловного факта. Рассказывая, как мужик купил коня и сколько добра за него отдал, поэт поясняет: «Про то узнали мы из книг» (ст.-391, в переводе 393), хотя это и противоречит тому, что он был очевидцем событий. Вернер вообще не старается свести концы с концами и мало заботится о логике частностей фабулы.

Реплика «про то узнали мы из книг» имеет еще цель пародийного подражания средневековым авторам, украшающим свои сочинения ссылками на литературный источник. Пародия же или даже шутливое подражание предполагают полемику. Не даст ли нам это ключ к методу Вернера, не позволит ли лучше понять, к какому жанру отнести его поэму?

На этот счет есть много толкований. Рудлоф, один из первых исследователей Вернера, считает, что в «Крестьянине Гельмбрехте» объединились два направления — рыцарская дидактика и сельский миннезанг.

Фр. Панцер видит в поэме «не столько чистый эпос, сколько переряженную в эпические одежды сатиру».

Г. Фишер обнаруживает в фабуле «Крестьянина Гельмбрехта» дважды повторенную параллель к евангельской притче о блудном сыне, а в отношении метода — принцип «художественного эклектизма».

К. Ру рассматривает структуру поэмы как удвоенную схему куртуазного романа (приготовления героя к отъезду — отъезд — приключения — возвращение), пересаженную на деревенский луг и в крестьянскую горницу, и считает, что прямым прототипом для Вернера послужил,«Григорий» Гартмана фон Ауэ.

Г. Кольб, вслед за Зейдлером, указывает на обилие диалогов в поэме и заключает, что здесь мы имеем дело с особой формой, стоящей между эпосом и драмой.

Исследователи «Крестьянина Гельмбрехта» придерживаются двух точек зрения: одни ученые, как Кейнц, видят в фабуле поэмы реальный факт. Кейнц и его последователи[80], доверившись берлинской рукописи, обследовали указанную в ней местность и обнаружили два крестьянских хозяйства, за которыми до ХVIII века держалось прозвание «гельмбрехтова двора». Соответственно были «открыты» другие реалии, описанные в поэме.

Современным ученым, как Фишер, Кольб или Ру, этот подход кажется наивным, прежде всего потому, что в художественном произведении они видят создание творческой фантазии, для которой отдельный случай мог быть лишь побудительным толчком. Эти критики заняты поисками «модели» для нашей поэмы, в виде сюжетной схемы, поэтического прототипа или определенного жанра с его устоявшимися чертами[81].

Этих исследователей сближает одно: они видят в поэме Садовника «надвременное», «общечеловеческое» содержание и мало придают значения исторически обусловленному. Даже Кольб, в полемике с Фишером убедительно доказавший, что «Крестьянин Гельмбрехт» является прямым антиподом к притче о блудном сыне, тем не менее говорит, что поэма «надсословна и едва ли не надвременна».

За поэмой Вернера Садовника практически стоит опыт средневекового героического эпоса, рыцарского романа, а также опыт развивающейся городской литературы — шпруха (морально-дидактического изречения), стихотворного шванка.

Владея выработанными до него приемами, Вернер распоряжается ими свободно, по своему усмотрению. Поэма Вернера эпична уже той полнотой, с какой на ее холсте прорисовываются подробности быта, житейских обстоятельств. Жизнь развертывается на нем материальная, слегка тяжеловесная. А за всем этим чувствуется присутствие автора. Он поучает, комментирует события, постоянно обращается к слушателям. В своих репликах он клеймит то неправого судью, то разгульную монахиню, беспутного крестьянского сына и грабителей рыцарей.

Необычность его изложения заключается в разнообразии поэтического тона, сочетающего суховатую деловитость и фантазию, мужицкий юмор и поучительность. В иных местах Вернер натуралистически груб и доходит до гаерства, в других поднимается до трагического пафоса. Сердцевина его поэмы — сатирически гневное обличение рыцарства. Но сатира Вернера не рядится в платье с чужого плеча, как думает Панцер. Реминисценции из рыцарской литературы и устоявшиеся эпические приемы обретают здесь новые функции под влиянием новизны содержания.

В этом смысле можно понять достопримечательность поэмы: описание шапки Гельмбрехта разрастается до восьмидесяти строк, ответвляясь от основного сюжета. Реальный предмет как бы начинает жить своей отдельной жизнью. Таковы законы эпической поэзии, которые впитала поэма Вернера. Но автоматизм эпического приема разрушается. Шапка Гельмбрехта и его длинные волосы, какие носили рыцари, становятся овеществленной метафорой. В них зримо воплощены притязания героя возвыситься над своим сословием. История шапки — символическая параллель к судьбе Гельмбрехта[82]. Гельмбрехт был казнен за свои злодеяния; золотые пряди его волос вырвали, шапку разодрали, бросили в грязь.

