«Кодекс»

НБП для меня много значит, но я не люблю тупики. Были и другие причины, вызвавшие «кризис веры», хотя по первому сигналу чего-то стоящего я была готова сорваться. Однако ничего из того, что я видела, не говорило об изменениях; Лимонов все больше превращался в одинокого старого вояку, он самовлюбленно противостоял миру, который не понимал его правил. Мне же нужно было убийство царя, бомбы в фартуках, обещанные буйные девочки на вертолетах, дичь и простор. Тупой, монотонный повтор пути в уазик и обратно в план не вписывался. Нужно было стать более хитрыми и мобильными, уходя от лобовых столкновений. Моими кумирами являлись Ульрика Майнхоф^[1] и Черные Пантеры^[2], в голове кипели идеи о полном переформатировании государства, кулаки сжимались в желании что-то делать, так что я пыталась избежать ощущения провала, оглядываясь в поисках подмоги. Мне нужен был новый опыт, который можно применить.

Как раз тогда, в разгар выборов, Война сделала акцию «Ебись за наследника Медвежонка», вызвавшую фурор в сети. Трахающиеся в биологическом музее некрасивые люди провоцировали обывательский шок и жажду немедленной расправы. Венчал действо клоун Плуцер Сарно, держащий над групповухой плакат, словно швейцар у двери. Представить что-то более безвкусное трудно. Народ изнемогал. Секс! С беременной! Это же-увидят-дети! Участников клеймили, брызгая слюной, пытались выгнать с философского факультета, что выглядело особенно ошеломляюще. «Мы готовим не философов, а преподавателей философии», – буйствовал декан. Ну, ясное дело, «парламент – не место для дискуссий». Преподаватели философии, готовящие преподавателей философии, вызывали в голове мысли о проблеме спама.

Войну призывали казнить, посадить на кол за бесстыдство и пустить по кругу в тюрьме. Кровожадные призывы изумляли. Секс действовал как красная тряпка, ради защиты приличий спокойные на вид граждане готовы были растерзать ближнего своего, заходясь в возмущенном вопле. Олег позже говорил, что главное назначение Войны – раздражать обывателя. С этой задачей они справились великолепно: шквал осуждения, попытки свести непристойное высказывание к оценке внешности, пошлые комментарии и рассуждения о вездесущих детях, которые пострадали в результате акции так же, как и преподаватели философии, не прекращались неделями. А ведь кроме обнаженки акция имела вполне определенный посыл: это и пародия на уродливый политический процесс, и намек на традиционность, преломленную в балаганном ключе, когда люди совершают обряды плодородия во славу царя. Акция всего лишь называла вещи своими именами, свальный грех – свальным грехом, балаган – балаганом. Биологический музей как место действия тоже добавлял колорита.

Меня фотографии не шокировали, хотя я нашла «Ебись за наследника» отталкивающей, вроде Венеры из Виллендорфа. Но суть в том, что акция и должна была быть такой – отражением российской политики, проигрыша, непристойности и как раз неприкрытого бесстыдства, с которым всех прокатили. Всех отымели, все проиграли, но продолжали механически двигать бедрами под лозунги Едра, выставившего вместо Путина никому не известного карлика и хладнокровно посадившего этого мини-мы на трон. Я считала, что секс не может быть орудием политической пропаганды, потому что отвлекает внимание от любого содержания; секс профанирует политические идеи. Война считала иначе, и в данном конкретном случае их убежденность работала. Создавая скандал, они вписывали его внутрь текущего информационного поля, за счет чего групповуха становилась посланием.

Но больше интересовало другое: то, что все участники шли на изрядное насилие над собой. Многие комментаторы визжали, что акционисты просто хотят внимания, им лишь бы покрасоваться, что совершенно не соответствовало действительности. На деле совершить подобный поступок сложно, для большинства участников это было самоизнасилованием, тяжелой работой, но они это сделали, чтобы расширить границы возможного, разбить понятие о запретном. Затем похожую вещь в плане преступления общественных ограничений проделал Шиитман, устроив имитацию секса с девушкой в платочке напротив здания украинской Рады. Его акция имела другой смысл, так Шиитман протестовал против комитета по морали, но просто тоже не было. Странный способ самодрессировки, которым занималась Война, вызвал интерес. Они не получали легкого кайфа, не резвились, они воевали – и с собой в том числе.

