«Побег»

Бог создал сновидения,

чтобы указать путь спящему,

глаза которого во мраке.

Папирус Инсингер.

Оглавление

ПРОЛОГ. А Хочешь, Я Превращу Тебя… 5

Глава II. Психея (Allegro Con Brio) 15

Глава III. Бедный Ангел 23

Глава IV. Неопознанный Летающий Объект 31

Глава V. Что Я Об Этом Думаю 36

Глава VI. Мы, Боги 43

Глава VII. Метаморфозы 53

Глава VIII. Метаморфозы (Under Ground) 60

Глава IX. Метаморфозы (Продолжение) 69

Глава Х. Метаморфозы (Окончание) 78

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. Глава I. Вне Тела 88

Глава II. Камень Успеха 96

Глава III. И Произрастил Господь Бог Растение… 104

Глава IV. До Свидания 113

Глава V. Укрась Вином Мелькание Страниц 120

Глава VI. Выпьем Чашку Кофе 129

Глава VII. Дело Принимает Дурной Оборот 139

Глава VIII. Куда Душа Моя Стремится… 148

Глава IX. Триста Талеров 158

Глава Х. Преобразование Лоренца 166

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. Глава I. Против Астрологов 174

Глава II. Прощай, Милая 181

Глава III. Усмешка Гекаты 187

Глава 4. Отец Всех Лыжников 196

Глава 5. Господа, Если К Правде Святой… 204

Глава 6. Проказа 210

Глава 7. О Страсть Вне Всякой Меры 216

Глава 8. Где Рвется Нить Повествования 225

Глава 9. Сюрприз 234

Глава 10. Футбольная 242

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. Глава I. Почему Они Воевали Друг С Другом 252

Глава 2. Опыт Демонологии 261

Глава 3. Аннигиляция Лики 269

Глава 4. Я Помню Чудное Мгновенье 276

Глава 5. Ведьма 283

Главы 6-7. Ангел И Кукла 289

Глава 8. Счастливые Возможности Качелей 302

Глава 9. Мат 309

Глава 10. Катастрофа 318

ЧАСТЬ ПЯТАЯ. Глава 1. Катастрофа Восприятия 326

Глава 2. Мать Честная 336

Глава 3. Пещера Нимф 343

Глава 4. Сяо–Чу 352

Глава 5. Мораль, Конец, Memento Mori! 359

Глава 6. Герменевтика Или В Поисках Аргуса 367

Глава 9. Принцип Реальности 387

Глава 10. Мертвый Младенец 396

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ. Глава 1. Побег 404

ПРОЛОГ. А Хочешь, Я Превращу Тебя…

— А хочешь, я превращу тебя в овечку? — говорил, приближаясь, здоровенный ражий детина с узловатой дубиной в руках, — вот этой вот волшебной палочкой, — и захохотал. Ему вторило эхо. Не только эхо — ему вторили такие точно, как он, здоровенные ражие парни, повылезшие черт знает откуда.

Тут было не до шуток: я стоял, прислонившись к стене, и ждал. Пот прошиб меня, а в горле пересохло. Я облизал губы, озираясь вокруг.

— Детка! — продолжал он, — ты зачем сюда сунулся? У тебя что, — он поднес палец к виску, — мозги овечьи, что ли? — И вдруг сделал резкое, но незаметное движение, набрасывая на меня овчину… Я дернулся — поздно! — все, дружно навалившись, прижали к земле — удар, еще один, боль, яркая вспышка — хотел крикнуть и не мог.

Они расступились. Став на колени, я смотрел снизу вверх.

— Мее! — засмеялся детина.

— Бее, — ответил я.

— Ну вот — мы уже понимаем друг друга, братец Иванушка! — Мее?

— Бее, — ответил я.

— Мы теперь пойдем, оставим тебя — пасись! — свежая травка, прозрачный ручеек, птички поют — благодать! — под этой стеной так прохладно… — чего еще нужно, а? Мы вернемся — к вечеру. Мее… — ты понял меня? — и он улыбнулся дружески.

Все стали удаляться, перешучиваясь, и лишь иногда кто-нибудь говорил мне:

— Мее-мее.

— Бее, — отвечал я.

Но вот они скрылись. Я остался один. Ужасно хотелось пить. Я пошел к ручейку. Ничего, — думал я, погружая губы в поток, — ходить на четырех ногах нетрудно, ласковое солнышко, травка такая сочная — как раз для моего желудка. Я пошел вдоль стены, пощипывая эту травку. Пожалуй, лучше, чем сейчас, мне никогда и не было — я слился с природой (Руссо б позавидовал мне). Прогулка одинокого мечтателя, рассмеялся я, мее-ме-ме-ме!.. Я не спрашивал, как получилась метаморфоза и что буду делать теперь, — это меня не интересовало. Я пощипывал травку, вспоминая строку Феокрита, и долго ее со смаком пережевывал: песню пастушью начните, начните, о Музы благие…

Вдруг что-то отвлекло меня — что? — я не мог понять. Остановился и долго стоял соображая, — глядя в одну точку… Ах вот оно что! — передо мной были новые ворота… Так, ну и что? Ворота открылись, выглянула девушка: она была красивая, она улыбнулась мне.