В композиции поэмы история шапки становится обрамлением для всех других перипетий. Вот важнейшие из них: Гельмбрехт решает стать рыцарем, отец тщетно отговаривает его и рассказывает свои сны, предвещающие несчастье. Гельмбрехт вступает в дружину рыцаря-разбойника и грабит крестьян. Соскучившись по дому, он приезжает к родителям, те не узнают его, так как на все приветствия он отвечает на чужеземных языках. Лишь когда отец отказывает «чужаку» в крове и пище, он открывается родителям и в доказательство, что он их сын, называет имена четырех быков из отцовского стада.

За праздничным ужином отец и сын рассуждают о новом и старом времени. Пробыв неделю, Гельмбрехт прельщает сестру замужеством с разбойником Лемберслиндом. Совершается брачный обряд, идет пир. Внезапно является судья с подручными, разбойников вяжут, ведут на суд, приговаривают всех к повешению. Одному только Гельмбрехту судья за выкуп оставляет жизнь. Ему отрубают руку, ногу и ослепляют.

Гельмбрехт ищет приюта у отца, но старик прогоняет его. Наконец, он встречает в лесу крестьян. Мужики вспоминают обиды, причиненные Гельмбрехтом, и казнят его своим судом.

Можно видеть, как на этой канве выстраивается ряд эпизодов в духе средневекового шванка. В поэме Вернера эти эпизоды не автономны, как это имеет место хотя бы в «Попе Амисе» его современника Штрикера, где веселые историйки объединены только личностью их героя. В «Крестьянине Гельмбрехте» все они подчинены развивающемуся плану.

От бюргерского стихотворного шванка историйки Вернера отличаются чувственным блеском опоэтизированной материи. Бюргерская литература не умела создать ничего подобного в изобразительном отношении.

Одни эпизоды поэмы оригинальны, в других угадываются бродячие сюжеты. Конец эпизода, где герой приезжает домой и родители не могут узнать его, поразительно напоминает узнавание Пенелопой Одиссея. Факты, которые должны удостоверить личность Гельмбрехта, — назвать четырех быков, — как и следует из самой природы шванка, даны в сниженном плане и взяты из крестьянского обихода.

Короткий сатирико-юмористический рассказ, каким является шванк, обычно исчерпывается в одной ситуации. Вернер Садовник неслыханно смел в обращении с доставшимся ему наследством. Он размыкает замкнутую структуру шванка: в конце поэмы ситуация повторяется, но уже в перевернутом виде. Гельмбрехт прибрел к отцу. Теперь старик притворяется, что не знает его, насмешливо называет знатным рыцарем, приветствует по-французски. Свирепый юмор этой сцены проникнут трагизмом, и это уже собственно вернеровское, не заимствованное.

Взаимопроникновение трагического и комического не частный случай, а одно из начал, определивших колорит поэмы. Подобие этого мы встретим в немецкой литературе XVII века — в «Симплициссимусе» Гриммельсгаузена.

Через всю поэму проходят прения отца с сыном. Здесь в полную меру раскрылся Вернер-дидактик. В спорах старшего Гельмбрехта с младшим столкнулись две морали, два мировоззрения, по терминологии поэта — правда и кривда, верность и бесчестье. Старик с достоинством говорит о труде земледельца, считает, что сладок лишь хлеб, добытый честно. Аргументы отца для сына не имеют цены.

Спор достигает своей кульминации в застольной беседе. Здесь сосредоточена идейная сторона произведения.

Старик скорбит о стародавних обычаях, когда «все умножало честь и славу». Речь идет преимущественно о нравах рыцарства. Житейская мотивировка позволяет ввести описание придворных обычаев в духе рыцарского идеала. Устами крестьянина здесь высказывается и сам поэт. Вернер не чужд рыцарскому идеалу, он находится под его обаянием. Только в его представлении этот идеал безвозвратно утрачен.

Нравственное падение Гельмбрехта, сестра его, бежавшая из родительского дома к разбойнику, черница, прельщенная придворной жизнью,— все это знамения времени.

Современность воспринята поэтом как момент величайшего кризиса, разрушившего моральные ценности и в замке, и в селе.

Сходные жалобы мы слышим от современников Вернера; «Ложь и обман стали привычным делом»; «Куда больше, чем честного бедняка, уважают теперь того, кто проклятыми хитростями нажил себе нечистое богатство...» — восклицает Штрикер[83].

Ему вторит Фрейданк, скорбя об упадке нравов.

Вернер взял то, что было у всех на устах. Новшество его в том, что горестные истины в «Крестьянине Гельмбрехте» звучат не безлично. Они произносятся старым крестьянином, не могущим отрешиться от средневековых, церковью освященных представлений о «справедливом порядке», согласно которому все сословия связаны цепью взаимных обязательств: мужик кормит рыцаря, рыцарь защищает крестьянина. Теперь все обнаружило свою иллюзорность, все законы стали сомнительны.

Сущность спора сводится к тому, что отец и сын говорят об одном и том же, только оценивают все по-разному. Это ясно видно из реплики Гельмбрехта, окрашенной авторской иронией: «Грабеж, разбой, — в том нету зла, все это добрые дела» (ст. 1275 и сл.).

