«Особое мясо»

«Кого они собираются арестовывать? Более ста человек, живущих обездоленной, маргинальной жизнью? Как они узнают, кто убил Луисито, кого винить? Если он появится на записях камер наблюдения, это одно, но пройдет много времени, прежде чем это случится».

«Ты прав. Допустим, они арестуют двух или трех из них, у нас все равно будут проблемы с остальными. Но сколько голов нам нужно, чтобы убить их всех?»

«Не всех, мы убьем достаточно, чтобы остальные ушли».

«Эти люди существуют вне закона. Маловероятно, что у них даже есть документы. Мы можем говорить о годах расследования, а за это время они перевернут еще больше грузовиков, потому что теперь они знают, как это делается.»

«Завтра к прибытию грузовиков у меня будет дежурить вооруженный персонал».

«И это тоже. Хотя я не думаю, что они будут рисковать».

«Вы не видели дикого выражения на их лицах».

«Видел. Но они будут уставшие и сытые. Хотя я согласен, что сейчас неплохо иметь вооруженный персонал».

«Хорошо. Я верю, что это сработает».

Он ничего не говорит, просто пожимает Кригу руку и говорит, что идет домой. Криг говорит, что все в порядке, что ему точно пора домой, и извиняется за то, что позвонил ему в такое время.

Отъезжая от завода, он снова видит разрушенный грузовик, синие огни приближающихся полицейских машин, кровь на асфальте.

Он хочет пожалеть мусорщиков и сочувствует судьбе Луисито, но ничего не чувствует.

Он возвращается домой и сразу идет в комнату Жасмин. Он ни разу не взглянул на свой телефон, чтобы проверить, все ли с ней в порядке. Это первый раз с тех пор, как он установил камеры, когда он забыл проверить ее.

Открыв дверь, он видит, что Жасмин лежит и, похоже, испытывает боль. Она трогает свой живот, а ее ночная рубашка испачкана. Он подбегает к ней и видит, что матрас пропитан коричнево-зеленой жидкостью. «Нет!» - кричит он.

Из всего прочитанного он знает, что если амниотическая жидкость зеленая или коричневая, значит, с ребенком что-то не так. Он не знает, что делать, кроме как взять Жасмин на руки и отнести ее в свою кровать, чтобы ей было удобнее. Затем он берет свой телефон и звонит Сесилии.

«Мне нужно, чтобы ты приехала сейчас же».

«Садись в мамину машину и езжай сюда».

«Но Маркос, что происходит?»

«Просто приезжай сейчас, Сесилия. Ты нужна мне здесь сейчас».

«Но я не понимаю. Ты пугаешь меня, что случилось?».

«Я не могу объяснить по телефону, просто знай: мне нужно, чтобы ты приехала сейчас».

«Хорошо, я уже еду».

Он знает, что она задержится. Дом ее матери находится довольно далеко.

Повесив трубку, он бежит на кухню, берет несколько полотенец для посуды и вытирает их. Он прикладывает холодную ткань ко лбу Жасмин. Затем он пытается сделать ей УЗИ, но не обнаруживает никаких проблем. Он прикасается к ее животу и говорит: «Все будет хорошо, малышка, просто хорошо, твои роды пройдут хорошо, все будет хорошо». Он дает Жасмин немного воды. Он повторяет эти слова снова и снова, не в силах остановиться, хотя знает, что его ребенок может умереть. Он не может заставить себя встать и позаботиться о том, что нужно сделать для родов, например, вскипятить воду. Вместо этого он не двигается и прижимается к Жасмин, которая с каждой минутой становится все бледнее.

Он смотрит на гравюру, висящую над его кроватью, на Шагала, которого так любила его мать. В этот момент он в некотором смысле молится. Он просит свою мать о помощи, где бы она ни была.

В этот момент он слышит звук автомобильного мотора и выбегает на улицу. Он обнимает Сесилию. Она отступает назад и удивленно смотрит на него. Он кладет свою руку на ее руку, но прежде чем отвести ее внутрь, он говорит: «Мне нужно, чтобы ты была непредвзята. Мне нужно, чтобы ты отбросила все свои чувства и была профессиональной медсестрой, которую я знаю».

«О чем ты говоришь, Маркос, ради Бога?».

«Пойдем, я покажу тебе. Пожалуйста, помоги мне».

Когда они входят в комнату, Сесилия видит лежащую на кровати беременную женщину. Сесилия смотрит на него с грустью в глазах, немного удивленно и растерянно. Но затем она подходит ближе и видит метку на лбу женщины.

«Почему в моей постели самка? Почему ты не вызвал специалиста?».

«Ребенок мой».

