«Шицзин»

АКАДЕМИЯ НАУК СССР

ОТДЕЛЕНИЕ ЛИТЕРАТУРЫ И ЯЗЫКА

ЛИТЕРАТУРНЫЕ ПАМЯТНИКИ

ИЗДАНИЕ ПОДГОТОВИЛИ

А.А. ШТУКИН и Н.Т. ФЕДОРЕНКО

ИЗДАТЕЛЬСТВО АКАДЕМИИ НАУК СССР

РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ СЕРИИ

«ЛИТЕРАТУРНЫЕ ПАМЯТНИКИ»

Академики В. П. Волгин (председатель), В. В. Виноградов, И. А. Орбели, М.Н. Тихомиров, члены-корреспонденты АН СССР Д. Д. Благой, В. М. Жирмунский, Н. И. Конрад (зам. председателя), Д. С. Лихачев, С. Д. Сказкин, профессора И. И. Анисимо в, А. А. Елистратова, С. А. Утченко, кандидат исторических наук Д. В. Ознобишин (ученый секретарь)

Ответственный редактор доктор филологических наук

Н. Т. ФЕДОРЕНКО

Поэтическая редакция

А. Е. АДАЛИС

I. НРАВЫ ЦАРСТВ[1]

I. ПЕСНИ ЦАРСТВА ЧЖОУ И СТРАН, ЛЕЖАЩИХ К ЮГУ ОТ НЕГО[2]

ВСТРЕЧА НЕВЕСТЫ (I, I, 1)

СТЕБЛИ ПРОСТЕРЛА ДАЛЕКО КРУГОМ КОНОПЛЯ (I, I, 2)[7]

«МЫШИНЫЕ УШКИ» (I, I, 3).

НА ЮГЕ У ДЕРЕВА ДОЛУ СКЛОНЯЮТСЯ ВЕТВИ (I, I, 4)

САРАНЧА (I, I, 5)

ПЕСНЬ О НЕВЕСТЕ (I, I, 6)

ОХОТНИК (I, I, 7)

ПОДОРОЖНИК (I, I, 8)

РЕКА ХАНЬ ШИРОКА (I, I, 9)

ВДОЛЬ ПЛОТИНЫ ИДУ (I, I, 10)

ЛИНЬ-ЕДИНОРОГ (I, I, 11)

II. ПЕСНИ ЦАРСТВА ШАО И СТРАН, ЛЕЖАЩИХ К ЮГУ ОТ НЕГО[17]

ВЫЕЗД НЕВЕСТЫ (I, II, 1)[18]

КУВШИНКИ ИДЕТ СОБИРАТЬ ОНА (I, II, 2)

ЦИКАДА В ТРАВЕ ЗАЗВЕНИТ, ЗАПОЕТ (I, II, 3)

ТРАВЫ ВОДЯНОЙ НАБРАЛА… (I, II, 4)

ПАМЯТЬ О ДОБРОМ ПРАВИТЕЛЕ (I, II, 5)

ПЕСНЯ О НЕВЕСТЕ, ОТВЕРГАЮЩЕЙ ЖЕНИХА (I, II, 6)

В ШУБАХ ОВЧИННЫХ ИДУТ ОНИ В РЯД (I, II, 7)

ГУЛКО ГРОХОЧЕТ ГРОМ (I, II, 8)

ПЕСНЯ О ДЕВУШКЕ, СОБИРАВШЕЙ СЛИВЫ (I, II, 9)

ЗВЕЗДЫ (I, II, 10)

ДЕВУШКА ШЛА К ЖЕНИХУ (I II. 11)[22]

УБИТАЯ ЛАНЬ НА ОПУШКЕ ЛЕСНОЙ (I, II, 12)

СВАДЬБА ЦАРЕВНЫ (I, II, 13)

ЦЗОУ-ЮЙ (БЕЛЫЙ ТИГР) (I, II, 14)

III. ПЕСНИ ЦАРСТВА БЭЙ[29]

ПЕСНЬ ЗАБЫТОЙ ЖЕНЫ (I, III, 1)

ОДЕЖДА ЗЕЛЕНОГО ЦВЕТА (III, III, 2)[30]

ТО ЛАСТОЧКИ (I, III, 3)[31]

ПЕСНЬ ЗАБЫТОЙ ЖЕНЫ (I, III, 4)

ВЕТЕР ВСЕ ДУЕТ... (I, III, 5)

ЛИШЬ БАРАБАН БОЛЬШОЙ УСЛЫХАЛ (I, III, 6)

ПЕСНЬ О СЫНОВЬЯХ, КОТОРЫЕ НЕ СУМЕЛИ ПОКОИТЬ СТАРОСТЬ МАТЕРИ (I, III, 7)

КАК ПЕСТРЫЙ ФАЗАН ДАЛЕКО УЛЕТАЕТ (I, III, 8)

У ТЫКВЫ ЗЕЛЕНЫЕ ЛИСТЬЯ ГОРЬКИ… (I, III, 9)

