«Дополнительная артикуляция согласных в связи с некоторыми фонетическими изменениями в русском языке»

Дополнительная артикуляция согласных в связи с некоторыми фонетическими изменениями в русском языке

§0. Фонетическая система современного русского литературного языка (СРЛЯ) и большинства современных русских говоров характеризуется наличием фонологического противопоставления согласных по дифференциальному признаку (ЦП) твердость/​мягкость[1]. На фонетическом уровне большинство мягких согласных русского языка (кроме [ј]) характеризуются наличием дополнительной артикуляции палатализации, а большинство твердых (кроме [к], [г], [х]) — наличием дополнительной артикуляции веляризации. Противопоставление палатализованных согласных веляризованным в рамках тембровой корреляции встречается в языках мира достаточно редко (гораздо чаще палатализованные согласные противопоставляются нейтральным (Кодзасов, Кривнова, 2001: 446)) и является ярчайшей типологической особенностью русского языка.

Дополнительная артикуляция веляризации состоит в образовании сужения между задней частью языка и мягким небом (т. е. в той области речевого тракта, где артикулируются русские гласные [ы] и [у]). Степень веляризации (как и степень палатализации) может быть у разных согласных русского языка различной. Максимальной степенью веляризации в СРЛЯ характеризуются согласные [л], [ш], [ж], которые в силу этого иногда даже называются «двухфокусными».

Наличие дополнительной артикуляции веляризации у фонологически твердых согласных, как представляется, еще далеко не в полной мере учтено при анализе причин фонетических изменений, последовавших в русском языке в эпоху после падения редуцированных гласных. Некоторые из этих изменений будут рассмотрены далее.

§1. Изменение [кы], [гы], [хы] в [кʹи], [гʹи], [хʹи]. Вопрос о причинах изменения [кы], [гы], [хы] в [кʹи], [гʹи], [хʹи] до сих пор не имеет удовлетворительного решения, несмотря на многочисленные попытки предложить объяснение этому явлению.

1.1. А. А. Шахматов первоначально считал причиной этого перехода изменение в самой природе звука [ы] вследствие его перехода из задне-среднего ряда в средний. Это, по мнению А. А. Шахматова, приводило к передвижению задненебных согласных в средненебную зону, их смягчению, а вследствие этого — к изменению [ы] в [и] (Шахматов, 1912: 132—134, 175). Однако эта гипотеза не объясняет причин изменения в природе [ы]; кроме того, предположение о смягчении согласных перед гласным среднего ряда совсем не представляется обоснованным; наконец, артикуляционные характеристики «средний ряд гласного» и «средненебная артикуляция согласного» описывают не одну и ту же точку в артикуляционном пространстве: средненебной артикуляции согласных соответствует переднерядная артикуляция гласного. В дальнейшем А. А. Шахматов объяснял переход [кы], [гы], [хы] в [кʹи], [гʹи], [хʹи] изменением в природе уже заднеязычных согласных — утратой ими лабиовелярности[5] (Шахматов, 1915: 312). Л. Л. Касаткин, критикуя эту гипотезу, считает, что в этом случае «остается неясным, почему после делабиализации согласных не могли сохраняться сочетания [кы], [гы], [хы]» (Касаткин 1999: 195—196). С этим возражением, однако, вряд ли можно согласиться. Дело в том, что А. А. Шахматов и не утверждает, что такие сочетания не могли сохраняться, а всего лишь формулирует условия, которые могли способствовать их изменениям. С этой точки зрения передвижение делабиализовавшихся велярных в более переднюю зону артикуляции выглядит более чем естественно: как известно, лабиализованные согласные характеризуются наличием спектральных составляющих в гораздо более низкой части спектра, чем соответствующие нелабиализованные (Ladefoged, Maddieson, 1996: 356—359); при отсутствии лабиализации шум при их образовании становится более высокочастотным, что приводит к их восприятию, а затем и произношению как более передних.

• l произносится как ł перед гласными заднего и среднего ряда в русском языке;

• сочетания [кы], [гы], [хы] не перешли в [кʹи], [гʹи], [хʹи] еще в общеславянском праязыке;

• е изменилось в о в положении не перед мягким согласным;

• ъ изменился в о после падения редуцированных;

• о изменилось в уо в нижнелужицком языке после губных и велярных согласных;

• о изменилось в уо в говорах русского языка (Шахматов, 1915: 61).

Легко видеть, что два последних аргумента совершенно не являются убедительными, поскольку в позиции перед лабиализованным гласным любой согласный, несомненно, является лабиализованным вне зависимости от того, имеет ли он дополнительную артикуляцию лабиализации перед другими гласными. Не обязательно предполагать лабиализацию предшествующего согласного и в качестве причины изменения ъ в о, поскольку и ъ, и о являются непередними гласными среднего подъема и различались, по-видимому, только количественно (т. е. для ъ самым близким гласным был о, поэтому именно в о он и изменился).