Художественная проницательность Вернера сказалась в том, что упадок морали, как и самый облик разбойника Гельмбрехта, он рисует не лишенным опасной привлекательности. Есть какая-то забубённая лихость в этом крестьянине, перешагнувшем порог предназначенного ему мирка и в беззаботном разгуле в грош не ставящем власть и закон.

В перечислении товарищей Гельмбрехта, их разбойничьих кличек и «подвигов» трагическое не просвечивает, сатира Вернера выступает только в виде комического гротеска. Однако характер повествования меняется, когда Живоглот, — такова кличка Гельмбрехта, — угрожает расправиться с крестьянами (ст. 1239 и cл.).

О злодействах Гельмбрехта говорилось и раньше, но нигде они не были показаны так впечатляюще, как в этом «каталоге пыток». У автора нет здесь и тени острословия: шутливый тон неуместен на бойне. Нет и дымки той привлекательности, которой крестьянин Гельмбрехт был окружен в иных местах поэмы, — он уже вполне дорос до рыцаря.

Гельмбрехту и его сестре Готлинде лестно слыть побочными детьми рыцаря. Формулы куртуазной речи — «гордый рыцарский дух», «высокий пыл» и т. п. звучат в их устах пародийно. Ирония автора распространяется здесь не только на этих рыцарских полукровок, но задевает литературные источники, где эти формулы стали поэтическими штампами.

Меньше всего применительно к методу Вернера можно говорить об эклектизме. Поэт прибегает к испытанным художественным приемам, когда они помогают ему прояснить картину жизни и выразить к ней свое отношение. Сюда относятся «вещие сны» — мотив, широко распространенный в героическом эпосе и в куртуазном романе, но прежде всего — сказочный мотив. Сны старого майера, предвещающие гибель Гельмбрехта, как часто встречается в средневековой аллегорической живописи, обладают жутковатой реальностью.

Но традиционные стилистические приемы и сюжетные ходы переосмысливаются поэтом в тех случаях, когда несут на себе отпечаток чуждых ему воззрений. Так, в героическом эпосе и куртуазном романе часты перечисления придворной свиты с указанием имен и высоких должностей. На свадьбе Готлинды и Лемберслинда тоже есть казначей и дворецкий, конюший и кравчий и прочие почетные слуги. Но это все те же разбойники — Живоглот, Острый-клюв, Волчья-пасть, Волчья-утроба и т. д. Пародия ли это на рыцарский роман, героический эпос? Нет,— правдивое изображение жизни, где само рыцарство уже стало пародией, где нет благородства — кругом только волчьи пасти и волчьи утробы!

Вызванная к жизни новыми явлениями самой действительности — возросшим антагонизмом между крестьянством и высшими сословиями, — поэма Садовника и по этому поэтическому облику была явлением новым. Рамки прежней эпической поэмы в ней были разбиты вторжением шпруха и сатирического шванка. Но сатира, не редкая у современников, здесь впервые получила эпическое звучание. Сумма художественных приемов предшествующей литературы оказалась в «Крестьянине Гельмбрехте» не заемным богатством, а преобразилась, получила новое назначение.

Произошло это потому, что силой преображения была авторская мысль, его точка зрения на каждое виденное им событие.

Нигде, до периода крестьянской войны, в Германии растущее самосознание немецкого народа не выразило себя так сильно, а жгучая ненависть крестьян к рыцарству не предстала так откровенно.

Краткая библиография

«Von dem Мауг Helmprechte». Herausg. v. J. Bergmann.—Anzeige-Blatt der «Jahrbücher der Literatur», Bd. 85, S. 1—27; Bd. 86, S. 1—39. Wien, 1839 (первое издание рукописи А).

«Helmbrecht». Herausg. v. M. Haupt. — «Zeitschrift für deutsches Altertum», Bd. 4. Leipzig, 1844, S. 318—385 (издание, легшее в основу ряда позднейших переизданий поэмы).

«Meier Helmbrecht». — LXVI в сборнике «Gesammtabenteuer», herausg. v. H. F. von der Hagen. Bd. III. Stuttgart und Tübingen, 1850, S. 281 — 335 (издание рукописи Б).

«Meier Helmbrecht und seine Heimat». Herausg. v. F. Keinz. München, 1865; то же, 3te Auflage. Leipzig, 1924.

«Meier Helmbrecht von Wernher dem Gärtner». Herausg. v. H. Lambel.—В сб. «Erzählungen und Schwanke» (в серии «Deutsche Classiker des Mittelalters», begründet v. Fr. Pfeiffer, Bd. 12). Leipzig, 1872, S. 123—190; то же 2te Auflage. Leipzig, 1883, S. 131—202.

«Meier Helmbrecht». Herausg. v. P. Pieper.—В кн.: «Höfische Epik», II Teil (в серии «Deutsche National-Literatur», herausg. v. J. Kürschner, Bd. IV, I Abteilung). Stuttgart, s. a. [1889], S. 398—452.

