«Аматка»

Карин Тидбек • Аматка

В автоматическом поезде, отправлявшемся в Аматку, Бриларс’ Ваня Эссре Два — ассистентка по информационным вопросам из компании «Эксперты Гигиены Эссре» — была единственной пассажиркой. Как только она поднялась по ступенькам, дверь за ней закрылась и поезд рывком тронулся. Ваня перехватила ручки саквояжа и футляра с пишущей машинкой и ногой пропихнула чемодан через раздвижную дверь. По ту сторону царила полная тьма. Она пошарила по стене и нашла рядом с дверью выключатель. Замерцал неяркий желтый свет.

В узком пространстве пассажирского вагона было пусто, если не считать коричневых виниловых кушеток вдоль стен да багажных полок, заваленных одеялами и тонкими подушками, тоже достаточно широких, чтобы на них можно было спать. Вагон строился для миграции, для перевозки первопроходцев на новые рубежи, но сейчас его вместительность оказывалась ни к чему.

Ваня оставила багаж у двери и посидела на каждой из кушеток — одинаково жестких и неудобных. Обивка выглядела гладкой, но на ощупь оказалась неприятно грубой. Ваня выбрала кушетку в дальнем правом углу, откуда хорошо просматривалась остальная часть вагона, и поближе к общему тамбуру. Все отдаленно напоминало оставшуюся в далеком прошлом спальню в Интернате Два: те же виниловые матрасы под простынями, тот же застоявшийся запах тел. Только тогда в комнате было полно детей и их голосов.

Она заглянула в крошечный тамбур. Единственное окно в вагоне находилось на стене справа — низкое и широкое, с закругленными краями и рулонной шторкой. При взгляде вблизи оказалось, что это не обычное окно, а белый экран, который зажегся при нажатии кнопки. Вероятно, ему следовало заменять дневной свет. К полу под экраном были прикручены стол и четыре стула. В одной из двух высоких кабинок по другую сторону тамбура располагался крошечный туалет с умывальником, в другой — небольшая кладовая с консервами и свежими корнеплодами. Все было помечено большими, легко читающимися буквами: УМЫВАЛЬНИК, КЛАДОВАЯ, СТОЛ. Здесь слабо попахивало нечистотами — то ли из туалета, то ли от контейнеров, которые ехали в голове состава.

Ваня достала чемодан и расстегнула пряжки — одна из них выглядела так, будто вот-вот оторвется. Это было пожертвование от кого-то, кто унаследовал его от другого кого-то, и так далее. В любом случае, долго он не протянет — слово ЧЕМОДАН почти не читалось. Ваня, конечно, могла подновить буквы, но тогда возникает вопрос, что случится раньше: то ли баул развалится от износа, то ли растворится, стоит Ване убрать его с глаз. Ей точно следует утилизировать чемодан.

— Чемодан, — прошептала Ваня, чтобы он хоть чуть дольше сохранил форму. — Чемодан, чемодан.

Она перевернула спинку кушетки, чтобы освободить ложе под ней, и застелила кровать взятыми с собой простынями. Им тоже скоро понадобится новая пометка.

Консервы из кладовой, видимо, предполагалось есть не разогревая. Ваня нашла ложку и сняла крышку с одной из банок. Согласно этикетке, она содержала «рагу на основе микопротеина». Под этим подразумевалась однородная безвкусная паста, которая прилипала к нёбу. Ваня одолела половину содержимого банки и поставила ее обратно в кладовую. Овощи были свежими и оказались вкуснее. Она порезала целую брюквину на кусочки поменьше и неторопливо один за другим их съела.

Вагон плавно покачивался; сквозь пол доносился ритмичный стук, и, хотя это должно было означать, что поезд движется вперед, оценить скорость не выходило. Оконный экран потускнел. Ваня посмотрела на часы на запястье; секундная стрелка застряла на одном часе и дергалась. Она забыла выполнить инструкции: ей следовало оставить часы дома или сдать на вокзале. Смотреть на часы в поезде не стоило. В пространстве между колониями механические предметы временами вели себя не так, как им полагалось, если только их не сделали из хорошей материи. С поездом, конечно, ничего не случится, но с маленькими часиками могло статься всякое. Ваня сняла их и положила в карман.

Она вернулась в основной вагон и переоделась в спальные вещи. Одежда снова становилась Ване слишком велика. Ее груди, заметно опав, начинали свисать на ребра, живот чуть выдавался уже не от жирка, а из-за дряблой кожи и вялой мускулатуры, мышцы ног стали уже не так сильны. Она знала, что и ее лицо похудело на тот же нездоровый манер — его теплый бронзовый оттенок пожелтел и поблек, отступив в тень за потускневшими глазами и волосами неопределенного мышастого тона; Ваня выглядела старше своего возраста. Ее начальница, Иллас’ Ёйдис, обращалась с ней с преувеличенной заботливостью. Это важная миссия, сказала она, поэтому не торопись{1}. Нет необходимости спешить. Это важная миссия, которую благословил комитет. В конце концов, Ваня была в своем роде первой ласточкой.