Что же касается первых трех аргументов, то здесь в аргументации А. А. Шахматова наблюдается замкнутый круг. С одной стороны, некоторые фонетические изменения происходят потому, что согласные были лабиализованными, с другой — согласные были лабиализованными только потому, что иначе нельзя объяснить эти фонетические изменения[6]. Однако, как будет показано далее, эти изменения можно объяснить и не прибегая к предположению о лабиализованном характере несмягченных согласных.

Итак, предположение о лабиализованном произношении согласных в древнерусском языке нужно только для объяснения некоторых фонетических изменений, а механизм возникновения лабиализации согласных не может быть объяснен сколько-нибудь удовлетворительно.

1.2. В отличие от А. А. Шахматова, Р. О. Якобсон, Р. И. Аванесов и Л. Л. Касаткин предложили различные объяснения изменения [кы], [гы], [хы] в [кʹи], [гʹи], [хʹи] исходя из фонологических свойств системы, сложившейся в эпоху после падения редуцированных. Р. И. Аванесов отмечает, что в результате дефонологизации противопоставления по ряду гласных и фонологизации противопоставления по твердости/​мягкости согласных для перехода [кы], [гы], [хы] в [кʹи], [гʹи], [хʹи] «не было препятствий в системе языка» (Аванесов, 1974: 257), так как твердые заднеязычные системно не были противопоставлены мягким, в то время как сочетания типа [ты] не могли измениться в сочетания типа [тʹи] вследствие их фонологической противопоставленности. Однако наличие возможности некоторого фонетического изменения не есть еще причина этого изменения. Фонологическая система сама по себе не может являться причиной фонетических изменений: она лишь создает для них возможности, а сами звуковые изменения всегда имеют фонетическую природу.

Далее Л. Л. Касаткин предлагает собственное объяснение. Отметив, что в фонетическом смысле сочетания [кы], [гы], [хы] были так же закономерны на всех этапах развития русского языка, как и сочетания [пы], [бы], [ты], или [кʹи], [гʹи], [хʹи], или [пʹи], [бʹи], [дʹи], и что причиной их изменения не могли служить фонетические факторы, Л. Л. Касаткин пишет: «В фонологическом смысле важным оказывается не то, после какого согласного звука, твердого или мягкого, выступает [ы] или [и], а то, после какой согласной фонемы выступает [ы] или [и] — после „твердой“ или после „мягкой“. После „твердых“ фонем выступает [ы], а после „мягких“ фонем — [и]. Кроме того, существует еще положение начала слова и положение после согласных фонем, не обладающих дифференциальным признаком твердость/​мягкость: ⟨ш, ж, ч, ц, ј⟩ и ⟨к, г, х⟩. Оба этих положения представляют собой одну и ту же позицию, так как в указанном фонологическом смысле они едины: и в том, и в другом случае перед фонемой ⟨и⟩ стоит единица, не обладающая дифференциальным признаком твердость/​мягкость… В третьей позиции, единой в фонологическом смысле, фонема ⟨и⟩ получала неединственное выражение. В большинстве случаев фонема ⟨и⟩ воплощалась в этой позиции в звуке [и], и только после фонем ⟨к, г, х⟩ она могла воплощаться в звуке [ы]. Это „столкновение“ фонологии и фонетики разрешилось в пользу фонологии: в третьей позиции фонема ⟨и⟩ стала воплощаться в одном звуке: этим звуком стал [и], так как в большинстве случаев в этой позиции именно он воплощал фонему ⟨и⟩… а звуки [к], [г], [х] заменились звуками [кʹ], [гʹ], [хʹ], так как перед звуком [и] могли быть только мягкие согласные звуки» (Касаткин, 1999: 195—196).

1.3. Проанализируем сочетания [кы], [гы], [хы] с фонетической точки зрения. Действительно, до падения редуцированных и фонологизации противопоставления твердых и мягких согласных эти сочетания были фонетически и фонологически закономерны. После формирования ДП твердость/​мягкость твердые согласные стали противопоставляться мягким, как уже отмечалось, по характеру дополнительной артикуляции. При этом гласные [и] и [ы] стали воплощать одну фонему, которая после палатализованных и палатальных согласных реализовалась звуком [и], а после веляризованных — [ы]. Вообще различие между [и] и [ы] является еще одной типологической особенностью русского языка. В других языках (даже и с наличием палатализованных согласных) после немягких согласных произносится, как и после мягких согласных, звук [и]. Таким образом, наличие в русском языке гласного [ы], а не [и] в позиции после твердого согласного связано, по-видимому, с веляризацией этого согласного[8]. Однако велярные согласные представляют собой особый, единственный в русском языке класс — в него входят звуки, которые не будучи мягкими, в то же время не могут быть и веляризованными в силу того, что их основная артикуляция осуществляется в месте дополнительной артикуляции веляризации.

Рис. 1. Осциллограмма и динамическая спектрограмма сочетаний [бы] и [бʹи] (из слов трубы и труби)