«Лагерь»

На душе скребли кошки. Девушка, давно не испытывавшая ни радости, ни грусти, ни боли, словно заново ожила и беспокойно спрыгнула с кровати. Кажется, кто-то ходит?

«Шаги», — подумалось вдруг, и ухо различило еле слышный скрип. Струны души затрепетали в боязливой радости. Обман слуха? Нет, это точно, шаги! Девушка обеспокоенно заметалась по комнате. Нельзя, чтобы ее увидели неправильные люди. Она юркнула в прохладный короб шкафа. Вовремя! Входная дверь, державшаяся на честном слове, вдруг противно заныла. Вошедший потоптался у порожка, словно прицениваясь к удобству нового жилья, провел рукой по печи, вымазав ладони похлеще трубочиста и поворошил сморщенные бумажки. Затаив дыхание пощупал сырые доски и даже снял приклеенную икону — с его ростом дотянуться до верха не составило никакого труда. Парень вымахал так, будто его всё детство растягивали на Прокрустовом ложе.

Пригнувшись, чтобы не удариться о балки, он вошел в комнатушку и восхищенно воскликнул:

— Ну ничего себе! Фантастика!

Выглядел он вполне сносно, не считая вымазанных смолой шортов с увесистыми карманами. Щуплое тело оголено выше линии шорт, висящих на выпирающих костяшках. На белом юношеском торсе торчал узенький пупок, маленький, как канцелярская кнопочка. Отчетливо видны ребра — пересчитать можно! Ноги длинные. Балерунские. С худыми коленками. Одна коленка сверкала синяком — упал с велосипеда на конкурсе самых ловких, быстрых и сильных. Медали не выиграл, зато синяк на память — уже достижение.

В руке парень держал белый сверток. Насвистывая, «балерун» развернул сверток и явил свету полубелому обыкновенную футболку. Мокрую, хоть выжимай, с пятнами размазавшейся грязи.

— Фу ты, ну ты, — в сердцах воскликнул парень. — Как я в такой дойду?

Парень раздосадованно шлепнулся на кровать и устремил взгляд на приоткрытую дверцу шкафа.

— Это еще что за чертовщина? Там что, кто-то есть? — Юноша вглядывался в темноту, пока перед глазами не закружились черные квадраты, а после пробормотал: — Глюки, что ли?