«Вьюга»

В пустом двухэтажном доме тихо и темно. Только в прихожей горит тусклая лампочка, запрятанная в оранжевый абажур с золотистой бахромой. Дурацкий цвет, Шэрон выбирала – ему он никогда не нравился. Можно наконец-то выбросить. Теперь можно, хоть всю мебель – взять и вынести на помойку. Можно и нужно. Завтра.

Его новая жизнь начнётся завтра.

Сегодня Патрик сидит на диване и развлекает себя тем, что крутит туда-сюда ручку-выключатель у старенькой, ещё отцовской, магнитолы.

Щелчок-тишина, щелчок-тишина, щелчок-тишина…

Как давным-давно позабытый метроном из детства отмечает промежутки времени равномерными ударами.

Щелчок-тишина, щелчок-тишина, щелчок-тишина…

Как выстрелы из «Тимбервульфа» с глушителем. В дурацких фильмах про шпионов их еле слышно, в реальной жизни они резкие, сухие. Как сейчас.

Щелчок-тишина, щелчок-тишина, щелчок-тишина…

Патрик подходит к окну, прижимается лбом к стеклу, вглядывается в темноту.

Снаружи одиноко бродит февраль. Снежный, холодный, горький… Бесконечный. Тянется как прокисший кисель. Кажется, сто лет прошло, а всего лишь середина месяца.

Патрик должен радоваться, но ему тошно. Апатия накрутила все круги ада и навсегда застряла на девятом. Если бог всё-таки существует, у него должно быть отменное чувство юмора: надо же так подгадать – заключительное слушание в их долгом разводе назначить именно на День святого Валентина. Как в насмешку: люди в этот праздник находят свои половинки, Патрик же обрёл свободу. Долгожданную и пустую. Бессмысленную.

Их брак с Шэрон не развалился, не сгорел, не стал ни для кого неожиданностью – он был фатальной ошибкой с самого начала. С того самого дня, когда, вернувшись после учёбы в родной городок, Патрик узнал главную новость Риверстоуна: у Ирэн и Райана совсем скоро родится первенец. Счастливые родители даже имя ему выбрали – Майк, в честь отца Райана.

Патрик не сомневался ни секунды – в тот же вечер позвонил увивавшейся за ним последние полгода смазливой блондинистой сокурснице и пригласил на свидание. А ещё через полгода по его глупости она стала миссис Шэрон Худ и переехала к нему в Риверстоун.

Единственное хорошее за все девять лет супружеской жизни, что им удалось вместе сделать, это Скотти. И, слава богу, судье хватило ума назначить единоличную опеку над сыном ему, Патрику. Из Шэрон на удивление получилась не только плохая жена, но и никчёмная мать.

Почему-то казалось, что стоит от неё избавиться, жить сразу станет легче. Появятся желание и силы. Но Патрик опять ошибся. Или нет, не ошибся. Он знал, что так будет, просто позволил себе купиться на опасную иллюзию. Снова. А теперь, когда она разлетелась ошмётками прямо в лицо, страхи и одиночество обступили его со всех сторон плотной стеной, схватили за горло ледяной рукой и не дают дышать.

Патрик должен сейчас праздновать. Только не с кем и негде. Единственный друг вряд ли в состоянии разделить радость вместе с ним – для Грегори развод что-то сродни апокалипсису, да и пить ему всё равно нельзя. Он уже лет пять пытается завести ребёнка, жена ни за что не отпустит его на попойку. А единственный бар в городе как назло принадлежит Райану с Ирэн.

Патрик сильнее прижимается к холодному стеклу, как будто пытается разглядеть что-то в темноте. Закрывает глаза. Вспоминает. Наверное, у него с Ирэн никогда не было шансов. Ни с маленькой соседской кудрявой девчонкой в смешной клетчатой юбке, со съехавшими гармошкой на худых ногах красных гольфах, ни с угловатым подростком с непослушной копной волос, ни с хорошенькой девушкой в светло-жёлтом платьице-футляре. Он всегда был для неё слишком взрослым, неуклюжим, незаметным и удобным. Не то что упакованный адвокатский сынок или его дружок, этот сероглазый дрыщ-выскочка. С ними она водила дружбу, в них влюблялась, за них мечтала выйти замуж. И ведь вышла. Даже приглашение на свадьбу ему в Ванкувер прислала. Неужели, правда, надеялась, что он приедет?

Патрик открывает глаза и внимательно следит за падающими снежинками. Интересно, Ирэн в курсе, что сегодня было последнее слушание? Наверняка. Но вряд ли позвонит поинтересоваться, как всё прошло. В их отношениях роль верного пса и заботливого друга принадлежит ему. Вполне справедливо – это ведь его угораздило влюбиться в неё: сильно, глупо, безнадёжно. Навсегда. Ирэн знает об этом со школы, но много лет успешно делает вид, что всё давно в прошлом. Теперь они друзья и соседи. Всего лишь.

Патрик может прийти сейчас к ним: набросить пальто с шарфом, перебежать через заснеженный пустырь, подняться на скрипучее крыльцо, постучаться. Его выслушают, ободряюще похлопают по плечу. Скажут, что всё наладится. Всё ещё обязательно будет хорошо. Даже чая нальют и угостят яблочным пирогом с корицей – он у Ирэн получается волшебным. Шэрон тысячу раз брала рецепт, пытаясь повторить, и всё без толку. Так и не научилась.

