«Всей мощью огня»

Георгий Ковтунов

Всей мощью огня

Георгий Никитович КОВТУНОВ

«Ни шагу назад!»

Ни минуты не сомневаюсь, что каждый, кому во время Великой Отечественной войны довелось хотя бы недолго быть на фронте, без особого труда поймет меня: самое неприятное и тягостное — неопределенность, томительное ожидание, когда толком не знаешь, что будет с тобой через день, через час. Не в том смысле, разумеется, что убьют тебя или ранят, а в том, что конкретно предстоит делать в ближайшем будущем, какие задачи решать.

Именно в таком незавидном положении оказался наш 80-й артиллерийский полк в середине лета 1942 года. Оказался после того, как в ожесточенных боях с гитлеровцами, рвавшимися к Дону, понес весьма ощутимые потери в личном составе и вооружении и был отведен с передовой, для того чтобы в более или менее спокойной обстановке пополнить подразделения людьми и техникой.

Казалось бы, о лучшем и мечтать не приходилось. Людям предоставлялась возможность по-настоящему отдохнуть после кровопролитных схваток с фашистами, утомительных, многокилометровых переходов, во время которых взором окидываешь окружающую местность с единственной целью — заранее присмотреть хоть какое-нибудь мало-мальски пригодное укрытие на случай появления в небе вражеских самолетов.

И вот теперь листва деревьев чуть слышно что-то шепчет над головой. Совсем рядом протекает река Битюг. Хоть и не очень широка она, а все же можно искупаться, постирать до предела пропыленное, насквозь пропитанное потом обмундирование. А после этого, пристроив на коленях планшет, можно написать обстоятельное письмо родным. Ни разрывов снарядов, ни разбойничьего посвиста пуль. Пользуйся минутой, наслаждайся тишиной и покоем!

Тишина… Может показаться странным, но как раз она и угнетала больше всего. Как-то не верилось, что она может быть продолжительной. И хотя все мы хорошо знали, что между нами и противником находятся части, занимающие оборону по левому берегу Дона, внутренняя напряженность сохранялась, и не случайно. Опыт, приобретенный в прошлых боях, оплаченный подчас чересчур дорогой ценой, подсказывал нам, что тишина на войне зачастую бывает весьма обманчивой, что беспечность, хотя бы кратковременная, притупление бдительности абсолютно недопустимы. Они, как правило, приводят к большой беде.

Мне, например, и по сей день памятен один печальный и в то же время поучительный эпизод. Произошел этот случай в последних числах сентября 1941 года, когда наш артиллерийский полк принял свой первый бой на Украине, в Полтавской области.

С раннего утра тогда отражали мы яростные атаки гитлеровцев. К вечеру напряжение боя несколько спало. Видимо, враг, понеся серьезные потери, решил перегруппировать силы, дождаться подхода подкреплений. Передышка, разумеется, была нам на руку, однако ни у кого не было сомнений в том, что ночью или утром бой разгорится с новой силой. С какого направления наиболее вероятен новый удар фашистов? Куда перебросит противник артиллерийские и минометные батареи? Что следует предпринять нам для укрепления своей обороны? Для того чтобы получить ответ на эти и целый ряд других вопросов, было решено провести рекогносцировку.

Мы сели на коней и большой группой направились в сторону передовой. Там находилась высота, с которой, по нашим предположениям, можно было рассмотреть вражеские позиции, засечь его огневые точки, обнаружить перемещение гитлеровских подразделений. Это значительно прояснило бы картину предстоящего боя, помогло бы организовать эффективную систему огня.

Ехали мы, в сущности, как в мирное время, ничуть не заботясь о скрытности и маскировке. Стоит ли, дескать, тревожиться, если все это происходит на известном удалении от переднего края? Единственно, что беспокоило нас, — сравнительно позднее время.

— Быстрее, товарищи, не растягивайтесь! Скоро стемнеет, тогда ничего не увидим, — поторапливал командир полка майор Вениамин Георгиевич Сухоруков, возглавлявший рекогносцировочную группу.

Беззаботно переговариваясь, мы вскоре свернули с раскисшей от осенних дождей полевой дороги к довольно длинной балке, которая, если верить карте, вела прямиком к облюбованной нами для рекогносцировки высоте. Именно здесь мы чувствовали себя в полной безопасности. Если фашисты не засекли нас и не обстреляли на сравнительно открытой местности, то теперь и подавно бояться нечего!

— Лучшего укрытия для подхода к переднему краю, пожалуй, и не придумаешь, — заметил кто-то из нас.

А через минуту, когда рекогносцировочная группа полностью втянулась в злополучную балку, на нее обрушился шквал минометного огня. Мой конь Орлик, долгое время служивший верой и правдой, вдруг отчаянно заржал и начал оседать набок. Я едва успел выдернуть ногу из стремени.

