«Madness and Greatness»

— Любовь моя, ты лучше меня знаешь, что наш с тобой союз, самый желанный из всех союзов этого мира, просто невозможен.

Да, невоможен. До боли под рёбрами, до скрежета зубов, до крупных слёз на длинных ресницах, тяжело и горько невозможен. Кажется, ещё чуть-чуть — и истерзанное страстью и чувствам сердце Серсеи не выдержит и разорвётся на тысячи кусочков, когда Джейме клянётся ей в бесконечной любви, зарывается в мягкие волосы и шепчет что-то на ухо. Она не должна любить. Любовь — это яд. Серсея лучше всех во всём мире знает, как глубоко он въедается и как сладок он в моменты первых лучей солнца, суливших разлуку до серебряной ночи.

Девушка поднимается с кровати, пересекая комнату, подходит к брату. Его тёплое дыхание, биение его сердца отдаётся внутри бесконечным отражением. Они — одно целое. Так всегда было.

— Я должен был клясться перед септоном тебе в любви, я должен был накрыть твои плечи своим плащом, делить с тобой главу стола и пить из одного кубка! Я должен заботиться о наших детях, глядеть на их светлые локоны без терзаний и страха. Не этот распутник Роберт. Я! Я должен любить тебя! — с горечью и придыханием шепчет Джейме, чувствуя руки сестры на своих широких плечах.

— Я твоя, Джейме. А ты мой. Мы — одно целое. Важен ли треклятый Роберт и его полоумные братцы? Важен ли хоть кто-нибудь в этом мире, кроме нас?

Юноша ни секунды не колеблется, только ждёт, видимо, когда чувства, захлеснувшие его губительной волной, разливающиеся теплом по телу, немного отступят, дав проход словам, давно известным и давно понятным:

— Нет. Важны только мы.

Серсею выдёргивает из пелены прошедших событий осознание того, что догорела первая свеча, истекая воском. Отец всегда говорил, что как только первый из огоньков догорает — время погрузиться в царство снов. Серсея и не думала сопротивляться, приторная дрёма давно охватила её, а все здравые, расчётливые мысли были утоплены в вине. Платье спадает с её хрупких плечей к ногам; на его месте теперь красуется лёгкая ночная рубашка, совсем не вычурная и даже несколько простоватая для леди королевских кровей. Дурманящий вихрь цветочных араматов, вперемешку с запахом воска заставляет девушку с головокружительной горечью свалиться на бесконечные подушки, забываясь неспокойным сном.

«Надо открыть окно. К чёрту, Майра откроет, когда придёт. Надо… Надо… Надо подкинуть монету.»