«О фонологических последствиях звуковых замен при взаимодействии диалектов»

О фонологических последствиях звуковых замен при взаимодействии диалектов

А. Б. Пеньковский

Междиалектное контактирование, являющееся специфическим типом языковых контактов, приводит к взаимодействию двух или большего числа родственных и близкородственных диалектных (языковых) систем, каждая из которых может рассматриваться как первичная (испытывающая воздействие) и как вторичная (оказывающая воздействие).

Наиболее обычным и распространенным результатом такого взаимодействия на фонетическом (реляционно-физическом) уровне оказываются изменения, которые трактуются обычно как звуковые замены. Общепринятое в современной диалектологической литературе и в работах, посвященных проблемам языковых контактов, это понятие охватывает целый ряд внешне сходных, но по своей внутренней сущности различных изменений, одно из которых состоит в том, что звук ₁[а], воплощающий фонему ₁/А/, замещается звуком ₁[а¹] — ₂[а¹], воплощающим фонему ₂/А/[1].

Рассматривая язык как диасистему его диалектов, а группу родственных языков — как диасистему соответствующих языковых систем[2], можно представить указанный тип звуковых замен как изменение в средствах воплощения диафонемы //А//, соответственными членами которой являются фонемы ₁/А/ и ₂/А/. При этом между фонемами ₁/А/ и ₂/А/, которые рассматриваются как члены диафонемы //А//, и между воплощающими их звуками ₁[а] и ₂[а¹] могут быть установлены отношения двоякого рода.

В одних случаях — если наборы дифференциальных элементов (ДЭ) соответственных фонем полностью совпадают — воплощающие их звуки обладают общим набором антропофонических признаков (ДП), воплощающих ДЭ фонем, но различаются интегральными антропофоническими признаками (ИП), нерелевантными для воплощаемых ими фонем.

В других случаях — если наборы ДЭ соответственных фонем совпадают лишь частично — воплощающие их звуки различаются не только ИП, но и распределением антропофонических признаков между ДП и ИП.

Примером звуковых замен, осуществляющихся на основе указанных выше отношений, могут служить процессы устранения дзеканья — цеканья, шепелявости мягких [сˮ] и [зˮ], замены губно-губного [ԝ] губно-зубным [в] и твердого [ч] мягким [чʼ] и некоторые другие такого же рода изменения, активно происходящие в современных западнобрянских говорах под воздействием соседних южнорусских говоров и при поддержке русского литературного языка[3]. На материале этих говоров (они рассматриваются здесь как первичная система) и основана настоящая статья, имеющая целью исследование закономерностей и механизма фонологических последствий звуковых замен при взаимодействии диалектов. Рассмотрение составляющих эту проблему вопросов удобно начать с анализа названного выше процесса перехода от твердого ₁[ч] к ₁[чʼ] мягкому.

Звук ₁[ч] в западнобрянских говорах воплощает фонему ₁/Ч/, которая противопоставлена в местной фонологической системе как «аффриката» — «взрывным» ₁/Т/ и ₁/Тʼ/ и «фрикативной» ₁/Ш/, как «шипящая» — «свистящей» ₁/Ц/ и как «глухая» — «звонкой» ₁/Д͡Ж/. Последовательная в относительно недавнем прошлом и нередкая в современном состоянии этих говоров твердость звука ₁[ч] является не дифференциальным, а интегральным его признаком, так как она не воплощает соответствующего ДЭ фонемы ₁/Ч/, которой не противопоставлена здесь соответствующая «мягкая» фонема.

Фонема ₁/Ч/ западнобрянских говоров является членом диафонемы //Ч//, другой член которой представлен фонемой ₂/Ч/ соседних ю.‑р. говоров и русского литературного языка. Эта фонема, воплощающаяся в звуке ₂[чʼ], противопоставлена в указанных вторичных системах как «аффриката» — «взрывным» ₂/Т/ и ₂/Тʼ/ и «фрикативной» ₂/Ш/ и как «шипящая» — «свистящей» ₂/Ц/[4]. Мягкость и глухость звука ₂[чʼ] не воплощают одноименных ДЭ фонемы ₂/Ч/, так как в этих системах ей не противопоставлены соответствующие «твердая» и «звонкая» фонемы, и являются интегральными признаками.

Нерелевантные для места соответственных фонем на парадигматической оси, твердость ₁[ч], глухость и мягкость ₂[чʼ] оказываются существенными на синтагматической оси, так как определяют ряд важных особенностей в реализации соседствующих гласных и согласных фонем. Так, например, в литературном языке и ю.‑р. говорах положение перед и после ₂[чʼ] для гласных неверхнего подъема в ударенном и первом предударном слоге не отличается от положения в соседстве с другими мягкими согласными, мягкость которых является фонологически существенной. Точно так же в западнобрянских говорах положение перед ₁[ч] для переднеязычных согласных не отличается от положения перед другими твердыми переднеязычными, твердость которых является фонологически существенной; внутри и на стыках слов перед ₁[ч] происходит нейтрализация противопоставления согласных по твердости — мягкости (ср.: вон чъбаты́ и наден чъбаты́; нет часо́ў и пʼат часо́ў)[5].