«Meier Helmbrecht von Wernher dem Gartenaere». Herausg. v. Fr. Panzer. Halle, 1902 (в серии «Altdertsche Textbibliothek», begründet v. H. Paul, N 11), 6teAuflage besorgt v. K. Ruh. Tübingen, 1960.

Wernher der Gartenaere. Helmbrecht. Nach den beiden Handschriften herausg. v. M. Lemmer, Halle, 1964 (В серии «Literarisches Erbe», N 4).

Филологические и исторические исследования

Ehrismann G. Geschichte der deutschen Literatur bis zum Ausgang des Mittelalters. Bd. 6. München, 1935, S. 101-106.

Fischer H. Gestaltungsschichten im Meier Helmbrecht. — «(Pauls und Braunes) Beitrage zur Geschichte der deutschen Sprache und Literatur», Bd. 79. Tübingen, 1957, S. 85—109.

Hagelstange A. Süddeutsches Bauernleben im Mittelalter. Leipzig, 1898.

Hügli H. Der Bauer im Mittelalter, dargestellt nach den deutschen literarischen Quellen von XI bis XV Jahrhundert. Bern, 1929.

Ittenbach M. Höfische Symbolik. Teil II. Helmbrechts Haube. — «Deutsche Vierteljahrsschrift für Literaturwissenschaft und Geistesgeschichte», Bd. 10, 1932, S. 404—411.

Klibansky E. Gerichtsszene und Prozessform in erzählenden deutschen Dichtungen des XII—XIV Jahrhunderts.— «Germanische Studien», H. 40.Berlin, 1925, S. 57—59.

Kolb H. Der Meier Helmbrecht zwischen Epos und Drama.— «Zeitschrift für deutsche Philologie», 81 Bd. [1962], S. 1—23.

Martini Fr. Der Meier Helmbrecht. — В кн.: Fr. Martini. Das Bauerntum im deutschen Schriftum von den Anfängen bis zum XVI Jahrhundert (Buchreihe der «Deutsche Vierteljahrsschrift für Literaturwissenschaft und Geistesgeschichte», Bd. 27). Halle, 1944, S. 93—102.

Panzer Fr. Einleitung. — В кн.: «Meier Helmbrecht von Wernher dem Gartenaere», herausg. v. Fr. Panzer, 5 Auflage. 4 Abdruck. Halle, 1951 «Altdeutsche Textbibliothek», N 11», S. V —XXVI.

Rudloff А. Untersuchungen zu Meier Helmbrecht von Wernher dem Gartenaere. Rostok, 1878. Inaugural-Dissertation.

Ruh K. Helmbrecht und Gregorius. — (Pauls und Braunes) «Beiträge zur Geschichte der deutschen Sprache und Literatur», Bd. 85. Tübingen, 1964, S. 102 — 106.

Seidler H. Der Meier Helmbrecht als deutsches Sprachkunstwerk. — «Zeitschrift für deutsche Philologie», Bd. 69, 1944—1945, S. 3—35.

Примечания

Ст. 12. Он чудо-кудри отрастил... — В XIII в. в Германии длинные волосы носили рыцари, крестьяне их стригли коротко. В «Земском мире» герцога Оттона Баварского (1244) прямо указано, что «мужики не должны носить волосы длиннее ушей».

Ст. 16. Под шапкой их берег он. — Особые уставы («Kleiderordenunge», «Speiseordenunge») регламентировали, какое платье, из какой ткани подобает носить каждому из сословий, какую пищу употреблять. Автор осуждает нарядную шапку и длинные волосы Гельмбрехта как дерзкое нарушение установленного в крестьянстве порядка. Аналогичные высказывания встречаем у австрийского сатирика конца XIII р., писавшего под именем Зейфрида Гельблинга. Зейфрид пишет о крестьянстве: «Если жребий его предназначил для плуга, пусть без шпор он шагает по полю и лугу и платок грубошерстный под шапку навьет...» (Seifrid Helbling. Herausg. v.J. Seemuller. Halle, 1886, 11, cm. 65).

Ст. 20. Он Гельмбрехт звался по отцу... — Древний обычай давать имена в честь родителей и ближайших родственников. В Германии дочь получала имя матери, старший сын — имя отца. В некоторых местностях все сыновья звались по отцу, различаясь порядковыми номерами. Ср. ст. 914—915, где старый майор говорит, что и его отец звался по отцу.

Ст. 21. Майер (от лат. Major). — Больший, отсюда же Major domus — староста в поместье. Здесь майер — лично независимый крестьянин, арендатор, ведущий самостоятельное хозяйство, обязанный выплачивать феодалу ренту.

Ст. 46 и сл. Изображавший древний спор... — Речь идет о Троянской войне, возникшей, согласно греческому мифу, из-за похищения Елены, жены спартанского царя Менелая, троянским царевичем Парисом; Эней — властитель Дарданов, сын Анхиса и Афродиты, воевавший на стороне троянцев. По позднейшим преданиям, Эней после падения Трои спасся в море, а потом поселился в Лациуме, где его потомки основали Рим.