ПЕСНЬ ОСТАВЛЕННОЙ ЖЕНЫ (I, III, 10)

ЗАЧЕМ, О ЗАЧЕМ МЫ НИЧТОЖНЫ, БЕДНЫ (I, III, 11)[45]

ВЗРОСЛА КОНОПЛЯ НАД ПОЛОГИМ ХОЛМОМ (I, III, 12)

ПЕСНЬ ТАНЦОРА (I, III, 13)

ПЕСНЬ ЖЕНЫ ОБ ОСТАВЛЕННОМ РОДНОМ ДОМЕ (I III. 14)[51]

ВЫШЕЛ Я ИЗ СЕВЕРНЫХ ВОРОТ (I, III, 15)

СЕВЕРНЫЙ ВЕТЕР (I, III, 16)

ТИХАЯ ДЕВУШКА (I, III, 17)

НОВАЯ БАШНЯ (I, III, 18)[60]

ДВОЕ ДЕТЕЙ САДЯТСЯ В ЛОДКУ (I, III, 19)

IV. ПЕСНИ ЦАРСТВА ЮН[62]

КИПАРИСОВЫЙ ЧЕЛНОК (I, IV, 1)[63]

ЧЕРТОПОЛОХ (I, IV, 2)

С СУПРУГОМ ВМЕСТЕ ВСТРЕТИШЬ СТАРОСТЬ ТЫ (I, IV, 3)

В ТУТАХ (I, IV, 4)

ЧЕТОЙ ПЕРЕПЕЛКИ КРУЖАТ У ГНЕЗДА (I, IV, 5)

СОЗВЕЗДИЕ ДИН ВЫСОКО, НАКОНЕЦ (I, IV, 6)[68]

РАДУГА (I, IV, 7)

ТЫ НА КРЫСУ ВЗГЛЯНИ… (I, IV, 8)

ВСТРЕЧА ЗНАТНОГО ГОСТЯ (I, IV, 9)

МЧАЛАСЬ УТЕШИТЬ (I, IV, 10)[78]

V. ПЕСНИ ЦАРСТВА ВЭЙ[81]

У МЕНЯ ЕСТЬ МИЛЫЙ (I, V, 1)

ТАМ РАДОСТЬ СВЕРШИЛАСЬ… (I, V, 2)

ТЫ ВЕЛИЧАВА СОБОЙ (I, V, 3)[88]

ТЫ ЮНОШЕЙ ПРОСТЫМ ПРИШЕЛ ВЕСНОЙ (I, V, 4)

ТОСКА ЖЕНЩИНЫ, ВЫДАННОЙ В ЧУЖУЮ СТОРОНУ (I, V, 5)

ПЕСНЬ ОБ ОТРОКЕ, УКРАСИВШЕМ СЕБЯ ПОЯСОМ МУЖА (I, V, 6)

СКОРБЬ МАТЕРИ, РАЗЛУЧЕННОЙ С СЫНОМ (I, V, 7)[106]

ТОСКА О МУЖЕ, ПОСЛАННОМ В ПОХОД (I, V, 8)

ИЩЕТ ПОДРУГУ И БРОДИТ ЛИС (I, V, 9)[109]

МНЕ ТЫ В ПОДАРОК ПРИНЕС ПЛОД АЙВЫ (I, V, 10)[110]

VI. ПЕСНИ ЦАРСКОЙ СТОЛИЦЫ[111]

ТАМ ПРОСО СКЛОНИЛОСЬ ТЕПЕРЬ (I, VI, 1)

ТОСКА О МУЖЕ (I, VI, 2)

РАДОСТЬ ВОЗВРАЩЕНИЯ ИЗ ПОХОДА (I, VI, 3)

ДУМЫ СОЛДАТ О ДОМЕ (I, VI, 4)

ГЛУХАЯ КРАПИВА (I, VI, 5)[118]

ЗАЯЦ МЕДЛИТЕЛЕН (I, VI, 6)

НА ЧУЖБИНЕ (I, VI, 7)

УЙДУ ЛИ, МОЙ МИЛЫЙ, НА СБОР КОНОПЛИ (I, VI, 8)

КОЛЕСНИЦА БОЛЬШАЯ ГРОХОЧЕТ (I, VI, 9)

ВИЖУ, ВДАЛИ КОНОПЛЯ (I, VI, 10)

VII. ПЕСНИ ЦАРСТВА ЧЖЭН[123]

ПРИГОЖИ ВЫ, КНЯЗЬ (I, VII, 1)[124]

ЧЖУНА ПРОСИЛА Я СЛОВО МНЕ ДАТЬ (I, VII, 2)

ШУ НА ОХОТУ ПОЕХАЛ (I, VII, 3)

ШУ НА ОХОТЕ (I, VII, 4)

ЦИНСКИЕ ЛЮДИ ПОД ГОРОДОМ ПЭН (I, VII, 5)