Встреча с Войной немного пугала. Дело не в том, что они делали, а в том, что участники Войны казались мне язычниками, их мораль – неясной, хаотичность настораживала. Я была уверена, что они гораздо более пластичны, не столь уперты и озабочены нарушением внутренних правил, что они бродяги, хитрые воры, летучая группа мошенников. Для банды трикстеров я слишком категорична, так что они околпачат меня и пустят по миру, весело хохоча. Я вполне могла стоять на их стороне, но стать частью табора не удастся, я чужак. Так что на первое предложение присоединиться к Войне я промолчала. К тому же ради знакомства нужно было ехать в Москву, а я работала.

Позже Война заявила о себе всерьез – последовал целый каскад запоминающихся акций, одна лучше другой, изредка перемежающихся провалами. Во-первых, лаконичная и сильная при простоте исполнения акция «Мент в поповской рясе». Высокий, статный Воротников надел рясу, эффектно развевающуюся при ходьбе, повесил на грудь крест и надел милицейскую фуражку. Зачесанные русые волосы добавляли простонародного, православного духа, а невозмутимо серьезное, полное осознания безнаказанности и даже какого-то неуместного достоинства лицо завершало картину. Вор набрал продуктов и прошествовал мимо касс, не заплатив, символизируя безнаказанность властей. Мент и поп – им позволено все, обоим из опаски, хотя она имеет разный характер. Россия как страна, где все подчиняются либо милиции, либо попам, где одно бывает неотличимо от другого по своей отталкивающей мощи, где духовенство слито с властью и хочет выполнять ее карательные функции. Это было проделано очень точно, не требовало сверхусилий и оказывало стопроцентный пропагандистский эффект на тех, кто не разучился думать. Это было смешно, точно и, пожалуй, изящно.

Следующая акция, которая привлекла мое внимание, – это «Штурм Белого Дома», в ходе которого Война спроецировала на Белый Дом лазерный череп с костями. Война действовала озорно, не зацикливаясь на политической подоплеке, как бы играя. «Штурм» – это масштабная, но при этом абсолютно несерьезная выходка, похожая на хакерскую атаку, дефейс «just for lulz». «Штурм» остается для меня-зрителя одной из любимых акций именно из-за плана исполнения, так что я не раз потом просила Козу рассказать о том, как они ее делали. Хотя я историю уже слышала, нравилось слушать повторения для новичков, потому что сущность Войны как группы ловких мошенников, отлично планирующих свои действия, здесь проявилась на все сто.

Один из принципов Войны – малая стоимость акций, возможность собрать все нужное из подручных материалов, украсть реквизит или воспользоваться им так, чтобы никто не понял, в чем дело. Коза повторяла, что Война показывает пример остальным, демонстрирует, что в революции может участвовать каждый, что делать громкие акции просто: это может группа бродяг, значит, это можешь – и должен – делать ты. «Штурм» требовал дорогостоящего оборудования для проекций, которое нужно было затащить на самый верх стоящего напротив Белого Дома здания, затем спроецировать череп несмотря на протесты наблюдателей, зафиксировать рисунок и сбежать. Ребята сделали следующее: 1) взяли оборудование на тест-драйв, придумав занимательную историю и уговорив специалистов помочь им затащить все на чердак, чтобы оценить «дальнобойность» системы; 2) обеспечили доступ на закрытый чердак; 3) отвлекли внимание техников во время проецирования черепа с костями; 4) а затем еще и сбежали, ни за что не заплатив и оставив недоумевающих спецов все убирать. Проделано все было жестко и ловко.

Симпатии росли, но кульминация была впереди. Сначала Война нагло и деловито заварила двери дорогого ресторана «Опричник», а в мае 2009 ворвалась в здание суда во время процесса по делу Ерофеева^[3]. Активисты пронесли музыкальные инструменты в зал и исполнили песню о том, что менты – ублюдки. Глумливый ACAB^[4] посреди учреждения, которое должно вызывать уважение и трепет, начисто лишил присутствующих ощущения серьезности судебного процесса.