— Откуда ты? — спросила она.

— Что ты тут делаешь?

— Ну отвечай же!

— Что делаешь?

— Гуляю. А ты?

— И ты гуляешь одна?

— Как видишь.

— А ты пастушка?

— А я кто?

— Тогда я фавн.

— Фавн и пастушка?

— Классика!

— Фантастика!

— Одно другому не мешает.

— Да. А где твое стадо?

— Ты хочешь в стадо?

— Я хочу взглянуть на овечек.

— Так, где ж овечки?

— Утонули в речке…

— Это — да!

— Бяша! бяша!

…пасть пасти попасть впасть пасть в пасть…

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Глава I.

С Трепетом Приступаю

Был теплый майский вечер, особенно прекрасный после изнуряющего дневного жара. Вечернее оживление беспечных гуляк — их хитрые маневры, косые значительные взгляды, нечаянные улыбки и нарочитые небрежности… Воистину бульварный мирок представляет нам целое мира в мельчайших деталях, и возможно, бульвар изначала задуман как всенародный театр (а театр и должен отражать собой целое мира), — задуман, как театр, в котором ты можешь воображать себя (зависит от темперамента) зрителем или актером. Здесь есть и скамейки, и сцена; но нет режиссера, что, с моей точки зрения, пожалуй, и к лучшему, ибо без режиссерских затей — наивнее и безыскусней. Скажу более: вот этой своей непритязательностью бульвар даже предпочтительнее настоящего театра, где актеры вынуждены следовать чьим-то убогим замыслам.

Впрочем, здесь я слишком уж перегибаю палку и слегка, наверно, в чем-то не прав. На это есть причины: дело в том, что на бульваре я в тот вечер очутился как бы даже и не своей волей — я бежал туда из театра, где смотрел пьесу под названием «Бег». Я был просто раздосадован и ушел после первого же акта, покинув Томочку Лядскую, которая и вывела меня в театр в порыве благотворительности, — ушел и, сидя на бульваре, размышлял: зачем нужны все эти ухищрения (например, Богоматерь на сцене вместо декорации), когда вот без всяких декораций люди превосходно разыгрывают?.. и т.д.

О, вы не думайте! — я отлично понимаю, что это очень символично, но…

*** Но особенно символично это для моей истории! Не знаю, приходилось ли уже читателю толковать мир и события в мире? — толковать, как толкуют сны. А вот мне ничего другого и не остается, ибо — вы должны узнать это заранее! — я очень плохо отличаю бред от всякого рода реальности.

К примеру, сегодня ночью (то есть после побега из театра) я увижу, бредя по бульвару с одним человеком, как темное небо на востоке вдруг как бы озарится агатовым мерцанием, и в этом мерцании станет заметна черно-стального цвета воронка, направленная жерлом ко мне. Может быть, в голове моей успеет промелькнуть какая-то мысль… — каждый ангел нам страшен! Но тут из воронки порхнет гигантская бабочка, закрывая крыльями небо, переливаясь фиолетово-черными брызгами этих распахнутых крыл. Она порхнет и начнет приближаться, танцуя, и по мере ее приближенья мерцание в небе померкнет, а бабочка, все уменьшаясь, достигнет меня и мелькнет уже серым ночным мотыльком между нами — мною и тем человеком.

Что сказать об этом, читатель? Что вы на это скажете? Реально ли это? Реально или не реально, а у меня только один путь — все толковать. Ибо ведь как-то же надо разбираться в мире. Но уверен, что странные вещи вы тоже толкуете миру! Вот как бы вы, скажем, истолковали такое событие? — следующий сон мира:

Как-то, незадолго до начала тех событий, о которых здесь повествуется, я вовремя не заплатил за телефон, и его отключили. Отключили и ладно, и он не работал две недели, — и я от него уже даже отвык… Но однажды под утро, когда я еще сплю, вдруг раздается телефонный звонок. Поднял трубку:

— Евгений Юрьевич? — смелый женский голос.

— Кого вам?

— Министра финансов.

— Если бы вы только знали, — отвечаю ей, — насколько я сейчас не министр и тем более не финансов.

— Странно! — и короткие гудки…

Вы спросите: а что ж тут толковать? — обыкновенная ошибка. Конечно, дорогая моя, — но ведь сон, пожалуй, как раз и можно определить как комедию ошибок. Здесь, во-первых, телефон — почему он вдруг включился? — это ведь прямо весть о вести; во-вторых, сама эта весть — меня приняли за министра финансов, что, впрочем, не грубая ошибка, ибо (вы увидите) я мог бы им оказаться, если б не дорожил своей прекрасной свободой.