О Троянской войне и ее героях упоминали до Вернера многие рыцарские поэты — Генрих фон Фельдеке в поэме «Энид», Герберт фон Фрицлар в «Песне о Трое», Конрад фон Вюрцбург в «Троянской войне» и др.

Ст. 62 и сл. Карл I, король франков (769—800), император Запада (800—814), герой многих эпических поэм, самой выдающейся из которых является «Песнь о Роланде» (ок. 1100 г.). Согласно последней, отважный рыцарь Роланд, племянник Карла, погибает в битве с арабами в ущелье Ронсеваля, так же как и его побратим Оливьер и архиепископ Реймский Турпин, советник и военачальник Карла. «Песнь о Роланде» переложил на немецкий язык Поп Конрад ок. 1170 г., а в XIII в. обработал Штрикер («Карл Великий»).

Ст. 64. Сарацины — в Средние века собирательное имя для обозначения «язычников» — мусульман.

Ст. 67. Прованс, Галисию и Арль... — Прованс — область на юге Франции, Арль — город там же, Галисия — область на северо-западе Испании. Карл I никогда не завоевывал Прованса, который входил в число его наследственных владений. Галисию он не отвоевывал у мусульман, у которых захватил лишь небольшую часть Испании до реки Эбро.

Ст. 76 и сл. У стен Равенны... — В битве при Равенне Дитрих Бернский (остготский король Теодорих, ставший одной из центральных фигур немецкого национального эпоса) сражался против Эрманариха; Госпожа Хельга — жена короля гуннов Этцеля, при дворе которого Дитрих, некогда бежавший из Италии, нашел приют. В равеннской битве погибли сыновья Хельги и Этцеля Шарф и Орт, а также Дитер, брат Дитриха Бернского. Их сразил могучий рыцарь Виттих, который, изменив Дитриху, перешел на сторону Эрманариха.

Ст. 150. Кольчугу мать дала и меч... — ношение оружия было запрещено крестьянам Фридрихом I Барбароссой в 1152 г. Здесь, как и в описании нарядов Гельмбрехта, видно полное нарушение сословных установлений. Обычная будничная одежда крестьянина состояла из серой или черной куртки, коротких штанов и башмаков из воловьей кожи с ремнями, перекрещивающимися до колен. Зимой носили и меховую одежду.

Ст. 158. Варкус — (от лат. garda corsium) — часть одежды, защищающая торс.

Ст. 170 и сл. Да ей сукна пришлось купить, другого, голубого... — Одежду из голубого сукна крестьянину разрешалось носить по воскресным и праздничным дням.

Ст. 180—214. Описание нарядов Гельмбрехта соответствует тогдашней моде: знатные щеголи носили драгоценные пуговки, увешивали платье и шпоры бубенчиками.

Ст. 193—194. Гогенштейн и Гальденберг — предположительно две горы неподалеку от пограничного городка Бургхаузена, принадлежавшего в XIII в. к Баварским владениям.

Ст. 217. Нейдгарт — поэт Нейдгарт фон Рейеиталь, баварский рыцарь (род. ок. 1180 г., умер вскоре после 1237 г.), считается основателем так называемого «сельского миннезанга».

Ст. 257. Десятина — «Zehnte» — ежегодная рента, которую крестьянин должен был платить помещику.

Ст. 283. Отдашь за ней овец, коров... — По обычаю того времени, родители договаривались об условиях возможного брака детей. В XIII в. приданое невесты оставалось в браке ее собственностью, муж мог распоряжаться им только с ее согласия.

Ст. 321. Кордуанская кожа — излюбленная в Средние века цветная кожа, названная так по месту изготовления в испанском городе Кордове. Ее имитировали во Франции и некоторых немецких городах.

Ст. 356. Тебя убьют, поймав на краже... — Вор, застигнутый на месте преступления, рассматривался как человек «вне закона», его могли безнаказанно убить. Отражено в «Саксонском зерцале», средневековом германском судебнике VIII—IX вв.

Ст. 400. На десять фунтов серебра... — Фунт соответствовал 240 пфеннигам или 20 шиллингам. Однако до середины XIX в. почти каждый немецкий город имел свой фунт, отличающийся по весу. Поскольку здесь не указано, на какой фунт ведется счет, невозможно выразить сумму в современной валюте, однако ясно, что конь обошелся майеру очень дорого.

Ст. 412. Сам император будет рад... — На основании этих слов некоторые исследователи предполагают, что поэма была написана до смерти Фридриха II (1250 г.), потому что после этого долгое время не было немецкого императора. Это предположение оспаривается Панцером, так как слова «сам император» могут представлять лишь оборот речи, гиперболически выражающий притязания Гельмбрехта.

