«Окопов. Счастье на предъявителя»

Николай Анатольевич молчал. До него, наконец, стала доходить неприглядная истина про любимого человека. Однако, это открытие, несмотря на всю свою чудовищность, его никак не задевало. Все воспринималось с тупым, апатичным безразличием. Лишь только сильнее стало знобить. Федор Иванович не замечал, что его собеседника уже трясет мелкой дрожью. Он хлебнул еще из бутылки и продолжил со словоохотливостью захмелевшего:

– А знаешь, что нужно, чтобы жена на законных основаниях могла оттяпать все имущество муженька…? Ну…?

– Для этого всего-то и надо, открыть на имя супруги меховой салон, прогнать через него сорок семь миллионов и уехать в тайне ото всех на восемь с половиной месяцев добывать затопленный лес.

– Откуда… вы знаете про… меховой салон? – спросил Николай Анатольевич, запинаясь и стуча зубами, натянув до подбородка одеяло. – Я об этом… не рассказывал.

– Из решения суда, друг мой.

– Какого… решения?

– От двенадцатого июля. О разделе совместно нажитого имущества. Твоя женушка отсудила все твое добро, оставила только долги. Там указано, что согласно налоговым отчетностям она получила доходов в пять раз больше, чем все твои фирмы за время нахождения в браке. По ее словам, все доходы передавала тебе по договорам займа. А ты спускал эти деньги в казино и на девок. Это в решении суда написано… Ах да, ты ж его еще не видел. Тебе в портфель вместе с другими документами подсунули, – он положил руку на стопку покоробившихся от воды листков.

– Зачем?! Хороший вопрос. Здесь, кстати, еще акты проверок налоговой с постановлениями о штрафах, твои договоры займа, учредительные документы по пяти фирмам, у которых, полагаю, ничего кроме долгов, контракт с австрийцами, заявки об изменении порта назначения, другие бумаги. Все в копиях. Эти документы подтверждают, что ты банкрот и должник немалый. Теперь догадался, зачем…? Нет…?

– Ну как же?! Вспомни! Веревка с петлей, табуретка под ней и портфель с этими бумагами рядом! И представь себя, болтающимся в той петле! Представил…? Что получается…?

Николай Анатольевич опять не ответил. Его уже трясло основательно. Стиснув зубы, он уставился перед собой, а Федор Иванович не унимался.