БАРАНЬЯ ПРИДВОРНАЯ ШУБА (I, VII, 6)

ВДОЛЬ ДОРОГИ БОЛЬШОЙ Я ПРОШЛА (I, VII, 7)

ЖЕНА СКАЗАЛА (I, VII, 8)

ДЕВУШКА ВМЕСТЕ СО МНОЙ В КОЛЕСНИЦЕ (I, VII, 9)

НА ГОРЕ РАСТУТ КУСТЫ (I, VII, 10)

ЛИСТ ПОЖЕЛТЕЛЫЙ (I, VII, 11)

ХИТРЫЙ МАЛЬЧИШКА (I, VII, 12)

КОЛЬ ОБО МНЕ ТЫ С ЛЮБОВЬЮ ПОДУМАЛ (I, VII, 13)

КАК ОН ДОРОДЕН (I, VII, 14)

ПЛОЩАДЬ ПРОСТОРНАЯ ЕСТЬ У ВОСТОЧНЫХ ВОРОТ (I, VII, 15)

ВЕТЕР С ДОЖДЕМ (I, VII, 16)

ВОРОТ ОДЕЖДЫ БЛЕСТИТ БИРЮЗОВЫЙ НА НЕМ (I, VII, 17)

БУРНЫЕ ВОДЫ РЕКИ (I, VII, 18)

ВОТ ИЗ ВОСТОЧНЫХ ВОРОТ ВЫХОЖУ (I, VII, 19)

В ПОЛЕ ЗА ГОРОДОМ ТРАВЫ ПОЛЗУЧИЕ ЕСТЬ (I, VII, 20)

В ТРЕТЬЮ ЛУНУ, ПРАЗДНИК СБОРА ОРХИДЕЙ (I, VII, 21)

VIII. ПЕСНИ ЦАРСТВА ЦИ[134]

«СЛЫШУ, ДАВНО УЖ ПРОПЕЛ ПЕТУХ...» (I, VIII, 1)[135]

ВЗАИМНЫЕ ПОХВАЛЫ ОХОТНИКОВ (I, VIII, 2)

ВСТРЕЧА НЕВЕСТЫ (I, VIII, 3)

СОЛНЦЕ ЛЬ С ВОСТОКА ПОДНИМЕТСЯ ДНЕМ (I, VIII, 4)

В ТУМАНЕ (I, VIII, 5)

ЮЖНЫЕ ГОРЫ ВЕЛИКИ (I, VIII, 6)[140]

НЕ НАДО ЗАПАХИВАТЬ ПАШНЮ, ЧТО ТАК ВЕЛИКА (I, VIII, 7)

ОХОТНИК (I, VIII, 8)

СОВСЕМ ОБВЕТШАЛА МЕРЕЖА (I, VIII, 8)[145]

ГОНИШЬ, ТОРОПИШЬ КОНЕЙ (I, VIII, 10)

СКОЛЬ ВИДОМ ВЕЛИЧАВ ТЫ (I, VIII, 11)

IX. ПЕСНИ Ц АРСТВА ВЭЙ[152]

ЛЕГКИЕ ТУФЛИ (I, IX, 1)

НАД РЕКОЮ ФЭНЬ (I, IX, 2)

ПЕРСИКОМ БЛАГОУХАЮТ САДЫ (I, IX, 3)

ВЗБИРАЮСЬ ЛИ Я НА ВЫСОКИЙ ХРЕБЕТ (I, IX, 4)

НА СБОРЕ ЛИСТЬЕВ ТУТА (I, IX, 5)[156]

УДАРЫ ЗВУЧАТ ДАЛЕКИ, ДАЛЕКИ (I, IX, 6)

БОЛЬШАЯ МЫШЬ (I, IX, 7)

ПЕСНИ ЦАРСТВА ТАН[159] ДАВНО УЖЕ В ДОМЕ СВЕРЧОК ЗАЗВЕНЕЛ (I, X, 1)

ПЕСНЬ О СКУПЦЕ (I, X, 2)

БУРНЫЕ, БУРНЫЕ ВОДЫ (I, X, 3)

ПЕСНЬ О ПРОЦВЕТАНИИ И МОГУЩЕСТВЕ РОДА (I, X, 4)

ДВАЖДЫ ХВОРОСТ КРУГОМ ОПЛЕТЯ, Я ВЯЗАНКУ СЛОЖИЛА (I, X, 5)

ПЕСНЬ ОБ ОДИНОКОМ ДЕРЕВЕ (I, X, 6)

ПЕСНЯ О ВЕРНОСТИ ГОСПОДИНУ (I, X, 7)[167]

ГУСИ (I,X, 8)

РАЗВЕ МОЖНО СКАЗАТЬ (I, X, 9)

ОДИНОКАЯ ГРУША (I, X, 10)

ПРОЧНО ОКУТАН ТЕРНОВНИК ПЛЮЩОМ (I, X, 11)

СОБРАЛА Я ЛАКРИЦУ (I, X, 12)