Патрик ни за что не станет этого делать. Ему не нужно их бесполезное сочувствие. Тем более сочувствие Райана. Пусть он «отличный парень», трижды друг мэра и лучший шериф округа – в глубине души Райан всё тот же дрыщ, который увёл у него из-под носа любимую девушку. Если бы не он, всё могло сложиться иначе… Не просто могло – сложилось бы. Не было бы ни Шэрон, ни потраченных впустую лет, ни напрасных сожалений.

Вот только Райан Бэк существует и исчезать не собирается. У него счастливый брак, двое чудных мальчишек. Ирэн говорит, что хочет дочку. А когда она хочет – Райан выполняет. По какому-то необъяснимому и абсолютно несправедливому стечению обстоятельств именно Райан умеет делать Ирэн счастливой. Он для неё – вся её жизнь, смысл всего, центр крошечной Вселенной. Патрик для Ирэн – никто.

Он отходит назад, останавливается, выхватывая на стекле собственное нечёткое отражение. Придирчиво вглядывается в него и на удивление остаётся доволен: высокий, статный, молодой. Перспективный и разведённый без алиментов. Ему всего тридцать три, вся жизнь впереди, как говорит отец. И карьера тоже впереди – не зря помощник прокурора взял его к себе под крылышко. Что-то из этого да выгорит. А ещё у него есть Скотти. Не так уж и мало, чтобы суметь оттолкнуться от дна и выплыть.

А Ирэн… Она счастлива, пусть и с другим. Патрику не привыкать жить с этой мыслью.

Он снова смотрит в окно – снегопад усиливается. Жалобно подвывает вьюга, кружит хоровод снежинок, укутывает белым саваном соседние дома. Тихо, неумолимо.

В такую погоду лучше не выходить на улицу, тем более не выезжать на шоссе. Но тишина сводит с ума – Патрик знает, что в этот вечер ни за что не сможет уснуть. Что стоит лечь в огромную постель, как пустота и холод навалятся на него, прихватив с собой извечную подружку-бессонницу. И он снова будет лежать до рассвета, мёрзнуть от одиночества и тоски под толстым ватным одеялом и представлять, как где-то там вдалеке лежит Ирэн, как обнимает мужа, как целует его, как засыпает. С Райаном. С проклятым Райаном Бэком, а не с ним!

Патрик решительно направляется к вешалке, срывает пальто. Новая жизнь начнётся завтра. Сегодня ему надо напиться.

Снег сыпется с чёрного неба без остановки, тяжёлыми белыми хлопьями кружит в воздухе, липнет на лобовое стекло – дворники едва справляются. Как будто добрый боженька разрезал над Альбертой огромную пуховую подушку и завалил город гагачьим пухом.

– Гаги, – произносит вслух Патрик и смеётся. Почему-то название этих неприметных серых уток сейчас его веселит. Наверное, потому что он пьян. Очень и очень пьян.

Патрик торопится. Снежный буран усиливается, по радио только об этом и трещат, дорожная полиция уже перекрыла все основные шоссе. По-хорошему ему стоило остаться в Хинтоне: рядом с баром есть неплохой мотель. Чистенький и уютный. Но Патрик заупрямился. Это в старой жизни не грех было проснуться в чужой постели, новую надо начинать в собственной. Зато утром он встанет, выпьет аспирин, заварит свежий кофе. Потом позвонит родителям, чтобы не волновались, и наведёт в доме порядок. Выбросит всё ненужное… весь этот накопленный годами хлам, из-за которого невозможно дышать. Разберёт наконец-то подвал. А когда дороги откроют, привезёт домой Скотти.

Патрика клонит в сон, белый хоровод снежинок в выхваченном фарами светлом пятне только сильнее убаюкивает. Нет-нет, нельзя. Он должен ехать быстрее – до дома осталось всего-то пара-тройка километров. Ещё повезло, что старую окружную дорогу не успели закрыть. О ней вообще мало кто помнит и почти не пользуются: узкая грунтовка, петляющая через лес. Патрик делает громче радио, нажимает сильнее на газ.

«Как я могу тебя винить, когда я строю свой мир рядом с тобой и надеюсь, что однажды мы смогли бы стать больше, чем друзьями?» – надрываются колонки.

Он усмехается, вслушивается в хриплый, грустный мужской голос.

«Я не хочу знать цену, которую мне придется заплатить за мечту…»

На миг Патрик прикрывает глаза. Всего на миг. В следующий уже видит перед собой зелёный бок автомобиля, в который вот-вот врежется. Отчаянно жмёт на тормоз, колёса не слушаются: несутся вперёд. Второй водитель оказывается быстрее – резко берёт вправо, чтобы уйти от столкновения, но его машину заносит, бросает на обочину в огромный сугроб – прямо набок. Патрик проносится мимо в каких-то жалких полутора метрах и наконец-то останавливается. Вылезать не спешит – сидит, вцепившись в руль и пытаясь осмыслить, что только что случилось. Вздрагивает, когда кто-то стучит в боковое стекло. Медленно поворачивает голову, щурясь от яркого света фонарика.

Щёлкает замок, кто-то распахивает водительскую дверцу, продолжая слепить.

– Патрик? – доносится обеспокоенный голос Райана. – Ты как? В порядке? Говорить можешь?