Ст. 422. Вам легче справиться с саксонцем... — Жители Нижней Саксонии считались очень непримиримыми, что, возможно, основано на их яростном сопротивлении попыткам Карла Великого покорить их и обратить в христианство (в 772—804 гг.). Выражение «свирепые саксонцы» имеется в уже упомянутой «Песне о Роланде» Попа Конрада (ст. 1773).

Ст. 445. Австрийский пудинг (Osterreichs clamirre) считался лакомым блюдом, приготовлялся из ломтей пшеничного хлеба, сдобренного жиром, между которыми запекались сливы или телячьи мозги.

Ст. 455. На буднях вволю доброй каши... — В те времена, когда в Германии еще не знали картофеля и кофе, основной пищей в народе была каша всех родов: овсяная, ячменная, бобовая и в особенности пшенная.

Ст. 461. Ведь лучше рожь мешать с овсом... — Крестьяне часто ели хлеб из овса. Ржаной хлеб любили, но рожь не везде произрастала, поэтому из экономии рожь мешали с овсом. Ячменный хлеб ели господские слуги, а господа — пшеничный.

Ст. 481. Доказано то римским правом... — Возможно, что здесь заключена скрытая насмешка Вернера Садовника над римским правом, которое ему, стороннику патриархальной старины, должно было представляться чужим и враждебным народу.

Впоследствии господа, восстанавливая крепостничество, опирались на римское право.

Ст. 566. Могли бы вы в поход за море... — Подразумевается крестовый поход в «святую землю».

Ст. 679. За все он после заплатил... — Обычный в эпической поэзии художественный прием «заглядывания в будущее».

Ст. 696. Всех в замке поручивши богу... — Распространенными формулами прощания в то время были: «Бог тебя благослови!» или «Спаси и сохрани тебя бог от печали!» и т. п.

Ст. 711. Служанка (vriwip) — лично независимая крестьянка, связанная с майером отношениями найма, так же как и батрак (kneht, vriman). Служили из-за еды и одного платья в год, а в более позднее время получали еще несколько шиллингов.

Vil soete kindekln — милые ребятушки (фламандск.).

Ст. 717, 722, 726, 727. Все приветствия Гельмбрехта представляют собой образец космополитического жаргона, бывшего в ходу у рыцарей, разбойничавших по большим дорогам.

Dobra ytra — доброе утро (чешск.).

Deu sal — благослови бог (старофранц.).

Gratia vester — ваша милость (на ломаной латыни, правильно — Gratia vestra).

Ст. 734. Венды, или винды, — так в Средние века немцы называли западных славян.

Ст. 761—762. Гость принят с особым почетом, если хозяин встречает его и ухаживает за его конем.

Ст. 780 и сл. А поп по правилам берет... — Кроме оброка помещику, крестьянин выплачивал еще «десятину» церкви. Старый майер решительно заявляет, что сверх установленной доли он добровольно попу ничего не даст. Эти слова подтверждают, что написавший их поэт не мог быть духовным лицом.

Ст. 786—788. Вам за столом воды кувшин не дам я... — В XIII в. подавали воду для умывания рук до и после еды, так как ели руками. Ножей недоставало на каждого, ложки отсутствовали, вилки были большой редкостью. На всех подавалось одно общее блюдо. Хотя были уже в ходу деревянные тарелки, но вместо них часто употреблялся кусок плоского хлебца, который, пропитанный подливой, съедался в конце трапезы.

Ст. 795. Вино хмельное или мед... — Крестьяне в Германии пили плодовые вина (яблочное, грушевое) и лишь в исключительных случаях виноградное, которое производили на Рейне и Мозеле, где культура виноградарства была унаследована от римлян. Для знати ввозили венгерское, французское и греческое (кипрское) вино; Мед — напиток из меда, смешанного с водой с добавлением пряностей. Известный еще в Риме мед был любим повсеместно, хотя с XII века его заметно вытесняет вино.

Ст. 840 и сл. Мне до сих пор не выпал случай... — эти слова свидетельствуют о том, что Вернер Садовник принадлежал к «бродячим людям» (Fahrende Leute), среди которых не редкость было встретить и бедного рыцаря.

Ст. 865. Признаться, был бы я вельможей... Свидетельство того, что Вернер не был знатен.

Ст. 897. В Вангхаузене, на восточном берегу реки Зальцах до сих пор пользуется славой целебный источник, так называемый «Золотой родничок».

Ст. 917—918. Я сыру, масла целый воз... — Речь идет об оброке натуральными продуктами, которые крестьяне обязаны были доставлять своему господину.

Ст. 927. Бугурт (Buhurt) — род турнира, где рыцари выступали друг против друга отрядами, на конях, с копьями наперевес, в отличие от рыцарского поединка (Tjost).

Ст. 957. Герцог Эрнест — легендарный правитель Баварии. Еще в XV в. распевались песни о том, как завистники поссорили его с императором Оттоном, его отчимом, и как герцог бросил угрозу императору, после чего вынужден был бежать. Объявленный вне закона, он скитался пять лет, пока Оттон наконец простил его и вернул ему его земли.