Названные ИП оказываются весьма существенными и для соотношения между контактирующими диалектными системами, поскольку характер, закономерности и результаты их взаимодействия зависят не только от структурно-типологических особенностей их фонологических систем, но и от тождества и нетождества их звуковой материи. Изменения, происходящие в говоре под инодиалектным воздействием в условиях междиалектных контактов, в том прежде всего и состоят, что материальные различия между первичной и вторичной системами устраняются и в тех или иных соотносительных звеньях этих систем устанавливаются тождества вместо былых различий. Именно так воздействие соседних ю.‑р. говоров, поддерживаемое все усиливающимся влиянием литературного языка, приводит к тому, что в западнобрянских говорах осуществляется переход от твердого [ч] к [чʼ] мягкому, замена [ч] на [чʼ][6].

Подобные замены принято рассматривать, особенно после известных работ Э. Косериу и Г. Хенигсвальда, как готовые результаты принятия, перенесения фонетического элемента из одной системы в другую, как фонетическое «заимствование». И это справедливо, если оценивать их с генетической точки зрения. Однако генетическая точка зрения не может быть отправной и уж тем более единственной при исследовании закономерностей развития системы, которые могут быть правильно поняты только «изнутри», а не «извне». Если же исходить из самой развивающейся, динамической системы, то представление звуковых замен как результатов фонетического заимствования окажется не соответствующим действительности.

Так, переход от [ч] к [чʼ], как и многие другие аналогичные изменения, осуществляется не прямой заменой одного звука другим, «своего» — «чужим», не путем перенесения ₂[чʼ] из вторичной системы в первичную (₂[чʼ] → ₁[чʼ]), не как заимствование, а как собственно фонетическое изменение.

Это изменение выражается в том, что при твердом ₁[ч] входят в употребление и все более широко распространяются смягченные варианты глухой шипящей аффрикаты различных степеней палатализации: полутвердые, полумягкие, мягкие, сверхмягкие. Эти сосуществующие в каждом данном говоре и в речи каждого его носителя варианты аффрикаты образуют ступенчатые ряды типа ₁[ч — ч˙ — чʼ — чˮ], различающиеся по количеству составляющих их элементов, по качеству начального и конечного элемента, по соотношению нетвердых вариантов с твердым и степени мягкости основного, наиболее употребительного из нетвердых вариантов. С этой точки зрения в говорах Западной Брянщины может быть выделено три основных типа рядов, три типа реализации фонемы ₁/Ч/: с преобладанием твердого [ч]; с преобладанием полумягких вариантов [ч˙]; с преобладанием мягкого [чʼ] — и соответствующие им три диалектные зоны, которые устанавливаются на основании того, какой из этих рядов является характерным для архаического слоя говоров, т. е. в нейтральном стиле диалектного языка у наиболее консервативной группы его носителей.

Указанные зональные различия, обнаруживаемые в горизонтальной, пространственной развертке, совершенно аналогичны различиям между типами реализации фонемы ₁/Ч/, выступающим в каждом данном говоре в вертикальной развертке — диахронически, в историческом времени, и синхронически, в социально-возрастной стратификации[7].

Совершенно очевидно, что мягкий ₁[чʼ], коль скоро он выступает в составе многочленных ступенчатых вариантных рядов[8], не может рассматриваться как готовое фонетическое заимствование, как результат перенесения из инодиалектной системы, а колебания между ₁[ч] и ₁[чʼ], поскольку они обнаруживаются в речи одних и тех же лиц и в одних и тех же условиях речевого общения, не могут квалифицироваться как колебания в пользовании первичной и вторичной системой. Мягкий [чʼ] не вводится в первичную систему, но создается в ней, создается в процессе скользяще-нащупывающего артикуляторного выбора, наряду с другими нетвердыми, смягченными вариантами типа ₁[ч˙] и ₁[чˮ], не известными вторичной (влияющей, индуцирующей) системе. Таким образом, то, что с внешне генетической точки зрения оценивается как звуковая замена, представляет собой: с точки зрения диахронии — фонетическое изменение; с точки зрения статической синхронии — реализацию фонемы на принципах свободного варьирования; с точки зрения динамической синхронии — живое актуальное развитие в одном из звеньев фонетической системы.

Отмеченное изменение, поскольку оно затрагивает фонологически нерелевантный, интегральный признак глухой шипящей аффрикаты, никак не сказывается на положении ₁/Ч/ в фонологической системе (именно поэтому система и допускает его, отзываясь на внешнее влияние) и могло бы рассматриваться как несущественное[9]. Однако в действительности оно влечет за собой целый ряд ближайших и отдаленных, прямых и опосредованных последствий, пренебречь которыми значило бы признать несовершившимися некоторые весьма существенные сдвиги фонетического и фонологического характера[10].