«Собери себе рай»

Собери себе рай (fb2) - Собери себе рай (пер. Владимир Борисович Маpченко (переводы)) 3414K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Мариуш Щигел

МАРИУШ ЩИГЕЛ

СОБЕРИ СЕБЕ РАЙ

Mariusz Szczygieł – Zrób sobie raj

Wołowiec 2010.

Перевод: Марченко Владимир Борисович, 2016

Гайге, Кристине Столярской (1954 – 2010)

ВМЕСТО ВСТУПЛЕНИЯ

Я давно мечтал о книжке про свою любимую страну без напряга. Чтобы та не должна была отражать, объективизировать, синтезировать.

Сам я неряшливый чехофил, и книжка эта никак не является компетентным путеводителем ни по чешской культуре, ни по Чехии.

Она не объективна.

И она ни на что не претендует.

Книжка эта рассказывает исключительно о том, что меня увлекло в течение последнего десятка лет, с того момента, как я первый раз приехал в эту страну. Она представляет собой заметку после чтения и встреч с людьми, которых я желал там встретить. Некоторые тексты первоначально появились в "Газете Выборчей", но для книжки я их переработал и расширил новым материалом.

Короче говоря, это книжка о симпатиях представителя одной страны к другой стране

Быть может, она и о кое-чем другом, но это я уже оставляю вашему мнению.

COMING OUT

В течение кучи лет, когда я приходил на какой-нибудь прием, то знал, что если и откроются, то не сразу. Я мог часами разглядываться, но мой радар не был в состоянии их выявить. Мог ждать, ждать – и ничего. При мне они никогда не передавали друг другу каких-либо знаков.

Но с тех пор, как я публично признался^[1] (Coming out - "выход из подполья" (открытое, публичное признание представителей сексуальных меньшинств в специфике своей ориентации) (ABBYY Linguo). Понятное дело, автор открыто признался всего лишь в любви к Чехии (стал чехофилом), многие, только-только пожав мне руку, тут же декларируют, что они тоже являются таковыми.

Сейчас, уже на входе меня обступает группка и: "Я тоже!", "я тоже", "и я тоже!". Невозможно сосчитать, сколько электронных писем получил я за последние годы с признаниями в стиле: "Я рад, что, по крайней мере, могу тебе писать. Карел".

Когда мы уже откроемся перед другими, я с удовольствием слежу за тем, как сразу же у ннас улучшается настроение, как расслабляются мышцы лица. Даже среди чуждого и неведомого окружения – мы стремимся объединиться.

И когда в течение нескольких минут мы переживаем чуточку совместного удовольствия, сразу видно, чем для нас, чехофилов, является Чехия.

Она – словно десерт, словно взбитые сливки, словно шоколадный соус, перед которым невозможно устоять.

Она – та часть нашей личности, которой в нас нет.

Мы тоскуем по ней. Ищем, но по массе причин найти не можем. Она – словно женщина для drag queen^[2] Drag queen – гомосексуал, надевший на себя женское платье; или просто мужчина, нарядившийся в женское платье для смеха, ради развлечения (ABBYY Linguo).

У каждого из нас тут же в голове появляется какой-нибудь чешский анекдот, сцена из фильма или образец поведения, который приводят в доказательство того, насколько чехи от нас отличаются.

Мой коллега (Петр Липиньский, репортер) ласкал воспоминание из пивной ("На скалце", перекресток улиц На весели и 5 мая в Праге), где увидел мужчину, который пришел выпить пива со своим псом. на стуле, пес на полу. Бородатый пан набирал указательным пальцем пены из кружки и осторожненько кормил ею счастливого пса.

Мой знакомый (Юзеф Лорский, информатик) лелеет воспоминание о такой вот сценке из Моравии: "Пекарня, в которой продают выпечку, сладости, бутерброды и даже картофельные оладьи^[3] (драники ???). Единственная продавщица на хозяйстве, молодая девушка, громко разговаривает по сотовому телефону. Смеется, рассказывает какую-то случившуюся вчера историю, очередь, тем временем, становится все длиннее. Это длится пять минут, десять, я стою и гляжу, когда же кто-нибудь начнет возмущаться. Люди стоят терпеливо и даже улыбаются. В конце концов, продавщица заканчивает беседу и объясняет, что это было очень важное дело. На это клиент, с улыбочкой: "Пани, наверное, крон на двести наговорила". И никто не лез с претензиями".

