«Кола Брюньон («Жив курилка»)»

Кола Брюньон («Жив курилка») (fb2) - Кола Брюньон («Жив курилка») (пер. Михаил Леонидович Лозинский) 14049K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Ромен Роллан

Ромен Роллан

КОЛА БРЮНЬОН

(«Жив курилка») 

***

КОЛА ПРИВЕТСТВУЕТ КИБРИКА

Читая французский перевод своего «Фауста», сделанный Жераром де Нервалем, старый Гете говорил, что этот перевод освежает и обновляет его собственное представление об его поэме.

То же самое я испытываю, глядя на жизнерадостные рисунки Кибрика к моему «Кола Брюньону».

Мой герой возвращается ко мне отрешенным от меня, радостный и сильный. Он достиг полной независимости.

Теперь он существует особняком от автора.

Ошибочно думать, будто бы возможно или даже нужно воссоздавать тот образ, который рисовался автору.

Произведение действительно живое тем и отличается, что при своем возникновении, когда его автор рождает, оно только начинает быть.

Оно развивается, оно живет дальше, проходя сквозь толпу читателей, оно обогащается их сущностью и, по старой латинской поговорке «vires acquirit eundо», приобретает силы на ходу.

Самые века и страны, его воспринимающие, наделяют его своими думами. И если у него хватает сил нести их груз, оно становится классическим и «всечеловеческим». С таким именно чувством я встречаю того «Кола Брюньона», который возвращается ко мне из СССР в веселых образах Кибрика. Он стал для меня каким-то двоюродным братом Санчо Пансы и Дон Кихота. И перед ним я снимаю шляпу. Он меня переживет. Кибрик для своей работы окружил себя атмосферой произведений той эпохи — раблезианскими рисунками Калло, Абраама Босса, Брейгеля, Лененов, видами старого города Кламси и его окрестностей. Но он только на миг погрузил в нее свою мощную индивидуальность и то, что он создал, принадлежит ему, всецело ему. Это — создание сильного и своеобразного художника, накладывающего свою печать на все, что он видит. Он сделал хорошо, и я его поздравляю. Я любуюсь его коренастыми типами и тем ощущением жаркой жизни, лучезарного и мягкого воздуха, которое окутывает его фигуры.

Среди созданных им типов образ Ласочки будет особенно убедителен для всех грядущих читателей, как он убедителен и для самого автора. Это — деревенская Джоконда, черты которой, в силу редкой удачи, обладают характером и всеобщим, и чисто местным, бургундским. Невернцы в ней узнают свою лукавую молоденькую землячку, и в то же время она принадлежит любому времени и любому народу.

Я приветствую Кибрика, мастера жизни и юмора, который сумеет быть в свои счастливые часы также и мастером красоты. Я благодарю его от имени моей Бургундии. Подобно великому садоводу Мичурину, он взял оттуда виноградную лозу Шабли и пересадил ее на землю СССР.

Март 1936 г.

ПРЕДИСЛОВИЕ ПОСЛЕВОЕННОЕ

Эта книга была полностью отпечатана и готова к выходу еще до войны, и я ничего в ней не меняю. Кровавая эпопея, героями и жертвами которой были внуки Кола Брюньона, доказала миру, что «жив курилка».

И народы Европы, покрытые славой и синяками, найдут, мне кажется, потирая бока, долю здравого смысла в рассуждениях, которым предается «ягненок из наших краев, меж волком и пастухом».

Ноябрь 1918 г.

Ромен Роллан

К ЧИТАТЕЛЮ

Читатели «Жан-Кристофа», наверное, не ожидали этой новой книги. Не меньше, чем для них, она была негаданной и для меня.

Я подготовлял другие работы — драму и роман на современные темы — в несколько трагической атмосфере «Жан-Кристофа». Мне пришлось внезапно отложить все накопленные заметки, набросанные сцены ради этой беспечной книги, о которой я не думал еще и накануне.

Она явилась реакцией против десятилетней скованности в доспехах «Жан-Кристофа», которые сначала были мне впору, но под конец стали слишком тесны для меня. Я ощутил неодолимую потребность в вольной галльской веселости, да, вплоть до дерзости. В то же самое время побывка в родных краях, которых я не видал с дней моей юности, дала мне снова соприкоснуться с родимой землей Неверской Бургундии, разбудила во мне прошлое, которое я считал уснувшим навеки, всех Кола Брюньонов, которых я ношу в себе. Мне пришлось говорить за них. Эти проклятые болтуны не успели, видно, наговориться при жизни! Они воспользовались тем, что один из внуков обладает счастливыми преимуществами грамотея (они часто по ним вздыхали!), и решили взять меня в писцы. Как я ни отбивался:

— Послушайте, дедушка, ведь было же у вас время! Дайте и мне поговорить. Всякому свой черед!

Они отвечали:

— Малыш, ты поговоришь, когда кончу я. Во-первых, ничего занятнее ты все равно не расскажешь. Садись сюда, слушай и ни слова не пропускай…

Право, мальчик ты мой, сделай это ради старика! Ты сам потом поймешь, когда будешь там, где мы… Самое тяжелое в смерти, видишь ли, — это молчание…

Что делать? Пришлось уступить, я стал писать с их слов.

Теперь с этим покончено, и я опять свободен (надеюсь по крайней мере). Я могу вернуться к моим собственным мыслям, если, конечно, никто из моих старых болтунов не вздумает еще раз встать из могилы, чтобы диктовать мне свои письма к потомству.

Я не смею думать, чтобы в обществе моего Кола Брюньона читателям было так же весело, как автору. Во всяком случае, пусть они примут эту книгу такой, как она есть, прямой и откровенной, без всяких притязаний на то, чтобы преобразовать мир или объяснить его, без всякой политики, без всякой метафизики, книгой «на добрый французский лад», которая смеется над жизнью, потому что находит в ней вкус и сама здорова. Словом, как говорит «Дева» (ее имя не может не быть помянуто в начале галльской повести), друзья «примите благосклонно»…

Май 1914 г.

Ромен Роллан

КОЛА БРЮНЬОН

СВЯТОМУ МАРТИНУ ГАЛЛЬСКОМУ,

ЗАСТУПНИКУ КЛАМСИ

Святой Мартын сам вина пьет,

А воду на плотину льет

(Поговорка XVI века)

ГЛАВА ПЕРВАЯ

СРЕТЕНСКИЙ ЖАВОРОНОК

2 февраля