— Ложись! — крикнул что есть силы майор Сухоруков.

Чуть справа заметил какие-то рытвины, но бежать к ним было уже поздно. Глухо звучали разрывы, с визгом летели осколки. Оставалось одно: всем телом прижаться к земле-матушке и ждать, уповая на счастливую судьбу — авось пронесет, не зацепит.

Недолго продолжался огневой налет, однако минуты эти показались вечностью. Когда наконец он прекратился, я еще некоторое время лежал неподвижно, совершенно оглушенный, растерянный. Лежал до тех пор, пока не услышал знакомый голос командира полка, прозвучавший где-то впереди:

— Все ко мне!

Когда мы собрались у подножия высоты, уже основательно стемнело. Стало совершенно ясно, что рекогносцировка сорвалась. И дело тут было даже не в том, что землю все плотней окутывали сумерки. Несколько человек из состава группы были ранены, а первый помощник начальника штаба полка капитан М. М. Туров погиб. На своей плащ-палатке я обнаружил изрядную дыру. Ее, видимо, пробил тот самый осколок, который насмерть сразил верного Орлика.

— Плохо, очень плохо у нас получилось, — насупив густые брови, с горечью подвел итог майор Сухоруков. — И дела не сделали, и людей потеряли. И все потому, что только еще начинает нас по-настоящему обкатывать война. Нечего сказать, обрадовались, что нашли хорошее место для подхода к переднему краю. А о том, что гитлеровцы не глупее нас и наверняка заранее пристреляли эту «удобную» балку, никто не подумал. И я в том числе…

Не увенчались успехом мои попытки найти эти высотку и балку, когда во время работы над рукописью побывал в тех местах, не удалось отыскать упоминание о злополучной рекогносцировке в архивных документах. Но и без них случай этот навсегда запомнился мне. Запомнились и слова командира полка.

Да, тогда война только еще начинала «обкатывать» нас. Но к лету 1942 года, с которого я начал свой рассказ, мы, разумеется, кое-чему уже научились. Поэтому 80-й артиллерийский полк, стоявший в роще на берегу реки Битюг в ожидании пополнения, расположился таким образом, чтобы в случае внезапного прорыва врага или высадки воздушного десанта, что также совершенно не исключалось, без всякого промедления, организованно вступить в бой всеми оставшимися в нашем распоряжении силами и средствами.

Дивизиону, которым я в ту пору командовал, было приказано обеспечить надежное прикрытие подходов к роще с западного и южного направлений. Расчеты немедленно приступили к оборудованию орудийных окопов, укрытий для людей и боеприпасов. Связисты быстро и теперь уже достаточно умело тянули к командному и наблюдательному пунктам провода. Все сооружения тщательно маскировались.

Не забывали, естественно, и о противовоздушной обороне. Гитлеровские самолеты могли появиться над нами в любую минуту. В полку была четко организована караульная и патрульная служба. Словом, отдых наш, прямо скажем, был весьма и весьма относительным.

Как только основные работы по инженерному оборудованию позиций были завершены, начались регулярные занятия и тренировки. В подразделениях и в штабе полка прошли партийные и комсомольские собрания. Комиссар полка Кирилл Ильич Тарасов потребовал планового проведения политических занятий и политинформаций во всех расчетах, со всеми красноармейцами и младшими командирами.

Кое у кого требования комиссара вызывали недоумение. Зачем, мол, все это нужно? Люди и так измотаны до предела. А завтра, возможно, снова в бой.

— Именно поэтому и нельзя расслабляться, — отвечал полковой комиссар Тарасов. — Именно потому, что нас ждут новые жаркие схватки с врагом, надо, как говорят спортсмены, постоянно быть в форме. Даже рекордсмены тренируются каждый день.

И занятия шли своим чередом. Особое внимание уделялось новичкам. Были среди них и только что призванные в армию, и те, кто возвращался в строй после лечения в госпиталях. Детально знакомиться надо было с теми и с другими. Нельзя идти в бой с человеком, которого знаешь кое-как. Это — правило, закон.

Никто не сомневался, что скоро полк снова двинут на передовую. Однако день проходил за днем, а мы оставались по-прежнему на берегу Битюга. О нас вроде бы совсем забыли. Между тем с фронта поступали все более тревожные сообщения.

Продолжались тяжелые бои в Воронеже, южнее Богучара и северо-западнее Ростова-на-Дону. Врагу удалось прорвать нашу оборону между реками Дон и Северский Донец, выйти к Миллерово, Морозовску, Каменску. Фашисты бешено рвались на восток, к Сталинграду, к Кавказу. Зная обо всем этом, мы не могли быть равнодушными. Невыносимо было оставаться в бездействии. Все чаще артиллеристы подходили к своим командирам, к политработникам с одним и тем же вопросом: «Долго ли еще будем здесь стоять? Когда же наступит наш черед идти в бой?»