XI. ПЕСНИ ЦАРСТВА ЦИНЬ[171]

ГРОМ КОЛЕСНИЦ ВСЕ СЛЫШНЕЙ (I, XI, 1)

КНЯЗЬ НА ОХОТЕ (I, XI, 2)

БОЕВАЯ КОЛЕСНИЦА (I, XI, 3)

ТРОСТНИКИ С ОСОКОЙ СИНИ, СИНИ (I, XI, 4)

ПЕСНЬ О ПОСЕЩЕНИИ ЦИНЬСКИМ КНЯЗЕМ ЧЖУННАНЬСКИХ ГОР (I, XI, 5)

ТАМ ИВОЛГИ (I, XI, 6)[177]

ТОСКА ПО МУЖУ (I, XI, 7)

КТО СКАЗАЛ: НЕТ ОДЕЖДЫ (I, XI, 8)

БРАТА МАТЕРИ Я ПРОВОЖАЮ (I, XI, 9)

О СКУПОСТИ КНЯЗЯ (I, XI, 10)

XII. ПЕСНИ ЦАРСТВА ЧЭНЬ[179]

ТЫ СТАЛ БЕЗРАССУДЕН (I, XII, 1)

ТАМ ВЯЗЫ РАСТУТ У ВОСТОЧНЫХ ВОРОТ (I, XII, 2)

РАДОСТЬ УДАЛИВШЕГОСЯ ОТ КНЯЖЕСКОГО ДВОРА (I, XII, 3)

ЕСТЬ У ВОСТОЧНЫХ ВОРОТ ВОДОЕМ (I, XII, 4)

ТАМ, У ВОСТОЧНЫХ ВОРОТ, ЗЕЛЕНЕЮТ РАКИТЫ (I, XII, 5)

У ВРАТ МОГИЛЬНЫХ (I, XII, 6)

ВЬЕТ ГНЕЗДО СОРОКА НА ПЛОТИНЕ (I, XII, 7)

ВЫШЛА НА НЕБО ЛУНА (I, XII, 8)

ЧЕМ Я ТАМ БУДУ ТАК ЗАНЯТ (I, XII, 9)[187]

ТАМ, ГДЕ ПЛОТИНА (I, XII, 10)

XIII. ПЕСНИ ЦАРСТВА ГУЙ[189]

ВЫ В ШУБЕ БАРАНЬЕЙ (I, XIII, 1)

КОЛЬ ПУТНИКА ВСТРЕЧУ (I, XIII, 2)

ДИКАЯ ВИШНЯ (I, XIII, 3)

НЕ ВЕТЕР ПОРЫВИСТ (I, XIII, 4)[191]

XIV. ПЕСНИ ЦАРСТВА ЦАО[193]

ЖУК-ОДНОДНЕВКА (I, XIV, 1)

ХОДЯТ ОНИ НА ПРИЕМЫ (I, XIV, 2)

НА ТОЙ ШЕЛКОВИЦЕ ГОЛУБКА СИДИТ (I, XIV, 3)

ТЕЧЕТ НА ПОЛЯ ЛЕДЯНАЯ ВОДА… (I, XIV, 4)

XV. ПЕСНИ ЦАРСТВА БИНЬ[196]

ПЕСНЯ О СЕДЬМОЙ ЛУНЕ (I, XV, 1)

О ТЫ, СОВА (I, XV, 2)

ВОЗВРАЩЕНИЕ ИЗ ПОХОДА (I, XV, 3)

ПЕСНЬ О ПОХОДЕ КНЯЗЯ ЧЖОУ НА ВОСТОК (I, XV, 4)

О СКОРОМ СВАТОВСТВЕ (I, XV, 5)

С ДЕВЯТЬЮ КОШЕЛЯМИ ПОСТАВЛЕНА СЕТЬ (I, XV, 6)

ПОДГРУДОК ОТВИСШИЙ ВОЛК ЛАПОЙ ПРИЖАЛ (I, XV, 7)

II. МАЛЫЕ ОДЫ

ВСТРЕЧА ГОСТЕЙ (II, I, 1)

НА СЛУЖБЕ ЦАРЮ (II, I, 2)

НА СЛУЖБЕ ЦАРЮ (II, I, 3)

БРАТСКАЯ ЛЮБОВЬ (II, I, 4)

О ДРУЖБЕ (II, I, 5)

СЛАВОСЛОВИЕ ЦАРЮ (II, I, 6)

В ПОХОДЕ НА ГУННОВ (II, I, 7)[220]

ОДА О ПОХОДЕ ВОЕВОДЫ НАНЬ ЧЖУНА ПРОТИВ ГУННОВ (II, I, 8)

В ОЖИДАНИИ МУЖА, УШЕДШЕГО В ПОХОД (II, I, 9)

РАДУШНОМУ ХОЗЯИНУ (II, II, 3)

РАДУШНОМУ ХОЗЯИНУ (II, II, 5)

СЛАВОСЛОВИЕ ГОСТЯМ (II, II, 7)

