«Окопов. Счастье на предъявителя»

Сергей Карнеев

Окопов. Счастье на предъявителя

Книга первая. Не зарекайся.

Глава первая. Тюрьма

«Динь, динь, динь» – динамики гулко разнесли вызов электронного ксилофона по полупустому залу аэропорта. Приятный женский голос, несколько гнусавя, как будто с заложенным носом, мило известил: «Пассажирам рейса двадцать два девятнадцать, Москва-Калининград… Выдача багажа осуществляется на стойке два бэ, в правом крыле аэропорта».

«Спасибо. У меня все с собой», – послышался голос мужчины в светло-бежевом плаще, остановившимся посреди зала. Он огляделся, закрыл глаза, запрокинул голову назад, с шумом выдохнул и произнес: «Вот я и дома».

Звали мужчину Николай Анатольевич Окопов. На вид, лет сорок, хотя по паспорту – тридцать четыре. Чуть выше среднего роста, шатен, уже с посеребренными висками, средней комплекции, немного сухощав, светлые карие с зеленоватым оттенком глаза, небольшой, слегка вздернутый нос, подбородок с ямочкой, которая обозначала, скорее, наличие воли, чем качеств мужика-самца, укладывающего женщин на лопатки за пару минут или пару фраз. Его нельзя назвать ни смуглым, ни бледным. Верхняя часть лица, ото лба до носа, более темная от загара. А вот нижняя – от верхней губы до кадыка, бледная, даже иссине бледная. Так бывает, когда мужчина очень долго носит густую бороду, а затем сбривает.

«Во б….!» – негромко выругался Николай Анатольевич, увидев свое отражение в стекле. Из-под воротника новенького плаща торчала магазинная бирка с крупной надписью черным фломастером: «1199 у.е.». «Эк меня оценили! Прям, как у Шифрина в монологе про Золушку, – с усмешкой подумал он. – И как еще интимных услуг никто не потребовал? Хотя…, за такую цену?… Я б за себя столько не дал». Он сорвал бирку и бросил в мусорку. Не права бирка. Николай Анатольевич стоил много и много дороже. Достаточно сказать, он входил в двадцатку официально состоятельнейших людей Калининграда. Он, даже, четыре года назад находился на первом месте среди самых завидных женихов этого города, но уступил пальму первенства по причине женитьбы. За душой у него имелось состояньице, исчисляемое семизначным числом во все тех же условных единицах. Правда, заводов, газет, пароходов не имел. Владел крупнейшей в области транспортной компанией с обширным автопарком большегрузных фур, логистическим центром со складами, терминалами, сервисом, стоянками и прочим сопутствующим, имел магазинов штук пять и пару зданий бизнес центров, которые сдавал в аренду, да еще по мелочи, вроде деревообрабатывающего цеха. Скажу больше, он находился в шаге от того, чтобы ворваться в пятерку самых богатых людей этой области, так как нашел, не побоюсь этого слова, клад. Не просто нашел, а уже добыл и вывез. Но об этом чуть позже. А так, с первого взгляда и не скажешь, мужик, как мужик. Обычный. Ничего особенного. Кроме богатств Николай Анатольевич имел еще и другое, не менее ценное. Красавица жена Светланка, на зависть всем коллегам бизнесменам, скромная, заботливая, ласковая, великолепная хозяйка, которую он не видел уже восемь с половиной месяцев и которая сейчас ждала его в их просторном особняке на берегу озера в одном из самых престижных районов города. Так что, не стоит судить о людях по ярлыкам.

Николай Анатольевич переложил из правой руки в левую пухлый, слегка потертый портфель рыжей кожи и направился к выходу.       «Динь, динь, динь» – снова мелодично пропели динамики, и тот же приятный, слегка гнусавый голос сообщил: «Встречающих пассажиров. Рейс четырнадцать семнадцать, Минск – Калининград, отложен на неопределенное время в связи со штормовым предупреждением». После секундной паузы вновь раздалось: «Динь, динь, динь. Вылеты рейсов двенадцать семнадцать, Калининград – Санкт Петербург, и одиннадцать ноль девять, Калининград – Краснодар, задерживаются на неопределенное время в связи со штормовым предупреждением. Информация о вылете будет сообщена позднее».       В зале кто-то громко выругался, послышался шлепок чемоданов об пол, а настроение Николая Анатольевича еще более улучшилось. Он улыбнулся и негромко сказал сам себе: «Везет же мне! Успел проскочить до шторма!».

На стоянке машин рядом со зданием аэропорта немноголюдно. К нему тут же подскочили несколько человек, по очереди предлагая такси до города всего за триста пятьдесят рублей. Не нужно ему такси. У него своя машина с шофером Степаном, которую он и высматривал по сторонам. Странно, но черного Лексуса внедорожника поблизости нигде не видно. Он посмотрел на часы. Без четверти семь. Это время как-то не вязалось со временем суток в этот сезон. Еще светло. Так и есть. Забыл перевести часы. На большом табло над входом аэропорта значилось «15.47, 5 ноября 2004 года, + 07 градусов по Цельсию». Он перевел свои часы назад и достал телефон-раскладушку. Трубка молчала абсолютно. Еще делая пересадку в Москве, пытаясь позвонить, обнаружил, что телефон не подает признаков жизни. Нет, заряд в нем был, экран светился, но делать звонки категорически отказывался. Даже не раздавался голос: «На вашем телефоне не достаточно средств». Хотя, их там должно быть достаточно, даже сверх того. И все равно молчание.

