«Преступление в поместье»

– Да, в старой машине на свалке.

– Ш-ш-ш, потом расскажу.

– А вы? – инспектор Хейгер обратилась к Крису, и я поняла, что всё это было срежиссировано. Нас всех – лорда Б., Криса, леди Б., меня с Ноа – собрали вместе, чтобы мы задали нужные вопросы. – Почему вы решились на такое?

Крис уставился в землю.

– Дело было в Ньюберри, в 88-м году. Убили охранника. Мне было 19, и пистолет был у меня. Я не хотел, но… – Он поднял взгляд на леди Б. – Она знала. Она всё выяснила, разнюхала моё прошлое – какой-то парень в пабе написал ей признание. Она его против меня и использовала. Шантажировала. Я бы всё потерял – работу, дом, всё. Дейв мой друг, он мне помог, но я не должен был его в это втягивать.

Крис сглотнул.

Руки леди Б. расслабленно свисали у неё по бокам. Она слегка взмахнула ими и вдруг выхватила из машины маленький огнетушитель и рванулась к Крису, целясь огнетушителем ему в голову.

– Ты последний дурак! Ты кретин, ты всё уничтожил! – кричала она.

Двое вооружённых полицейских бросились на неё и повалили на землю.

Спустя несколько часов мы сидели в холле Блэкутотер-хауса: Тай у моих ног, мама рядом на диване, а лорд Б. обхватил сына так, словно тот мог наполниться гелием и улететь. Мы наконец-то согрелись. Каждые пять минут лорд Б. стискивал Ноа в объятиях ещё сильнее, словно хотел раздавить его своей любовью.

– Ноа, Ноа, мой мальчик, мой милый, я думал, что больше никогда тебя не увижу.

– Папа, – отвечал Ноа, прижавшись головой к отцовской шее, – папа.

На лице у него блестели потоки слёз.

На пятый раз лорд Б. потянулся ко мне и неловко обнял. Его щетина царапала и щекотала мне лоб; он сжимал меня так же крепко, как и Ноа.

– Вив, – пробормотал он, – Вив, спасибо. Спасибо тебе.

Мне было бы неловко – но так много уже произошло, что больше меня ничто не могло смутить. Это было так пронзительно и так по-настоящему, что я, наверно, запомню этот момент на всю жизнь.

Я посмотрела на них – любящих отца и сына. Они сидели так близко друг к другу, что светлые кудри Ноа переплелись с седой гривой его отца. Кажется, на моей памяти они никогда так крепко не обнимались, не прижимались друг к другу, не соединяли рук.

Они оба смотрели на пламя камина, и огненные блики плясали на их лицах.

Полицейские уехали. Вопросов они больше не задавали. Мы знали, что Санджив мёртв и что он погиб как герой. Мы знали, что его тело спрятали в старой машине на свалке. Значит, оно было там, когда я туда приходила. Я содрогнулась. Хорошо, что не я его нашла.

Я всё ещё отчасти презирала Ноа, но словно бы вопреки этому, мне было его жаль. Он потерял мать и, наверное, никогда не сможет её простить.

– Здесь всё изменится, – тихо сказал лорд Б. – Пора начать всё заново.

Я не поняла, что он имеет в виду. Конечно, многое изменится – а многое уже изменилось. В поместье Блэкуотер ничто не осталось таким же, как неделю назад. Я пошевелила пальцами на ногах. Их намазали белой мазью, а сверху надели что-то вроде хлопковых носков.

– Серьёзных травм нет, – сказал санитар, когда бинтовал меня.

Я водрузила ноги на кожаный пуфик, который, наверно, стоил тысячу фунтов, но никто не возражал. Никого ничего не смущало. Тай грыз противную фальшивую кость, которую ему купила мама. Мы ели тосты с сыром прямо в пижамах, засыпали всё вокруг крошками, но никто не отправил нас за стол.

– Значит?… – начал Ноа, но замолчал.

– Что, мой мальчик? – спросил его отец, по-прежнему глядя в огонь и гладя сына по волосам.

Тай выплюнул кость и положил морду мне на колено. Тигра посмотрел на него с отвращением, забрался на спинку кресла и свернулся калачиком.

Ноа сглотнул.

– Значит, я смогу пойти в другую школу?

Тень пробежала по лицу лорда Б., он нахмурился.

– Но в Сент-Дэвиде у тебя всё хорошо, разве нет? Друзья и всё прочее?

Ноа стряхнул отцовские руки со своих кудрей.

– Нет, папа, у меня там всё плохо, – он уставился в пол. – У меня вообще нет друзей.

– Но этого не может быть, Ноа, – лорд Б. погладил его, как собаку. – У тебя наверняка много друзей. Тот высокий мальчик, сын члена парламента – ты же ходил к нему на вечеринку?

Ноа кивнул.

– Ходил. И закончилось всё тем, если помнишь, что меня закопали в куче листьев – этот парень и прочие регбисты.

Лорд Б. снова нахмурился.

– А тот парнишка из Германии? Как его звали – Ганс, Гельмут? Его отец, кажется, банкир.

– Его звали Гаральд, и он уехал через неделю, потому что возненавидел эту школу.

– Но ведь Сент-Дэвид – такая хорошая школа! Там учились и я, и Перегрин, и твой дедушка… Это традиция. Там лучшие ученики, и они поступают в самые лучшие университеты.

Ноа вздохнул.

– Папа, можно я всё-таки буду ходить в другую школу? Например, в Хершельскую?

Лорд Б. был шокирован. Мама уронила очки на пол.

– Но это же моя школа, – медленно произнесла я. – Ты хочешь ходить в мою школу? Она совсем не похожа на Сент-Дэвид.

– Вот именно, – сказал Ноа. – Пожалуйста, папа! Я просто хочу завести друзей, самых обыкновенных. Которые занимаются самыми обыкновенными делами. В Сент-Дэвиде обыкновенных нет. У всех родители или в парламенте, или в Южной Америке. Никто не общается просто так, как Вив со своими друзьями.

– Даже не знаю, – сказал лорд Б., глядя на маму, как будто она могла предложить решение. – Ни один Белкум никогда не ходил в такую школу.

Мама подтолкнула меня локтем.

Я посмотрела на неё.

Она прошептала:

– Ну же, Вив.

Секунду я колебалась. Ноа? В Хершельской школе? Потом я подумала обо всех тех, кто туда ходит, – о самых разных людях. Потом поняла, что улыбаюсь при мысли о том, что буду чаще видеться с Ноа, и сказала:

– Хочешь пойти с нашей компанией на рождественскую ярмарку?

Этот вопрос вылетел у меня раньше, чем я его как следует обдумала.

Лицо Ноа просветлело:

Я кивнула:

– Да, правда.

Я прислушалась к своим ощущениям.

– Но ты должен пообещать, что будешь не виконтом в каком-то там поколении, а просто Ноа.

Он сверкнул на меня глазами.

– Это очень мило с твоей стороны, – ответил он чопорно. – И я с удовольствием приму твоё предложение, но ты должна пообещать, что не станешь называть меня жертвой инцеста, гадёнышем, школьным обедом – и ничем в этом роде.

Лорд Б. поднял бровь. Мама покраснела. Кажется, я тоже покраснела.

– Договорились – только обещай, что не будешь вести себя как последний гадёныш.

Ноа заулыбался шире. Он прямо весь засветился.

– Вив! Да я больше всего на свете этого хочу.

И я посмотрела на его отца, и на мою маму, и увидела, что они также широко улыбаются, и почувствовала, как точно такая же широченная улыбка расплывается у меня на лице.

Примечания

Сукновальня – это мастерская, в которой валяют сукно.