ВЫСОКО ПОЛЫНЬ ВОЗРОСЛА (II, II, 9)

НА ПИРУ (II, II, 10)

ВСТРЕЧА ГОСТЯ (II, III, 1)

ГУСТЫЕ ПОЛЫНИ (II, III, 2)

О ПОХОДЕ ВОЕВОДЫ ИНЬ ЦЗИ-ФУ НА ГУННОВ (II, III, 3)[232]

О ПОХОДЕ ВОЕВОДЫ ФАН ШУ НА ЮЖНЫХ ВАРВАРОВ (II, III, 4)[237]

ЦАРСКАЯ ОХОТА (II, III, 5)

ЦАРСКАЯ ОХОТА (II, II, 6)

ТО ГУСИ ЛЕТЯТ (II, III, 7)[248]

НОЧЬ ВО ДВОРЦЕ (II, III, 8)

ДУМЫ О СМУТЕ В СТРАНЕ (II, III, 9)

ПРОТИВОРЕЧИЯ (II, II, 10)[251]

ЖАЛОБА ВОИНОВ, СЛИШКОМ ДОЛГО ЗАДЕРЖАННЫХ НА СЛУЖБЕ ЦАРЮ (II, IV, 1)

БЕЛЫЙ ЖЕРЕБЕНОК (II, IV, 2)

НА ЧУЖБИНЕ (II, IV, 3)

ТАМ, ПО ДИКОЙ ПУСТЫНЕ (II, IV, 4)

НОВЫЙ ДВОРЕЦ (II, IV, 5)

ХОЗЯИНУ СТАД (II, IV, 6)

ОДА БЛАГОРОДНОГО ЦЗЯФУ, ОБЛИЧАЮЩАЯ ЦАРЯ И ЦАРСКОГО СОВЕТНИКА ИНЯ (II, IV, 7)

ПАЛ ЛЕТОМ БЕЛЫЙ ИНЕЙ (II, IV, 8)[266]

О ЗНАМЕНЬЯХ НЕБЕСНЫХ И ЗЕМНЫХ, ПРЕДВЕЩАЮЩИХ БЕДСТВИЯ (II, IV, 9)

ВЕЛИК ТЫ, НЕБА ВЫШНИЙ СВОД (II, IV, 10)

ОДА О НЕПРАВЫХ СОВЕТНИКАХ (II, V, 1)

ОДА О ВОСПИТАНИИ (II, V, 2)

ВОРОНЫ ПО ВОЗДУХУ КРЫЛЬЯМИ БЬЮТ (II, V, 3)[286]

ОДА О КЛЕВЕТНИКАХ (II, V, 4)

ОДА О ВЕРОЛОМНОМ ДРУГЕ (II, V, 5)

ОДА О КЛЕВЕТНИКАХ (II, V, 6)

О НЕВЕРНОМ ДРУГЕ (II, V, 7)

КУВШИНКИ-ЦВЕТЫ (II, V, 8)

ОДА О ЗАПУСТЕНИИ В ВОСТОЧНЫХ ЦАРСТВАХ (II, V, 9)[299]

ОДА О СМУТЕ В СТРАНЕ (II, V, 10)

ОДА О НЕСПРАВЕДЛИВОСТИ (II, VI, 1)

НЕ ДУМАЙ О ПЕЧАЛЯХ (II, VI, 2)

ЕЩЕ ОДНА ОДА О ДАЛЬНЕМ ПОХОДЕ (II, VI, 3)

РАЗЛИВ РЕКИ ХУАЙ (II, VI, 4)

ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЕ ПРЕДКАМ (II, VI, 5)

ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЕ ПРЕДКАМ (II, VI, 6)

ШИРОКОЕ ПОЛЕ (II, VI, 7)

БОЛЬШОЕ ПОЛЕ (II, VI, 8)

ВСТРЕЧА ЦАРЯ, ВЫСТУПАЮЩЕГО В ПОХОД (II, VI, 9)

ПРЕКРАСНЫ, ПРЕКРАСНЫ ЦВЕТЫ (II, VI, 10)

ЦАРЬ ПРИВЕТСТВУЕТ СВОИХ ГОСТЕЙ (II, VII, 1)

ОДА ЦАРЮ (II, VII, 2)

ПИР У СТАРШЕГО В РОДЕ (II, VII, 3)

РАДОСТЬ НОВОБРАЧНОГО (II, VII, 4)

СИНЯЯ МУХА (II, VII, 5)

О ВИНЕ (II, VII, 6)

ПРИВЕТСТВИЕ ЦАРЮ В СТОЛИЦЕ (II, VII, 7)

ВСТВЕЧА КНЯЗЕЙ ЦАРЕМ (II, VII, 8)

ПОУЧЕНИЕ ЦАРЮ (II, VI, 9)

ТАМ ИВА (II, VII, 10)[329]

ОДА О ЗАПУСТЕНИИ В СТОЛИЦЕ ХАО (II. VIII. I)

