«Грустная Элизабет»

Лев Кузьмин

Грустная Элизабет

Пётр Петрович Иванов был хорошим детским врачом. Сначала он работал в небольшой амбулатории в пригородном селе, а потом его пригласили в областную больницу, в сам город.

С Петром Петровичем на новое место переехали, конечно, и его сын Вася, и Васина мама.

В городе Вася опять стал ходить в школу, а Пётр Петрович и тут лечил ребятишек, и лечил по-прежнему замечательно. Он их выстукивал и выслушивал с утра до вечера.

Случалось, и дома, не успевал он прийти с работы, не успевал протереть нахолодавшие на морозе очки, как в прихожей начинал названивать телефон.

И Пётр Петрович, опережая Васю и Васину маму, хватался за трубку, отвечал: «Алло… Я слышу… Я сейчас!» — и снова нахлобучивал шляпу.

Но вот как-то по самой весне уж, в одно из воскресений, когда Пётр Петрович был всё-таки дома и вся семья Ивановых была дома, в квартире у них затренькал не телефон, а дверной звонок.

Пётр Петрович отворил, и в прихожую прямо-таки влетел кругленький, прыткий гражданин в лохматом полупальто и в барашковом картузике.

Весь красный от великой поспешности, он сначала привалился к дверному косяку, отпыхнулся, а потом сдёрнул картузик, быстро, но вежливо отвесил поклон маме, отвесил поклон Васе и, запрокинув круглое лицо, уставился на высоченного и сухопарого Петра Петровича.

— Доктор, вы самый авторитетный медик в городе, я — к вам!

Пётр Петрович от смущения тоже весь покраснел, тоже быстро ответил:

— Не самый, не самый… Я рядовой детский врач.

Но гостя было уже не остановить. То и дело взмахивая короткими ручками, он сбивчиво и заполошно затараторил:

— Вот и славно, вот и расчудесно! А я — Чашкин… А я заведую здешним зоопарком. Но речь идёт сейчас, доктор, не о наших с вами званиях-должностях, речь идёт о жизни или смерти одного прекрасного существа. Крошка Элизабет вчера вечером и сегодня утром окончательно и бесповоротно отказалась от всякой еды!

Пётр Петрович, конечно, сразу насторожился весь и даже, как всегда в экстренных случаях, сразу потянулся к вешалке за своим пальто и за шляпой.

— Говорите толковей, быстрей!

Говорить ещё быстрей Чашкин не мог, но толковее объяснился: