«Драгоценные свидетели»

Драгоценные свидетели (fb2) - Драгоценные свидетели 33K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Владимир Андреевич Никонов

Драгоценные свидетели

В. А. Никонов†

Историки русского языка горько сетуют: скуден материал. Письменные источники сохранили только малую часть всего богатства древнерусской речи. Еще хуже с историко-диалектными данными. Поэтому непростительно упустить каждый источник. А так редко привлекают имена собственные, которых не меньше, чем нарицательных. Они не возникали «из ничего», основа каждого — употребительное живое слово. Топоним и фамилия Осташков указывают, что бытовало имя Осташ в характерной для своего времени форме (из Евстафий).

Бесчисленны донесенные до нас фамилиями и топонимами утраченные и забытые слова. В названиях селений даже одной Тотемской волости (на р. Сухоне) по списку 1623 г. их десятки: Булахтино, Варлыгино, Доможирово, Запинкино, Засыскино, Колыгино, Копылово, Корепово, Кувакино, Лобаково, Лодыгинская, Обирково, Осовая, Пигилево, Скребехово, Слудка, Тарабукино, Унжалово, Хороброво, Цывилево, Черепаново, Чурилково… Они изобильны архаизмами и диалектизмами, многие из которых ускользнули от записи.

Таковы и фамилии. Взять наугад любой район, например, Пронский, Рязанской области: в с. Елшино — Балабошины, Дворниковы (значение противоположно современному — не ‛уборщик’, а ‛арендатор двора’), Колгановы, Хазовы, в Болотово — Алабины, Жамновы, в дер. Алютово — Бушевы, Веретенниковы, Евдокухины, Толстоушкины, в с. Красное — Жигалины, Камаевы, Шишеровы и т. д. Это не из архивов, это — сегодня, рядом с нами. Ясно, что вся масса существующих фамилий рождена не десятилетиями, а столетиями. Они сберегли слова и формы XVI—XVIII вв. Непосредственно вокруг нас разбросаны сокровища, которых мы не замечаем.

Следы множества старинных или диалектных слов уцелели только в фамилиях. Никем и нигде не записаны слова засора, жижики, а фамилии Засорин, Жижикин в Городищевском районе Пензенской обл. напоминают о них, как Шустановы, Буровкины в Вадинском районе той же области — о словах шустан, буровка. Лишь фамилии свидетельствуют о ряде исчезнувших профессий. Основы массы фамилий пока необъяснимы, например, северных — Бурмагины, Видякины, Водынины, Лихотуровы, Односторонних, Пересторонины.

Абсолютному большинству русских неясна этимология фамилии Шаньгин, да и сама фамилия мало где известна, зато на Севере она распространена и основа ее всем понятна — шаньга (‛лепешка со сметаной’), любимое кушанье северян. Не единичны случаи, когда фамилия часта на одной территории, а слово, раскрывающее значение ее основы, — на другой: Голдобины записаны в Шенкурском и Онежском уездах прошлого столетия, а слово голдоба ‛беднота’ отмечено В. В. Палагиной в словаре старожильческих говоров по среднему течению р. Оби. И обратно: фамилия Пластинины бытует в Сибири, слово пластина — давний производственный термин разделки рыбы на Северной Двине и Белом море, откуда и пришло в Сибирь. Собственные имена — своего рода «меченые атомы», указывающие на маршруты народных миграций.

Безгранично множество таких примеров, но еще чаще — архаизмы и диалектизмы не лексические, а фонетические (ведь, даже самое частое слово уступает по частоте самому редкому звуку языка). На русском Севере характерно превращение канонических имен Самуил, Эммануил в Самыл, Мамыл. Соответственно распространены там фамилии Самылов, Мамылов. Нередки вологодские и вятские топонимы Манылово, Маныловцы, Маныловский погост, Самылово, Самылково, Самылиха, южная граница их проходит через север Калининской области, Ярославскую и Костромскую. Но сама замена уи на ы произошла раньше прихода русских на Север: название с. Самылково в Дедовичском районе Псковской области не могло быть занесено с Севера.

На Севере топонимия сохранила и форму Патрак при повсеместном Патрикей (из лат. patricius^[1]).

Там же не единичны топонимы, удерживающие древнерусское е, замененное вне ономастики на о: Елень, Езеро.

Прославленное еще былинами женское имя Олисава (каноническое — Елизавета) оставалось на Севере нередким еще и в XVIII в.; перепись 1717 г., содержащая рожденных на исходе XVII в., застала в дер. Дуброва (ныне Вельский район Архангельской обл.) даже четырех носительниц этого имени (одна записана в промежуточной форме Елисава). На Севере были распространены и фамилии Молоснов (из молосной ‛молочный’) и шире — Труфан (от Трифон — по древней колеблющейся передаче греческого ипсилона, как Кипр, но купорос).

Фамилии Евтипов, Евтишев (из канонических имен Евстигней, Евстафий) выдают свое происхождение — результат псковской утраты согласного с из сочетания ст, ср. в Тамбовской обл. — Евстюфейкины (Уметский р‑н), на других территориях и Астаховы, Остаповы, Осташковы, Астаповы, Останкины, Остафьевы, Стахеевы и во множестве прочих метаморфоз. Не только не изучены, но и не собраны превращения Аким — Еким — Яким (из Иоаким).

Фамилии Востров, Вострецов, Востропятов обязаны говорам с протетическим согласным (для датировки можно напомнить помещика Вострая Сабля при Петре I: его потомки стали Востросаблины). Так и Гостроверховы (в с. Решетовка, Тамбовской области). Напротив, Стрекопытовы (от петровского же дворянина Острое копыто) утратили оба первых о — острое превращено в стре. И мелкие фонетические изменения, сплетаясь с переосмыслением, когда основа стала непонятна, превращают фамилию в неузнаваемую: Локтивонов (из Галактион), Ларьков (из Илларион), Политов (из Ипполит) и т. п. В терминах теории информации это помехи в каналах связи. Для изучения диалектов и истории языка это неоценимые свидетели!

Еще дороже помощь собственных имен для самого запущенного раздела истории русского языка и его диалектов — словообразования, самостоятельность которого (наравне с лексикой, грамматикой, фонетикой) признана очень поздно, лишь в конце 50‑х гг. нашего столетия.

Достаточно обратиться к карте: как размещены формы названий населенных пунктов? Преобладающих форм — две: ‑ов (включая ‑ово, ‑ова, с их фонетическими вариантами ‑ев, ‑ево, ‑ева, присоединяемыми к основам на гласный или мягкий согласный), и ‑ка (включая ‑овка, ‑евка) — по данным середины прошлого века, в %:

Ясно, что распределение десятков тысяч названий сложилось за несколько столетий. Полученное соотношение их — проекция времени на плоскость карты. Налицо резко выраженный поединок двух имяобразующих форм. Там, где вся масса русских названий возникла до середины XVI в., господствует суф. ‑ов. К этой дате его употребительность упала, а восторжествовал формант ‑ка, который и получил преобладание южней линии приблизительно Брянск—Тула—Арзамас, по которой пролегал рубеж Московского государства середины XVI в. (конечно, границу нельзя представлять в современном смысле слова).