В ОЖИДАНИИ МУЖА (II, VIII, 2)

ОДА О ПОСТРОЙКЕ ГОРОДА В СЕ (II, VIII, 3)[331][332]

ТУТ (II, VIII, 5)

ОДА ОТВЕРГНУТОЙ ЖЕНЫ (II, VIII, 5)

ПЕСНЯ О ВОИНЕ, ИЗНЕМОГШЕМ В ПОХОДЕ (II, VIII, 6)

СКРОМНЫЙ ПИР (II, VIII, 7)

ВОИН В ПОХОДЕ ВОСТОЧНОМ (II, VIII, 8)

ЦВЕТЫ НА ВЬЮНКЕ (II, VIII, 9)

В ПОХОДЕ (II, VIII, 10)

III. ВЕЛИКИЕ ОДЫ

ОДА ВЭНЬ-ВАНУ (III, I, 1)

ОДА О ЦАРЯХ ВЭНЬ-ВАНЕ И У-ВАНЕ И О ПОКОРЕНИИ ЦАРСТВА ИНЬ-ШАН (III, I, 2)[346]

ОДА О ПЕРЕСЕЛЕНИИ ПЛЕМЕН ЧЖОУ (III, I, 3)

СЛАВОСЛОВИЕ ЦАРЮ ПРОСВЕЩЕННОМУ (III, I, 4)

ПОДНОЖИЕ ХАНЬСКОЙ ГОРЫ (III, I, 5)

ПОЧТЕНЬЯ БЫЛА ПРЕИСПОЛНЕНА ТАЙ-ЖЭНЬ (III, I, 6)

ВЫШНЕГО НЕБА ДЕРЖАВЕН ВЕРХОВНЫЙ ВЛАДЫКА (III, I, 7)

ЧУДЕСНАЯ БАШНЯ (III, I, 8)

ОДА У-ВАНУ (III, I, 9)[378]

ОДА ЦАРЮ ПРОСВЕЩЕННОМУ (ВЭНЬ-ВАНУ) И ЦАРЮ ВОИНСТВЕННОМУ (У-ВАНУ) (III, I, 10)

ОДА ГОСУДАРЮ-ЗЕРНО (ХОУ-ЦЗИ) (II, II, 1)

ПИР (III, II, 2)[390]

ОДА ХОЗЯИНУ ПИРА (III, II, 3)

ОДА О НАМЕСТНИКЕ МЕРТВЫХ (III, II, 4)

ОДА ЦАРЮ (III, II, 5)

ОДА КНЯЗЮ ЛЮ (III, II, 6)

ОДА БЛАГОСКЛОННОМУ ГОСУДАРЮ (III, II, 7)

ОДА ЦАРЮ (III, II, 8)

НАРОД СТРАЖДЕТ (III, II, 9)

ОДА В ПОУЧЕНИЕ БЕСПЕЧНОМУ ЦАРЕДВОРЦУ (III, II, 10)

СЛОВО ВЭНЬ-ВАНА ПОСЛЕДНЕМУ ГОСУДАРЮ ШАН (III, III, 1)[421]

ПОРУЧЕНИЕ ПРАВИТЕЛЮ (III, III, 2)

ОДА БЕСЧЕСТНЫМ ПРАВИТЕЛЯМ (III, III, 3)

ОДА О ЗАСУХЕ (III, III, 4)

ОДА ШЭНЬСКОМУ КНЯЗЮ (III, III, 5)[446]

ОДА ЦАРСКОМУ НАСТАВНИКУ ЧЖУН ШАНЬ-ФУ (III, III, 6)[460]

ОДА ХАНЬСКОМУ КНЯЗЮ (III, III, 7)[464]

ОДА ШАОСКОМУ КНЯЗЮ ХУ (III, III, 8)[475]

ОДА ПОДВИГАМ ЦАРЯ СЮАНЬ-ВАНА (III, III, 9)[484]

ЦАРЮ Ю-ВАНУ (III, III, 10)[492]

ОДА БЕСЧЕСТНЫМ СОВЕТНИКАМ ЦАРЯ (III, III, 11)[497]

I. ГИМНЫ ДОМА ЧЖОУ

В ХРАМЕ (IV, I, 1)

ГИМН ЦАРЮ ПРОСВЕЩЕННОМУ (IV, I, 2)

ГИМН ЗАКОНАМ ЦАРЯ ПРОСВЕЩЕННОГО (IV, I, 3)

ВЫ, КНЯЗЬЯ ПРОСВЕЩЕННЫЕ (IV, I, 4)[500]

ГИМН ТАЙ-ВАНУ И ВЭНЬ-ВАНУ (IV, I, 5)[501]

ГИМН ЦАРЮ ЧЭН-ВАНУ (IV, I, 6)[503]

ГИМН ВЕРХОВНОМУ ВЛАДЫКЕ НЕБА И ЦАРЮ ПРОСВЕЩЕННОМУ (IV, I, 7)