Эх, если бы Николай Анатольевич на третьем курсе техникума слушал лекции Жанетты Федоровны по Истории КПСС, а не резался в «Морской бой» со своим соседом по парте, Валеркой, то хотя бы что-то слышал о работе Ленина «Советы постороннего» и знал, что обязательным условием предстоящего переворота является лишение свергаемой власти какой-либо связи, что слова вождя о захвате и удержании любой ценой телефона, телеграфа и прочего, при определенных обстоятельствах, актуальны всегда. Если бы он знал это или чувствовал, то, вполне возможно, и не случилось бы с ним та катастрофа, и не была бы написана эта история. Однако, отсутствие признаков жизни у своего мобильного телефона Николай Анатольевич объяснял себе тем, что почти девять месяцев он им не пользовался, так как все это время находился в неимоверно глухих местах, вследствие чего мобильный оператор волюнтаристски вычеркнул его из списка своих абонентов.

Если молчание мобильного телефона он мог как-то объяснить, то отсутствие здесь своего автомобиля – уже никак. Спешно делая пересадку в Москве, он позвонил-таки с телефона-автомата домой и предупредил о своем прибытии. Так что, его должны были встречать. Он еще некоторое время потоптался на месте, отворачиваясь от порывов ветра. Машины так и не было. Как же хотелось поскорее приехать домой, залезть в ванну, поваляться в пене, в щекочущих воздушных пузырьках джакузи, затем поужинать со Светланкой при свечах. Интересно, что она приготовила? Только бы не грибы. Да и мяса с рыбой не хотелось. Последние месяцы только это и ел. Хорошо бы картошка, да жаренная, да с лучком… А потом в спальню. А потом… И зуд нетерпения от этого «потом» донимал все больше.

Уже пассажиры его рейса получили свой багаж и потянулись: кто на остановку автобуса, кто – прямо в лапы таксистов. Мимо прошествовала пестрая галдящая толпа цыганок в цветных юбках, которые встречали, наверное, своего барона, седого невысокого мужичка с бородкой, лет пятидесяти, сидевшего в самолете через кресло от Николая Анатольевича, и который сейчас возглавлял эту шумную процессию. В самолете этот мужчина казался совершенно обычным, ничем не примечательным, даже не скажешь, что цыган. Зато сейчас, в окружении шумных цыганок и детей – настоящий барон. Важный, властный. Вот что значит свита. За этой процессией, немного отстав, шла молодая цыганка. Она не была похожа на остальных. Длинное белое кожаное пальто с пушистым песцовым воротником и такими же манжетами рукавов. На голове элегантная белая шапочка короткого меха, похожая на пилотку, которую она придерживала рукой от ветра. Каштановые волосы собраны на затылке в тугой узел. Ярко, даже очень ярко напомаженные пухлые улыбающиеся губки. Прямой тонкий нос и большие темные глаза, наглые, как будто хмельные.

– Э-э-э! Молодой, красивый, давай погадаю! – вдруг громко сказала молодая цыганка развязным, низким, слегка хрипловатым, но все-таки приятным голосом, заглядывая ему в глаза. – Всю правду скажу. Ничего не утаю. Ну! Давай!

Николай Анатольевич уже привык к вокзальным гадалкам-цыганкам, обещающим напророчить счастье или снять порчу. Он всегда отделывался от этих попрошаек тем, что в упор не замечал их. Как будто к нему обращалось пустое пространство, не занятое женщиной в цветастом платке и широких пестрых юбках. Только эта молодая красавица ничем не напоминала тех вокзальных приставал, ни внешним видом, ни самой манерой обращения. Те заговаривали негромко, ласково, пытаясь заглянуть в глаза. Эта же сходу выдала на всю улицу, перекрикивая ветер. Николай Анатольевич внимательно посмотрел на молодую цыганку в белом. Похоже, она была немного навеселе и явно дурачилась.

Он слегка улыбнулся и отвернулся, не желая дальше ломать эту комедию.

– Чего отворачиваешься?! – не унималась цыганка. – Позолоти ручку! Все тебе расскажу. Что было. Что будет. Ну, соколик!

Он с видом, как будто не к нему обращаются, нарочито не спеша посмотрел на часы и обвел автостоянку взглядом, выискивая свою машину.

– Тебя дома ждут. Но не так как ты думаешь, – после некоторой паузы громко и отчетливо сказала она. – Не будет тебе картошки. Горбушку черствую есть будешь. Объедкам обрадуешься.

Николай Анатольевич опешил и обернулся. Лицо молодой цыганки преобразилось. Оно стало абсолютно серьезным, даже побледневшим. Губы слегка скривились на одну сторону. Глаза, как будто затуманены серебристой пеленой и, казалось, смотрят не на этот мир, а вовнутрь, в себя.

– Не скоро тебе мыться в ванной с пеной, – продолжила она изменившимся, ставшим глухим голосом. – Слезами умываться будешь, пока дочиста не отмоешься.