В XIII в. появилась сочиненная шпильманами поэма — «Герцог Эрнест», где герой, в духе времени, оказывается участником крестового похода. Историческими прототипами герцога Эрнеста были — Лудольф, сын Оттона Великого, и пасынок Конрада II герцог Эрнест Швабский.

Ст. 1017. Пусть нас объявят вне закона... — Преступник, объявленный вне закона, изгонялся из общества. Его имущество конфисковывалось, он лишался семьи. Южнонемецкие кодексы гласят: «Ему воспрещается иметь друзей». Запрещено с ним общаться, давать еду и питье. Каждый может его задержать, а при сопротивлении — убить. Во многих немецких землях все это вступало в силу через год и день после оглашения, в баварском же уложении — через 14 дней.

Ст. 1060 и сл. И самый лучший оселок... — Точильный камень, в качестве особой ценности обычно хранился в глиняном сосуде.

Ст. 1143—1176. Здесь Вернер виртуозно пародирует правила поведения за столом (Tischzucht). Комический эффект достигается несоответствием ничтожных проступков обещанной каре. «Нарушение этикета» — только предлог для грабежей Гельмбрехта. В этом эпизоде сатирически отражено глубокое противоречие между внешне утонченной, светской культурой, выработанной рыцарством, и той брутальностью нравов, которое наступило в его среде.

Ст. 1291—1292. И дома б каждую неделю... Непревзойденный по наглядности пример материального благоденствия именно с точки зрения крестьянина: ведь мужик, даже и богатый, не может каждую неделю резать скот.

Ст. 1302. Из петли вынет после казни... В XIII в. вешали прелюбодеев, фальшивомонетчиков, разбойников, но главным образом — воров. Казнь эта считалась позорной, так как тело казненного оставалось висеть для всеобщего обозрения, из-за этого ей не подвергали женщин, а «милостиво» их топили или сжигали. Понятно, что вынуть из петли здесь считается благодеянием.

Ст. 1304. На перекрестке похоронит... — казненных преступников не хоронили в освященной земле, как и самоубийц; их чаще всего хоронили на перекрестке.

Ст. 1310. Год соответствует принятому по обычаю сроку траура.

Ст. 1314. И если ты лишишься зренья... — В описываемое время в южных и восточных областях Германии преступникам в наказание выкалывали глаза, отрубали руку, ногу и т. п. Правовые уложения скрупулезно толкуют, в каком случае какое увечье наносить.

Ст. 1335. Крейцер — мелкая разменная немецкая монета, названная так по изображенному на одной стороне кресту. Первые крейцеры отчеканены в Тироле в XIII в.

Ст. 1344 и сл. Клады, обещанные Лемберслиндом, не фантастичны: в Германию ввозилась английская и нидерландская шерсть, бархат всех цветов прибывал из Италии и с Востока, меха поставляли Польша, Россия и Венгрия. Особенно ценился русский соболь. Скарлатное сукно — тончайшее, большей частью красного цвета.

Ст. 1351. И после свадьбы дам с утра... Согласно древнему обычаю, муж вручал жене после брачной ночи «утренний дар» (Morgengabe) — платья, деньги, украшения. Позднее у знати стали дарить недвижимое имущество. Здесь тоже была регламентация. Уже в «Саксонском зерцале» сказано, что «утренний дар» князей и других высоких господ может быть стоимостью в 100 марок, купец и свободный крестьянин дарят скот и другое имущество стоимостью в 10 марок, крепостной человек — овцу, козу или 5 шиллингов.

Ст. 1388. Осенним вечером в лесу... — Речь идет, по всей вероятности, об альменде — общинной земле, где крестьяне могли пасти скот и рубить лес (ср. ст. 1833—1834).

Ст. 1400. Умение варить доброе пиво считалось большим достоинством женщины. Пиво варили из зерна с добавлением хмеля или ясеневых листьев.

Ст. 1446. На торжествах было принято дарить гостям, наряду с другими подарками, платья.

Ст. 1477—1478. Гиневра — жена легендарного короля бриттов Артура, героя многих сказаний и куртуазных поэм. Последние связаны главным образом с подвигами его «рыцарей круглого стола», названных так потому, что сидели они за круглым столом (точнее надо было бы назвать этот стол полукруглым) во главе с королем Артуром, на равном от него расстоянии, и поэтому были все перед ним равны.

Ст. 1507 и сл. Здесь точно воспроизводится свадебная церемония: брачная пара вступала в круг, образованный гостями, и в присутствии свидетелей жених, а потом невеста должны были утвердительно ответить на вопрос брачующего (Verlober). Все происходило без участия священника, церковный брак был фактически введен в конце XV в.

Ст. 1533. Повсеместный обычай петь величание жениху и невесте.

Ст. 1536. Народная примета: если, обвенчавшись, муж наступит жене на башмак, то и в семейной жизни он возьмет верх.