ГИМН ЦАРЮ ВОИНСТВЕННОМУ (IV, I, 8)

ГИМН ЦАРЯМ У-ВАНУ, ЧЭН-ВАНУ И КАН-ВАНУ (IV, I, 9)[506]

ГИМН ГОСУДАРЮ-ЗЕРНО (IV, I, 10)

II. ГИМНЫ ДОМА ЧЖОУ

ПОВЕЛЕНИЕ ЦАРЯ СОВЕТНИКАМ, ВЕДАЮЩИМ ПОЛЕВЫМИ РАБОТАМИ (IV, II, 1)

ПОВЕЛЕНИЕ ЦАРЯ НАДСМОТРЩИКАМ ЗА ПОЛЕВЫМИ РАБОТАМИ (IV, II, 2)

ПРИВЕТСТВИЕ ГОСТЯМ (IV, II, 3)

БЛАГОДАРЕНИЕ ЗА УРОЖАЙ (IV, II, 4)

СЛЕПЫЕ ЯВИЛИСЬ (IV, II, 5)

ГИМН ПРИ ПРИНЕСЕНИИ В ЖЕРТВУ РЫБ (IV, II, 6)

ГИМН УСОПШИМ РОДИТЕЛЯМ ЦАРЯ (IV, II, 7)

БЛАГОДАРЕНИЕ КНЯЗЬЯМ, ПРИНИМАВШИМ УЧАСТИЕ В ЦАРСКОМ ЖЕРТВОПРИНОШЕНИИ (IV, II, 8)

ПРИЕМ ДОРОГОГО ГОСТЯ (IV, II, 9)

ГИМН ЦАРЮ ВОИНСТВЕННОМУ (IV, II, 10)

III. ГИМНЫ ДОМА ЧЖОУ

ГИМН УСОПШЕМУ ОТЦУ (IV, III, 1)

ГИМН УСОПШЕМУ ОТЦУ (IV, III, 2)

ОБРАЩЕНИЕ ЦАРЯ К СОВЕТНИКАМ (IV, III, 3)

ПОУЧЕНИЕ ЦАРЯ (IV, III, 4)

УРОЖАЙ (IV, III, 5)

БЛАГОДАРЕНИЕ ЗА УРОЖАЙ (IV, III, 6)

ПРИГОТОВЛЕНИЯ К ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЮ (IV, III, 7)[519]

О, КАК ПРЕКРАСНЫ БЫЛИ РАТИ (IV, III, 8)[521]

ГИМН ЦАРЮ ВОИНСТВЕННОМУ (IV, III, 9)

ГИМН ЦАРЮ ПРОСВЕЩЕННОМУ (IV, III, 10)[522]

О ДЕРЖАВНЫЙ ДОМ ЧЖОУ (IV, III, 11)

IV. ГИМНЫ КНЯЗЕЙ ЛУ[525]

МОЩНЫЕ БЫЛИ У НАС СКАКУНЫ (IV, IV, 1)

НА ПИРУ У КНЯЗЯ (IV, IV, 2)

ПОСЕЩЕНИЕ ШКОЛЫ (IV, IV, 3)[528]

ПОСЕЩЕНИЕ ХРАМА (IV, IV, 4)

V. ГИМНЫ ДОМА ШАН[546] ГИМН ЦАРЮ ЧЭН-ТАНУ (IV, V, 1)

ГИМН ЦАРЮ ЧЭН-ТАНУ (IV, V, 2)[547]

ГИМН ЦАРЯМ ЧЭН-ТАНУ И У-ДИНУ (IV, V, 3)[550]

ГИМН ЦАРЯМ ЧЭН-ТАНУ И ЕГО ПРЕДКАМ (IV, IV, 4)

ГИМН ПРЕДКУ (IV, V, 5)[567]

ПРИЛОЖЕНИЯ

Н. Т. ФЕДОРЕНКО «КНИГА ПЕСЕН»

В многовековом историческом и культурном наследии художественное творчество великого китайского народа занимает особое место и является бесценным национальным сокровищем Китая.

Древнейшим китайским литературным памятником и одним иэ наиболее ранних памятников мировой литературы, сохранившимся до наших дней, является «Шицзин» — «Книга песен». В этот сборник входят многочисленные древние народные песни и культовые гимны, исполнявшиеся во время совершения различных обрядов. Этот поэтический памятник исторически относится приблизительно к начальному периоду Западного Чжоу (1122—770 гг. до н. э.) и концу эпохи «Весны и осени» (772—481 гг. до н. э.). Однако время не обесцветило неповторимые поэтические образы и краски, не притупило остроты мысли, не уничтожило его художественного обаяния.

С древнейших времен в китайском народе не переставала жить мечта о равенстве и свободе, мире и справедливых социальных отношениях. Эти извечные стремления великого народа находили свое выражение в песенно-поэтическом творчестве, в литературных памятниках, истоки которых теряются в глубокой древности. К числу таких произведений относится «Книга песен». Эта вечно живая поэтическая летопись дает представление о жизни и духовных интересах людей столь далекой эпохи; в этом памятнике отразилось все то, что характерно для китайского художественного творчества уже с наиболее ранних времен.

