«Утешение философией»

Утешение философией (fb2) - Утешение философией (пер. Роман Львович Шмараков) 952K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Аниций Манлий Торкват Северин Боэций

Боэций. Утешение Философией / пер. с лат., примеч. и вступ. ст. Р.Л. Шмаракова // Философия. Журнал Высшей школы экономики. — 2019. — Т. III, № 4. — С. 133-247.

От переводчика

DOI: 10.17323/2587-8719-2019-4-133-247.

Предлагаемый читателю перевод «Утешения Философией» — часть планируемой работы большого объема, целью которой является представить «золотую книгу» Боэция на фоне ее рецепции в латинской философии и поэзии XII века. В итоговую работу войдут, в частности, не переводившиеся доныне боэцианские прозиметры первой половины XII в.{1}, а также «Элегия» Генриха (Арриго) из Сеттимелло.

«Утешение» принадлежит к тем вечным книгам, которые стоит заново переводить раз в поколение даже на язык, уже располагающий хорошими переводами, чего о нашей ситуации не скажешь. Русских переводов «Утешения» всего два; из них первый (Боэций, Русанов, 1794), строго говоря, не перевод, а парафраз{2}, а второй (Боэций, Уколова и Цейтлин, 1990) обилует ошибками и неточностями. В этих обстоятельствах можно оказаться полезным, располагая и скромными способностями. Как всякий, кому дороги его усилия, я меньше всего хотел бы, чтоб на моей работе сбылось предсказание Горация: tineas pasces taciturnus inertis; я надеюсь, что новый перевод Боэция будет встречен замечаниями, которые позволят его улучшить.

Перевод выполнен по изданию «Утешения», осуществленному К. Морескини в Bibliotheca Teubneriana (Boethius, 2005); для сверки использовались английский (Boethius, 2003), итальянский (Boezio, 2014) и немецкий (Boethius, 2002) переводы. В связи с предварительным характером публикации примечания к переводу носят эскизный характер.

Роман Шмараков

д. филол. н, доцент НИУ ВШЭ (Санкт Петербург)

Боэций

Утешение Философией{3}

КНИГА ПЕРВАЯ

I

I

1. Пока я сам с собою раздумывал так в молчании и слезную жалобу запечатлевал с помощью стиля, привиделось мне, что стала над моей головой жена{6}, обличья весьма почтенного, с очами пылающими и проницательными превыше обычной человеческой силы, со свежим цветом и неисчерпаемой бодростью, хотя в столь глубоких летах, что никак было не счесть ее принадлежащей нашему веку. Роста она была неопределенного. 2. То заключалась она в обычную людскую меру, то казалось, что неба касается теменем, а когда поднимала голову выше, и в самое небо вторгалась, тщетным делая взор смотрящих людей. 3. Одежды ее были созданы из тончайших нитей нерасторжимой материи{7}, с изощренным искусством: как я позже от нее сведал, их соткала она своими руками; на вид, как обыкновенно бывает с закопченными изваяньями, их затянуло, так сказать, мглою заброшенной старины. 4. На нижнем их крае читалась вытканная греческая буква П, а на верхнем— Ѳ{8}, и казалось, меж обеими буквами наподобие лестницы начертаны некие ступени, по коим можно восходить от нижней к верхней. 5. Одежду сию, однако, растерзали руки неких неистовых и частицы ее унесли, кто какие мог. 6. В правой руке она держала книги, а в левой — скипетр.

7. Увидев поэтических Муз, стоящих пред моим ложем и подсказывающих моим рыданьям слова, она, взволнованная немного, суровыми вспыхнув очами: — 8. Кто, — говорит, — позволил приблизиться к сему недужному этим театральным потаскушкам, кои не только не унимают его боли никакими лекарствами, но еще сладкой питают его отравой? д. Они ведь бесплодным тернием страстей убивают богатую плодами жатву разума и души людей приучают к болезни, а не избавляют от нее. 10. Если какого-нибудь неискушенного{9}, как это у вас в обычае, увлекли бы ваши ласкательства, мне, думаю, терпеть такое было бы не столь тягостно, ибо это ничем не вредило бы моим усилиям. Но этого, вскормленного учениями элеатов и академиков?.. 11. Ступайте же прочь, Сирены, на погибель сладкогласные{10}, и моим Музам{11} оставьте ухаживать за ним и лечить!

12. Такими упреками поражаемый, сонм их печально склонил к земле чело и, румянцем являя стыд, с унынием вышел за порог. 13. Я же, чей взор затуманился, в слезах потопленный, не в силах распознать, кто эта жена столь повелительного достоинства, оцепенел и, глаза потупив в землю, молчаливо ожидал, что теперь будет она делать. 14. Тогда она, приблизившись, села на край одра моего и, глядя мне в лицо, обремененное печалью и к земле от горести склоненное, принялась сетовать на смущение души моей такими стихами.

II

II