Ст. 1538. Почетных было девять слуг... — поэтических памятниках XI—XII вв. часты упоминания четырех высших придворных должностей, названных еще в «Саксонском зерцале», — это дворецкий, конюший, казначей и кравчий. Вернер этот перечень дополняет, быть может, вслед за «Песней о Нибелунгах», где в свите бургундских королей упомянуты стольник и придворный повар («Песнь о Нибелунгах», I, 10—11). Ст. 1607. На пиршествах у знатных господ шпильманы развлекали гостей пением и музыкой, получая за это подарки, о чем обычно упоминают эпические поэмы (ср. «Песнь о Нибелунгах», II, 38).

Ст. 1612. Вошли четыре палача. — Австрийские и баварские юридические источники предписывают судье иметь несколько подручных для ареста и наказания преступника.

Ст. 1620 и сл. Один подручный палача... — Народные поверия гласят о магической, необыкновенной силе палача, которая дает ему власть над преступником (ср. также ст. 1642—1650). Интересный материал в этом отношении собран в книге: Е. Angstmann. Der Henker in der Volksmeinung. Seine Namen und sein Vorkommen in der mundlichen Volksuberlieferung, Bonn, 1928.

Ст. 1654 и сл. Вернер исторически точно описывает сцену суда: грабитель, захваченный вместе с добычей, приводился с ней на суд, что являлось уликой и исключало возможность защиты. Без дальнейших формальностей судья назначал наказание и передавал преступника палачу.

Ст. 1675 и сл. Судья имел право «оказать милость» (Gnade): за выкуп заменить смертную казнь другим наказанием—отсечением руки, ноги, ослеплением, как это имеет место в поэме. Обычно преступнику выкалывали оба глаза, отсекали правую руку и левую ногу, чтобы лишить его возможности пользоваться оружием и сидеть на коне. Судья также мог миловать каждого десятого, выкуп в этом случае являлся его «десятиной».

Ст. 1810. Русин или зловредный чех. — Отец говорит это, памятуя о приветствии Гельмбрехта «Dobra ytra».

Ст. 1831. С семью витками на рогах... — Знак, что корова семь раз телилась.

Ст. 1905. В обстоятельствах, когда надо было причащать умирающего и не оказывалось гостии, ее символически заменяли щепотью земли.

«Meier Helmbrecht von Wernher dem Gartenaere», herausg. von Fr. Panzer, 5 Auflage, 4 Abdruck. Halle, 1951 («Altdeutsche Textbibliothek», № 11). Einleitung, S. XVIII.

Ibidem, S. XXII.

Ф. Энгельс. Письмо к Марксу от 16 декабря 1882 г. — К. Маркс и Ф. Энгельс. Собр. соч., т. 35, стр. 106.

Прямые указания на «Крестьянина Гельмбрехта» встречаются впервые около 1310 г. в австрийской «Рифмованной хронике» Оттокара, ст. 26417 и сл.: «Поучениям отца Гельмбрехта буду я подражать, а с беспутством сынка его — враждовать»... Поэма проникла в Богемию в XIV в. Чешский философ Чтитни (Stitny) использует имя Гельмбрехт как нарицательное в смысле «блудодей», «развратник», образует от него форму женcкого рода «helmbrechtice» и прилагательное «helmbrechtny».

Б. И. Пуришев. Вернер Садовник. — «История немецкой литературы», т. 1. М., Изд-во АН СССР, 1962, стр. 130.

«Meier Helmbrecht von Wernher dem G-artenaere», herausg. von Fr. Panzer. Halle, 1951. Einleitung. S. XIII.

Neidhart von Reuenthal. Lieder. — В кн.: «DerMinnesang des 12. bis 14. Jahrhunderts» — в серии: «Deutsche National-Literatur», herausg. von J. Kurschner. 8. Band, 1. Teil, 1. Abteilung. Stuttgart, 1858, S. 113-114 (V. 531-562).

F. Keinz. Helmbrccht und seine Heimat. Munchen, 1865; Leipzig, 1887; L. Fulda. Einleitung zu einer Ubersetzung Meier Helmbrechts. Halle, 1890; M. Schlickinge r. Der Hclmbrechtshof und seine Umgebung. 51 Bericht uber das Мupuim Francisco-Karolineum. Linz, 1803.

На этом пути было сделано немало интересных наблюдений. Так, в названной статье Фишера дается анализ «возвращающихся мотивов в «Крестьянине Гельмбрехте»: троекратное повторение мотива наказания через отсечение руки, ноги, ослепления и повешения, троекратное упоминание о вещих снах и др.; в статье Зейдлера рассмотрен язык и композиция поэмы, ее стиль и особенности стиха. Зейдлер первым отметил, что чередование частей поэмы, различных по характеру, выразительно подкрепляется сменой ритмов стиха, не связанного определенным размером, что и стремился передать переводчик.

Символике этого образа посвящена содержательная статья. Иттенбаха. См. библиографию: Ittenbach M.

«Kleinere Gedichte von dem Stricker», 1839, S. 279, 293.