«Две новеллы из «Il Paradiso degli Alberti»»

Две новеллы из «Il Paradiso degli Alberti»

Эта книга, написанная в начале XV века, впервые целиком опубликована Александром Николаевичем Веселовским в 1867 году, по единственной рукописи без начала и конца. Веселовский не только установил авторство этого текста (показав при этом, что дошедшая до нас рукопись — автограф), но и — за отсутствием авторского — дал издательское название книге, которая с тех пор с ним и живет, будучи известна как «Il Paradiso degli Alberti». Помимо объемного ее исследования на итальянском, Веселовский написал о ней монографию на русском языке, к которой я с удовольствием и облегчением отсылаю нашего читателя{1}.

Джованни Герарди, родившийся в Прато между 1360-м и 1367 гг., изучал право в Падуе. К его студенческим годам относится стихотворная переписка с Франко Саккетти: Джованни Герарди в своем сонете восхваляет Саккетти, который в наше «неблагодарное время» продолжает занятия поэзией, и призывает свои стихи воздать ему дань уважения; в ответном сонете Саккетти хвалит его за усердие в учении и выражает надежду, что наконец родился новый поэт, способный утешить его в утрате Петрарки и Боккаччо. В зрелые годы Герарди имел во Флоренции какую-то юридическую практику, а с 1417 года постановлением Синьории был назначен читать лекции о дантовской «Комедии», с жалованьем 72 флорина в год. Герарди проявлял живейший интерес к возведению купола Санта-Мария-дель-Фьоре; используя математические познания, полученные в Падуе, он в 1420 — 1425 гг. подавал на конкурс рисунки и проекты и был серьезным конкурентом и критиком Брунеллески (в эти годы Герарди и Брунеллески обмениваются сонетами, обвиняя друг друга в невежестве и самонадеянности). Во второй половине 1420-х гг., потеряв должность комментатора Данте и надежды на славу зодчего, Герарди вернулся на родину, в Прато, где тихо и бедно жил со своей сестрой Антонией. Кадастр 1442 года упоминает его как «восьмидесятилетнего, совсем бедного и лишившегося памяти»; в кадастре 1446 года его нет, из чего заключают, что Герарди умер.

Герарди оставил обширное литературное наследие; ревностный поклонник «трех флорентинских венцов» XIV века, он писал на вольгаре, но с явным стремлением следовать латинским моделям (сложный синтаксис, богатая лексика, риторическая изысканность, громоздкая эрудиция). Главное его произведение — «Il Paradiso degli Alberti», пространный и увлеченный пересказ бесед, которые несколько десятилетий назад, в майские дни 1389 года, вело избранное общество сначала в городе Поппи, а потом на вилле Антонио дельи Альберти, называвшейся «Парадизо», «Рай»; по этой части бесед Веселовский и дал название всей книге{2}.

«Il Paradiso degli Alberti» показывает, что происходило с итальянской прозой в ближайшие десятилетия после смерти последнего из «трех флорентинских венцов», Боккаччо (ум. 1375). Очевидным образом эта книга обязана своей структурой «Декамерону», но отходит от него в сторону, противоположную той, куда двинулся упоминавшийся выше Саккетти: если последний в своих «Трех сотнях новелл» отказывается от повествовательной рамки, открывая дорогу сборникам фацеций, от «Словечек и острот Попа Арлотто» до элегантной латыни Поджо, то Герарди, напротив, делает рамку центром тяжести своей книги, демонстрируя тенденцию, которая, как замечает Антонио Ланца, современный издатель Герарди, «дает самые значительные результаты в Аркадии Саннадзаро, Гипнэротомахии Франческо Колонны и Перегрино Якопо Кавичео»{3}. Герои Герарди увлечены беседами на ученые темы: превращение людей в животных, идеальная форма правления, законные способы наживать деньги, почему ростовщичество предосудительно и т. п.; интерес к новеллам вторичен, они появляются здесь скорее как иллюстрации к обсуждаемым темам и выдвигаемым доводам (например, первая из них, длиннейшая новелла о Мелиссе, возникает в рамках антикварного разыскания о начале города Прато). Поэтому новелл в этой книге мало, меньше десятка — не случайно Веселовский, хотя и с оговорками, называет ее романом: именоваться сборником новелл ей бы вовсе не шло.

В нашем переводе даны две новеллы из четвертой книги романа, оттеняющие друг друга, ― о благоразумной флорентинской мадонне Риччарде, показавшей своему мнительному зятю, чему нас способна научить природа в отсутствие иного наставника, и макабрическая история о неаполитанской мадонне Кателлине, показавшей родному городу, что некстати разгоревшаяся любовь, когда на помощь ей приходят колдовские знания, способна привести к вещам, от которых здравый разум тщетно советует держаться подальше.

Перевод выполнен по изданию в серии «I novellieri italiani»: Giovanni Gherardi da Prato. Il Paradiso degli Alberti / A cura di Antonio Lanza. Roma, 1975.