Ваня оставила включенным потолочный свет и забилась под одеяло. Все знали, что снаружи ничего нет, кроме пустой степи: колышущаяся трава, какие-то пригорки и гребни. Отсутствие окон служило всего лишь мерой безопасности. Она попыталась забыться в покачивании поезда. Место в углу должно бы было давать чувство защищенности, однако не давало. Стены были слишком тонки — такая хрупкая оболочка между Ваней и невидимым ландшафтом, через который она проезжала.

ПЕРВАЯ НЕДЕЛЯ

Ваня смотрела с порога, пока поезд подъезжал к станции Аматки — незамысловатому бетонному массиву во внешнем кольце колонии. Колония по сравнению с Эссре казалась маленькой, но форма узнавалась: низкие серые кубы и прямоугольники домов, расположенных концентрическими кольцами вокруг центрального здания, восемь улиц, расходящихся от центра к внешнему кольцу куполообразных зданий теплиц. За ними — желтоватая серость бескрайней тундры.

Она скинула чемодан на перрон, где тот и приземлился с глухим стуком. Ваня сошла с поезда и поежилась. Воздух был сырым, заметно холоднее, чем в Эссре. На платформе перрона ожидала группа рабочих, чтобы разгрузить два товарных вагона, прицепленных в конце поезда, и погрузить поддоны и тюки, которые аккуратными рядами стояли на бетоне.

По перрону к Ване приближалась женщина в синем комбинезоне и куртке. Из-под ее черной шапки выбивались завитки рыжеватых волос. Она была, пожалуй, на полголовы выше Вани, зеленоглазая, похоже — ее ровесница.

— Добро пожаловать в Аматку. Уллторс’ Нина Четыре. — Когда она улыбнулась, стала видна небольшая щель между передними зубами.

— Бриларс’ Ваня Эссре Два, — приняла протянутую руку Ваня.

По платформе разлилась тошнотворная вонь: рабочие начали выгружать из товарного вагона большие бочки с фекалиями.

Нина проследила за Ваниным взглядом:

— Это для грибных ферм. Вы присылаете нам дерьмо и получаете обратно грибы. Практично, правда? — Она усмехнулась.

— А-а. — Ваня прочистила горло. — Да.

Нина улыбнулась.

— Ну, пойдемте. Это недалеко. — Она одной рукой подхватила чемодан. — Вы встретитесь с остальными дома.

Они покинули платформу и направились к центру колонии; Нина не умолкала. По ее словам, она была рада получить квартиранта; ее домохозяйство впервые выбрали в лотерее солидарности. А поскольку посетителей в Аматке было совсем мало, случай выходил чрезвычайный. Ваня воздержалась от невежливых вопросов о компенсации домочадцам, но Нина все равно ей сказала: им дадут выходные.

— И замечательно, что вы так рано предупредили, — добавила она. — В результате у нас было время подготовить вашу комнату.

Ваня моргнула:

— Целую комнату? Отчего?

Нина пожала плечами.

— Какое-то время она пустовала. Олоф, парень, который жил там раньше, в прошлом году переехал.

— В Эссре мы живем в комнатах по двое. Иногда даже по трое.

— У нас некоторое время стало не хватать людей.

— Не хватать? Никогда раньше не слышала о нехватке. А почему?

Нина на миг сомкнула губы, прежде чем дать ответ, прозвучавший, как заученный текст:

— Произошел несчастный случай. Мы потеряли сотню товарищей. Теперь это в прошлом, мы оправляемся от случившегося, и комитет решил, что мы не станем это обсуждать. Я рассказываю вам просто затем, чтобы вы были в курсе. И больше здесь говорить не о чем.

Нина сделала паузу.

— Текстильная мастерская, — произнесла она и указала на ближайшее к ним здание.

— Текстильная мастерская, — автоматически повторила Ваня.

Они уже миновали тепличные корпуса и вышли к заводскому кольцу, составленному из плавно изогнутых одноэтажных зданий с маленькими окнами и широкими дверями. На фасадах строений черными прямоугольными буквами были помечены их названия и назначение.

— Овощная переработка, — продолжила Нина, указывая на следующее здание.

— Овощная переработка.

— Фабрика медицинских принадлежностей. — Эта была немного меньше остальных.

— Фабрика медицинских принадлежностей.

Ремонтная мастерская, типография, бумажная фабрика. Нина указывала на каждое здание, называя их по очереди, а Ваня повторяла за ней. Фабрики были меньше, чем в Эссре, но выглядели так, словно о них лучше заботились. Выведенные на них надписи на вид казались свежими и влажными.

Улицы были почти пусты. Немногие проходившие по ним люди куда-то поспешно шагали, и лишь голос Нины отдавался легким эхо. Ваня остановилась и вытащила из кармана наручные часы.

— Который теперь час?

— Десять тридцать.

Часы все еще работали. Правда, они на шесть часов не то спешили, не то отставали. Ваня подвела их и с трудом надела холодными и неуклюжими пальцами. Она натянула рукава на кисти рук и подхватила футляр с пишущей машинкой.