Моя знакомая по форуму "Чехия" на gazeta.pl, Мирка Ханчаковская, лелеет воспоминание из Оломоуца. Она была уже на последних месяцах беременности и пошла вечером прогуляться. Она увидала, что на конце прохода дерется молодежь. В Польше – как говорится – она развернулась бы на месте, но в Чехии это ей даже не пришло в голову, и, ничего не думая, она пошла прямо на дерущихся. А те, увидав женщину, перестали драться, расступились, дали ей возможность пройти, после чего продолжили свои разборки на кулаках.

Сам я лелею воспоминания о писсуаре (на станции метро "Площадь Республики" в Праге). Когда я поднял взгляд на стену, на выгоревшей, синей наклейке, пришпандоренной здесь еще в прошлом веке, можно было разобрать надпись: КУЛЬТИВИРУЙТЕ СЛУЧАЙНУЮ БЛАГОЖЕЛАТЕЛЬНОСТЬ И ЛИШЕННЫЕ СМЫСЛА КРАСИВЫЕ ПОСТУПКИ.

Разве существует где-нибудь в мире какая-нибудь группа иностранцев, которая лелеяла бы подобного рода бессмыслицы из Польши?

Но чтобы не поддаться (весьма легкой в моем случае) склонности к мифологизации и идеализации, сейчас я воспользуюсь мнением Оскара Уайльда, что больше всего мы не любим людей, обладающими теми же самыми, что и у нас, недостатками.

Так вот почему мы обожаем чехов.

Потому что это народ, у которого недостатки совершенно не такие.

ЗАГОРЕЛАСЬ КРОВАТЬ

"Уважаемый пан Эгон Бонди, многие чехи убеждены в том, что Вас выдумал Грабал. Те же, которые знают, что Вас не выдумали, все-таки считают, что Вы не живете. В связи с этим прошу встретиться.

М. Щигел".

"Уважаемый Пан Коллега, от всего сердца заверяю, что я жив. Тем не менее, по причине проблем, связанных со здоровьем, что я объясню Пану лично, живу я только лишь начиная с четырнадцати часов. Раньше прошу не приезжать, лучше всего ровно в два часа дня или чуточку позднее, тогда у нас будет неограниченное время.

Ваш Бонди".

Грабал придумал его таким:

"Эгон всегда, когда стоял на солнце, выглядел словно фавн, который вынырнул из цистерны с пивом, светлые волосы вечно опадали вдоль ушей, подбородок в блеске солнца выглядел, словно залитый светлым выдержанным. (…) Владимир, Бонди и я настолько сильно любили пиво, что когда за наш стол приносили по первой кружке, заставляли перепугаться всю пивную, поскольку мы набирал пену в ладони и натирали себе нею лица, втирая ее в волосы, словно евреи, которые смазывают пейсы подсахаренной водой, а поскольку на следующей кружке мы повторяли ту же процедуру с пеной, поэтому пивом от нас несло за километр".

Эгоном Бонди он стал так:

Родился он в 1930 году и поначалу звался Збынеком Фишером. Это фамилия рода чешских мельников. Выше всего вскарабкался отец Збынека, поскольку стал офицером. Родители стали жить в Праге. Мать – к сожалению – не позволяла Збынеку хоть как-то контактировать с другими детьми. Она водила его в кафе, а раз в неделю – в оперу, где до войны у них имелась собственная ложа. Збынек терпеть не мог своей нервной и неуравновешенной матери. Она то отталкивала его, то "набрасывалась на него с обезьяньей любовью". Он рассказывал, что когда та умерла, а ему было тринадцать, он почувствовал облегчение. Когда он отправился в первый класс, то испытал шок, что на свете живет столько детей. В возрасте семи лет он без памяти влюбился в одноклассника, с которым сидел за одной партой (так он рассказывал, когда ему было семьдесят один год). В парнишку из сырого полуподвала, в сына безработных родителей. Он приглашал того домой. "Потому что у моего отца не было никаких классовых предубеждений". Для отца того мальчика пан генерал даже нашел работу. Как в Бонди родился марксист? Сам он этого подробно не пояснял, но, возможно, ключик следовало бы искать в поведении его отца.

Марксизм Эгон Бонди полюбил навсегда. "Марксизм, - написал он, - дает людям надежду, чтобы они полностью не погрузились в отчаянии, будто бы нас ожидает катастрофа, после которой уже ничего не останется".

Под конец 1948 года в Советском Союзе нач