Наконец, когда девушка достигла брачного возраста, достойнейшая молодая дама советами и помощью своих родственников выдала ее замуж за очень красивого и учтивого юношу из весьма древнего семейства, по имени Липпоццо Гречи. Пока близилось время справить свадьбу и провести первую ночь, мать снова и снова наставляла девушку, чтобы не помышляла и не желала ничего другого, как только делать, говорить и думать то, что пришлось бы по нраву Липпоццо, и ни в чем не отступала от его воли; и когда та усвоила все эти наставления, свадьба совершилась. Оставшись в спальне с невестой, юноша принялся целовать и обнимать ее, а она, послушная и тихая, не противилась; и когда муж велел ей раздеться и лечь в постель, она быстро это сделала. И так как оба они мигом оказались в постели, юноша, сочтя это удивительным, начал подозревать ее в нечестности. Уже лежа в постели, он сказал ей, чтоб обняла его и поцеловала, и она, ни слова не говоря, так и сделала; тогда он прибавил:

― Теперь получай удовольствие от того, что я делаю; я больше ни слова не скажу, а ты дай мне понять, что в самом деле этим наслаждаешься.

И, обняв ее, он потрудился довершить их брак, и девушка, совершенно зрелая, начала ощущать в этом сладость; и, чувствуя, как увлекает ее удовольствие, она, двигаясь тысячью приятных способов, подобно воробьихе или трясогузке, когда те предаются любви, и, пылко обнимая мужа, словно была с ним вместе уже много лет, казалось, истаивала в страсти.

Липпоццо, сверх меры подозрительный, счел это скорее поведением бесчестной женщины, чем девицы, и потому немедля решил, что она, верно, вела жизнь самую бесчестную. Недовольный, он рассудил за лучшее впредь к ней не прикасаться и никогда с ней не сходиться и, отодвинувшись, молча дожидался рассвета. Когда же пришло утро, он скорехонько поднялся, вышел из спальни и пребывал в молчаливой меланхолии. Таким образом он провел целый день, а когда наступил вечер, отправился спать в ту же постель, ни слова не молвив. Девушка сильно удивлялась этому, но все же из скромности и боязни чем-нибудь не угодить мужу ничего не сказала.

Поутру и Липоццо поднялся в ранний час, и девушка тоже; после хорошего завтрака она, как доныне ведется, вернулась в материнский дом, где, принятая с большой радостью, оставалась несколько дней, как требует обычай. Когда же пришло время мужу послать за ней, а он того не сделал, мадонна Риччарда весьма удивилась; снова и снова допытывалась она у дочери в подробностях о всяком ее действии и ухватке и, после того как дочь рассказала ей все, в конце концов уразумела, до чего додумался Филиппоццо, хорошо зная, сколь подозрителен он по природе. И, приняв быстрое и доброе решение, она рассудила за нужное отправиться с дочерью в свое поместье, что зовется Каркерелли, в нескольких милях от города, за воротами Святого Фредиана{5}. Пробыв там несколько дней, она сочла, что пора исполнить свой замысел, и послала сказать Липпоццо, чтобы по веской причине оказал ей любезность, пришел отобедать с нею на следующее утро.

Получив ее послание, Липпоццо, хоть это и казалось ему обременительным, решил ехать, так как весьма уважал мадонну Риччарду за ее высокую добродетель; итак, он прибыл в Каркерелли, и мадонна Риччарда приняла его с величайшей радостью. Поговорив с ним о многих вещах, эта достойная дама наконец подвела его к окну, откуда видно было все ее владение; и пока они вдвоем стояли там, беседуя о приятностях этого места и особенно о прекрасных широких рвах, его окружавших, вошла служанка со словами:

― Госпожа, вы знаете, что вылупились утята и что они самые милые малютки на свете?

На это Риччарда немедленно отвечала:

― Ступай, принеси их сюда ненадолго, чтобы мы на них поглядели.

Служанка быстро ушла и принесла их в своей шляпе; и при взгляде на

них дама и юноша начали рассуждать и говорить о природе, сколько прекрасного она делает и всякую вещь наделяет особыми свойствами. И беседуя таким образом, Риччарда, державшая утят в руке, бросила их в ров.

При виде этого Липпоццо, изумленный, сказал:

― Мадонна, что вы делаете? Вы хотите, чтобы они умерли? Прошу, не делайте этого!

Риччарда, смеясь, отвечала:

― Сейчас увидишь.

Очутившись во рву, утята начали бить крыльями и держались на плаву, так что добрались до берега без хлопот и помех. Юноша, пришедший от этого в великое изумление, ибо увиденное мнилось ему невозможным, сказал, обратясь к даме:

― Конечно, я бы никогда этому не поверил, если бы не увидел сам, и, конечно, великое дело — думать о том, как природа наставляет нас и учит.

Риччарда на это молвила: