«Ян и Яна»

Сергей Крушинский

Ян и Яна

Г. Алимова

Эта история началась ещё в дни войны.

— Товарищ лейтенант! Вот поглядите, товарищ лейтенант, я девочку принёс. Живая!

Так говорил, медленно складывая слова, рослый, неповоротливый старшина Недобегайко, радист-пулемётчик, командиру танка лейтенанту Пырьеву, лежавшему на траве и при свете ручного фонарика изучавшему карту. От невидимого во тьме танка шёл удушливый жар.

— А я тебя за чем посылал? — спросил Пырьев, не поднимая головы.

— За водой, товарищ лейтенант. Так её же, воды, тут нигде капли нету. Товарищ лейтенант! Придётся нам девочку взять. Тут неподалёку мать лежит, сейчас померла. Я подошёл, она ещё была жива. Чешка она. «Я, — говорит, — сама из Чехии. Возьмите, — говорит, — мою девочку в родную Чехию». Сказала, как девочку зовут, а больше я от неё уже ничего не добился. Видно, она из концентрака шла домой, а тут смерть её настигла. Сколько народу война покосила! Товарищ лейтенант, тут до Чехии этой вёрст десять идти осталось, вы по карте должны знать…

«Вот настойчивый какой!» — подумал лейтенант и, встав, посветил фонариком на мертвенно-белое, с чёрной линией губ детское личико и исхудалое тельце в копне лохмотьев. Воспоминание о собственных детях кольнуло ему сердце, и он спросил, смягчаясь:

— Как зовут-то?

— Яной, — ответил старшина.

— Может, мать-то ещё живая? — продолжал лейтенант.

— И не дышит даже.

— Ну, тогда хоть документы при ней должны быть. Может, в Чехии-то родня осталась, надо поискать.

— Говорю, товарищ лейтенант, мать пробиралась из концентрака. Номер у ней на руке выколот — вот и все её документы.

— Так чего же ты стоишь? Устраивай! — сказал лейтенант с новым приливом строгости. — Выдержит девочка танковый марш — её счастье.

Девочка выдержала танковый марш. Её привязали к постели, сделанной из меховых комбинезонов. От сильной тряски постель передвигалась по гладкому железному полу. Ревели моторы, гулом отдавались выстрелы танковой пушки, и вся эта ночь впоследствии слилась в памяти девочки в один поток ревущих, лязгающих и ухающих звуков. Это было как тяжёлый бред. Короткими проблесками выделялись остановки. Над девочкой склонялось покрытое копотью лицо Недобегайки, и среди ласковой, животворной тишины добрый голос произносил:

— Живая. Смотрит.