Ознакомительный фрагмент книги. Полная версия доступна на ЛитРес.
Олимпий Радин (fb2) 
- Олимпий Радин 642K (книга удалена из библиотеки) скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Аполлон Александрович Григорьев
Аполлон Александрович Григорьев
ОЛИМПИЙ РАДИН
(рассказ)
1
Тому прошло уж много лет,
Что вам хочу сказать я,
И я уверен, – многих нет,
Кого бы мог я испугать бы
Рассказом; если же из них
И есть хоть кто-нибудь в живых,
То, верно, ими всё равно
Забвению обречено.
А что до них?
Передо мною
Иные образы встают…
И верю я: не упрекнут,
Что их неведомой судьбою,
Известной мне лишь одному,
Что их непризнанной борьбою
Вниманье ваше я займу…
2
Тому назад лет шесть иль пять назад,
Не меньше только, – но в Москве
Ещё я жил… вам нужно знать,
Что в старом городе я две
Отдельных жизни различать
Привык давно: лежит печать
Преданий дряхлых на одной,
Ещё не скошенных досель…
О ней ни слова…
Да и мне ль
Вам говорить о жизни сей?
И восхищаться бородой,
Да вечный звон колоколов
Церквей различных сороков
Превозносить?..
Иные есть,
Кому охотно эту честь
Я уступить всегда готов;
Их голос важен и силён
В известном случае, как звон
Торжественный колоколов…
Но жизнь иную знаю я
В Москве старинной…
3
Из всех людей, которых я
В московском обществе знавал,
Меня всех больше занимал
Олимпий Радин…
Не был он
Умом начитанным умён,
И даже дерзко отвергал
Он много истин, может быть;
Но я привык тот резкий тон
Невольно как-то в нём любить;
Был смел и зол его язык,
И беспощадно он привык
Все вещи называть по именам,
Что очень часто страшно нам…
В душе ль своей, в душе ль чужой
Неумолимо подводить
Любил он под итог простой
Все мысли речи и дела
И в этом пищу находить
Насмешке вечной – едко-злой,
Над разницей добра и зла…
В иных была б насмешка та
Однообразна и пуста,
Как жизнь без цели…
Но на чём
Страданья гордого печать
Лежала резко – и молчать
Привык он – о страданьи том…
В былые годы был ли он
Сомненьем мучим иль влюблён —
Не знал никто; да и желать
Вам в голову бы ни пришло,
Узнав его, о том узнать,
Что для него давно прошло…
Так в жизнь он веру сохранил,
Так был о полон свежих сил,
Что было б глупо и смешно
В нём тайну пошлую искать,
И то, что им самим давно
Отринуто, разузнавать…
Быть может, он, как и другой,
До истин жизненных нагих,
Больной, мучительной борьбой,
Борьбою долгою постиг…
Но ей он не был утомлён, —
О нет!
Из битвы вышел он
И здрав, и горд, и невредим…
И не осталося за ним
Ни страха тайного пред тем,
Что разум отвергался ем,
Ни даже на́ волос любви
К прошедшим снам…
В его крови
Ещё пылал огонь страстей;
Ещё просили страсти те
Не жизни старческой – в мечте
О жизни прошлых, юных дней, —
О новой пищи, новых муках
И счастье нового…
Смешон
Ему казался вечный стон
О ранней старости вокруг,
Когда он сам способен был
От слов известных трепетать,
Когда в душе его и звук,
И шорох многое будил…
Он был женат…
Его жена
Была легка, была стройна,
Умела ежедневный вздор
Умно и мило говорить,
Подчас, пожалуй, важный спор
Вопросом легким оживить,
Владела тактом принимать
Гостей и вечно наполнять
Гостинную и, может быть,
Умела даже и любить,
Что, впрочем, роскошь.
Пол-Москвы
Была от ней без головы,
И говорили все о ней,
Что недоступней и верней
Ее – жены не отыскать,
Хотя, признаться вам сказать,
Как и для многих, для меня,
К несчастью, нежная жена —
Печальный образ… —
Но она
Была богата…
Радин в ней
Нашел блаженство наших дней,
Нашел свободу – то есть мог
Какой угодно вам пророк
Иль недостаток не скрывать
И смело тем себя казать,
Чем был он точно…
4
Я ему
Толпою ценную друзей
Представлен был, как одному
Из замечательных людей
В московском обществе…
Потом
Видался часто с ним в одном
Знакомом доме…
Этот дом
Он постоянно посещал,
Я также…
Долго разговор
У нас не ладился: то был
Или московский старый спор
О Гегеле, иль просто вздор…
Но слушать я его любил,
Затем что спору никогда
Он важности не придавал,
Что равнодушно отвергал
Он то же самое всегда,
Что перед тем лишь защищал.
