«Набережная»

Действие первое

1

Но сейчас солнца и жары нет и в помине — осень, начало ноября. Тихий, неприметный денек клонится к вечеру, огромное пунцовое солнце уже коснулось нижним краем кромки моря на горизонте. Створки ниши «Эспаньолы» закрыты.

Со стороны набережной на площадку выходит Люська. Ей нет еще и четырнадцати, будущей весной она окончит седьмой класс. На ней школьная форма с белым передником, но на ногах — материны туфли на высоком каблуке.

В ту самую минуту, когда Люська выходит на набережную, и возникает — или это чудится одной только Люське — тот самый удивительный оптический эффект, о котором уже упоминалось: садится в море багровый шар солнца, торопливо бегут по небу облака, и «Эспаньола», снявшись с якоря, бездумно и весело несется на всех парусах. И чудо это, как кажется Люське, длится целую вечность.

Но тут разом распахиваются створки в борту судна и в проеме появляется, будто шестым чувством учуяв опасность, тетя Зина, в белом халате поверх стеганого ватника.

Тетя Зина (кричит высоким, певучим южнороссийским голосом). Люська, марш с набережной, сто раз тебе говорено! Чтоб ноги твоей!.. Чтоб я тебя на заразе этой не видела! Пришла со школы, поела — садись за книжки! По набережной шастать — ремня захотела?!

Люська не сразу вернулась из дальних своих грез в обыденную действительность, оскорблено передернула плечами и, демонстративно-независимо помахивая портфелем, ушла с набережной.

(Вслед ей.) Первая зараза в городе, учти! Я бы эту набережную с четырех сторон подпалила!..

Со стороны парка входит Люба. Сразу не скажешь, что ей уже за тридцать, тем более, что одевается она по провинциальной молодежной моде: яркая нейлоновая курточка с иноязычной надписью на спине, пестрый шарфик вокруг шеи, тесные, в обтяжку, вытертые джинсы. Через плечо — тяжелая сумка с фотографическими принадлежностями, на груди, на ремне, два фотоаппарата, в руке — картонный щит с наклеенными на него цветными снимками, в другой — тренога: Люба работает на набережной фотографом.