Она смотрит на него с отвращением. Затем она делает несколько шагов назад, приседает и кладет голову между ладонями, как будто у нее упало кровяное давление.

«Ты с ума сошел? Ты хочешь оказаться на муниципальной скотобойне? Как ты мог быть с животным? Ты болен».

Он подходит к ней, медленно поднимает ее на ноги и обнимает. Затем он говорит: «Амниотическая жидкость зеленая, Сесилия, ребенок умрет».

Как будто его слова были волшебными, она начинает двигаться и велит ему начать кипятить воду, принести чистые полотенца, спирт, больше подушек. Он бегает по дому в поисках этих вещей, пока она осматривает Жасмин и пытается ее успокоить.

Роды длятся несколько часов. Жасмин дёргается инстинктивно, но Сесилия не может ее понять. Он пытается помочь, но чувствует страх Жасмин, и это парализует его. Все, что он может сделать, это сказать: «Все будет хорошо, все будет хорошо», пока Сесилия не кричит, что видит ногу. Он паникует. Сесилия просит его уйти, она говорит, что он заставляет нервничать и ее, и Жасмин, и что роды могут быть сложными. Она велит ему подождать снаружи.

Он ждет за дверью в комнату, прижав ухо к дереву. Криков нет, только голос Сесилии: «Давай, милая, тужься, тужься, вот так, давай, ты сможешь, сильнее, он уже на подходе, давай, умница, вот так, вот так», - как будто Жасмин могла ее понять. Затем наступает полная тишина. Проходят минуты, и он слышит, как Сесилия кричит: «Нет! Давай, малыш, повернись, давай, милая, тужься, давай, уже почти всё, почти всё! Пожалуйста, Боже, помоги мне! Ты не умрешь у меня, ни за что, блядь, ни за что, пока я здесь. Давай, дорогая, вот так, ты можешь это сделать!!!». Несколько минут он ничего не слышит, а потом слышит крик и входит.

Его ребенок лежит на руках у Сесилии. Она вся в поту, ее волосы в беспорядке, но она улыбается, и это озаряет ее лицо.

«Это мальчик».

Он подходит к ней и берет ребенка на руки, качает его, целует. Ребенок плачет. Сесилия говорит, что пуповину нужно перерезать, а ребенка обмыть и завернуть. Она говорит это между слез и эмоций, и она счастлива.

Закончив необходимые процедуры, Сесилия отдает ребенка, который уже успокоился. Он смотрит на сына в недоумении. «Он прекрасен», - говорит он, - «он просто прекрасен». Он чувствует, как осколки камня уменьшаются, теряют свою силу.

Жасмин лежит в постели и протягивает руки. Они игнорируют ее, но она открывает рот и двигает руками. Она пытается встать, а потом встает, ударяется бедрами о ночной столик и опрокидывает лампу.

Они молча смотрят на нее.

«Иди принеси еще полотенец и воды, чтобы вымыть ее, прежде чем отнести в сарай», - говорит ему Сесилия.

Он встает и отдает своего сына Сесилии, которая начинает качать и петь ему. «Теперь он наш», - говорит он ей, а она смотрит на него, не в силах ответить, эмоциональная, растерянная.

Сесилия может только смотреть на ребенка и тихо плакать. Она обнимает его и говорит: «Какой прекрасный ребенок, ты самый очаровательный малыш. Как мы тебя назовем?»

Он идет на кухню и возвращается с чем-то в правой руке.

Жасмин в состоянии только отчаянно протянуть руки к сыну. Она снова пытается встать, но ее режут осколки стекла от разбитой лампы.

Он садится позади Жасмин. Она смотрит на него в отчаянии. Сначала он обнимает ее и целует отметину на ее лбу. Он пытается успокоить ее. Затем он встает на колени на пол и говорит: «Полегче, все будет хорошо, успокойся». Мокрой тряпкой он вытирает пот с ее лба. Он поет ей на ухо песню «Summertime».

Когда она немного успокаивается, он встает и хватает ее за волосы. Жасмин в состоянии двигать только руками, пытается дотянуться до сына. Она хочет говорить, кричать, но звуков нет. Безмолвие. Он поднимает дубинку, которую принес с кухни, и бьет ее по лбу, точно в то место, где у нее клеймо. Жасмин падает на пол, оглушенная, без сознания.

Сесилия вскакивает, услышав удар, и смотрит на него, ничего не понимая. «Почему?» - кричит она. «Она могла бы дать нам еще детей! ».

Когда он тащит тело самки в сарай, чтобы зарезать ее, он говорит Сесилии, и его голос сияет, такой чистый, что ранит: «Это мясо было слишком похоже на человека».

Примечания

«Извините» (нем.).