Так было долго…
Стали мы
Друг другу руку подавать
При встрече где-нибудь, и звать
Меня он стал в конце зимы
На вечера к себе, чтоб там
О том же вздоре говорить,
Который был обоим нам
Смешон и скучен…
Может быть,
Так шло бы вечно, если б сам
Он не предстал моим глазам
Совсем иным…
5
Тот дом, куда и он, и я
Езжали часто, позабыть
Мне трудно…
Странная семья,
Семья, которую любить
Привыкла так душа моя —
Пусть это глупо и смешно, —
Что и теперь еще по ней
Подчас мне скучно, хоть равно,
Без исключений, – прошлых дней
Отринул память я давно…
То полурусская семья
Была, – заметьте: это я
Вам говорю лишь потому,
Что, чисто русский человек,
Я, как угодно вам, вовек
Не полюблю и не пойму
Семейно-бюргерских картин
Немецкой жизни, где один
Благоразумно-строгий чин
Владеет всем и где хранят
До наших пор еще, как клад,
Неоцененные черты
Печально-пошлой чистоты,
Бирсуп и нежность…
Русский быт,
Увы! совсем не так глядит, —
Хоть о семейности его
Славянофилы нам твердят
Уже давно, но виноват,
Я в нем не вижу ничего
Семейного…
О старине
Рассказов много знаю я,
И память верная моя
Тьму песен сохранила мне,
Однообразных и простых,
Но страшно грустных…
Слышен в них
То голос воли удалой,
Все злою волею женой,
Все подколодною змеей
Опутанный, то плач о том,
Что тускло зимним вечерком
Горит лучина, – хоть не спать
Бедняжке ночь, и друга ждать,
И тешить старую любовь,
Что ту лучина залила
Лихая, старая свекровь…
О, верьте мне: невесела
Картина – русская семья…
Семья для нас всегда была
Лихая мачеха, не мать…
Но будет скучно вам мои
Воззрения передавать
На русский быт…
Мы лучше той
Не чисто русскою семьей
Займемся…
Вся она была
Из женщин.
С матери начать
Я должен…
Трудно мне сказать,
Лет сорок или сорок пять
Она на свете прожила…
Да и к чему?
В душе моей
Хранятся так ее черты,
Как будто б тридцать было ей…
Такой свободной простоты
Была она всегда полна,
И так нежна, и так умна,
Что становилося при ней
Светлее как-то и теплей…
Она умела, видя вас,
Пожалуй, даже в первый раз,
С собой заставить говорить
О том, о чем не часто вам
С другим придется, может быть;
Насмешке ль едкой, иль мечтам
Безумно-пламенным внимать
С участьем равным; понимать
Оттенки все добра и зла
Так глубоко и равно,
Как женщине одной дано…
Она жила…
Она жила
Всей бесконечной полнотой
И мук, и счастья, – и покой
Печально-глупый не могла
Она от сердца полюбить…
Она жила, и жизни той
На ней на всей печать легла,
И ей, казалось, не забыть
Того, чего не воротить…
И тщетно опыт многих лет
Рассудка речи ей шептал
Холодные, и тщетно свет
Ее цепями оковал…
Вам слышен был в ее речах
Не раболепно-глупый страх
Пред тем, что всем уже смешно,
Но грустный ропот, но одно
Разуверенье в гордых снах…
И между тем была она
Когда-то верная жена
И мать примерная потом,
Пример всегда, пример во всем.
Но даже добродетель в ней
Так пошлости была чужда,
Так благородна, так проста,
Что в ней одной, и только в ней,
Была понятна чистота…
И как умела, боже мой!
Отпечатлеть она во всем
Свой мир особый, – и притом
Не быть хозяйкой записной, —
Не быть ни немкою, речь
Вести о том, как дом беречь,
Ни русской барыней кричать
В огр
Фрагмент закончился. Продолжение — в полной версии книги на ЛитРес.
Реклама. ООО ЛИТРЕС, ИНН 7719571260, erid: 2VfnxyNkZrY
Комментарии к книге «Олимпий Радин», Аполлон Александрович Григорьев
Всего 0 комментариев