К. Маркс писал, что при изучении греческого искусства и эпоса «трудность состоит в понимании того, что они еще продолжают доставлять нам художественное наслаждение и в известном смысле сохраняют значение нормы и недосягаемого образца». Маркс при этом подчеркивает, что обаяние греческого искусства не стоит в противоречии с той неразвитой общественной ступенью, на которой оно выросло. Напротив, отмечает Маркс, это искусство является ее результатом и неразрывно связано с тем, что незрелые общественные отношения, при которых оно возникло, и только и могло возникнуть, никогда не могут повториться снова. В связи с этим Маркс делает такое заключение: «Почему детство человеческого общества там, где оно развилось всего прекраснее, не должно обладать для нас вечной прелестью, как никогда не повторяющаяся ступень?».

Приведенные слова Маркса в определенной мере можно отнести и к древнему китайскому искусству и литературе — источнику художественного и эстетического наслаждения.

Китайский народ значительно ранее других народов достиг высокого уровня развития духовной и материальной культуры, общественной жизни.

«За долгий период существования феодального общества, — отмечает Мао Цзэ-дун, — в Китае была создана замечательная культура» 3. Характеризуя древнюю культуру своей страны, Мао Цзэ-дун в работе «Китайская революция и китайская компартия» указывает, что Китай уже в отдаленные времена имел развитое хозяйство и ремесло, на его земле выросли многие великие мыслители, ученые, изобретатели, политические деятели, полководцы, литераторы и деятели искусства, были созданы большие культурные сокровища. В Китае был изобретен компас. Тысяча восемьсот лет назад там научились изготовлять бумагу; тысяча триста лет назад было изобретено печатанье с деревянных досок, а восемьсот лет назад — подвижное печатанье. Порох китайцами стал применяться также задолго до европейцев.

Еще в эпоху Шан-Инь (1966—1122 гг. до н. э.) древними учеными Китая был создан лунно-солнечный календарь, определявший длительность года в 366 дней. Для установления летнего и зимнего солнцестояния в VII веке до н. э. в Китае начали применять солнечные часы, а в IV веке китайские астрономы составили первый в мире звездный каталог.

Усилиями китайских; писателей, публицистов, философов, ученых была создана огромная литература во всех отраслях знания и художественного творчества, созданы энциклопедии, насчитывающие до несколько тысяч томов: «Сань тун» (VIII—XIII вв.), «Юнлэ дадянь» (XIV в.), «Тушу цзичэн» (XVIII в.) и др. В XVIII в. в Китае была составлена грандиозная, в десять с лишним тысяч томов, «Генеральная библиография всех книг во всех четырех разделах» («Сыку цюаньшу цзунму»).

За свою многовековую историю китайский народ создал изумительные произведения архитектуры, живописи, скульптуры и прикладного искусства. Они очень своеобразны, в них отразились эстетические принципы, характерные именно для китайской культуры. Эти произведения явились тем вкладом, который внесла китайская нация в сокровищницу мировой культуры. Свидетельством блестящего развития литературы и искусства Китая могут служить поэтические строки великого Алишера Навои:

Огромно было влияние китайской цивилизации, всегда выделявшейся своим величием и самобытностью, на материальную и духовную культуру народов Азии, рсобенно народов Японии, Кореи, Индо-Китая.

Среди современных стран мира Китай является одним из наиболее древних государств. Обширные материалы археологических раскопок, а также гадательные надписи на костях жертвенных животных, черепашьих щитах, бронзовой утвари и керамических изделиях свидетельствуют о глубокой древности китайской культуры. Около пяти тысяч лет назад в бассейне Хуанхе уже существовала высокоразвитая культура Яншао, названная по месту раскопок, а к эпохе Шан-Инь в. Китае сложилась культура бронзового века.

В рабовладельческом обществе Шан-Инь получили развитие ритуальные пляски, музыка и песни, соединенные в одно синкретическое целое. Археологические раскопки и расшифровка надписей на гадательных костях позволяют предполагать наличие в тот период устного песенно-поэтического творчества, хотя памятников литературы и искусства того периода обнаружить пока не удалось. Поэтическое творчество у китайского народа, как и у других народов в доклассовом обществе, возникло намного ранее появления у него письменности. Подобное художественное творчество, рожденное в недрах народной жизни и имеющее фольклорный характер, передается из поколения в поколение изустным путем. Известно также, что народно-поэтическое творчество не прекращается и после появления письменности, возникающей обычно в процессе образования классового общества. Имеющиеся исторические и археологические сведения дают основание сделать вывод, что устное творчество древних китайцев явилось источником письменной литературы как прозаической, так и песенно-поэтической. Именно поэтому в древних памятниках китайской письменной литературы особенно сильна живая струя фольклорного творчества. Неповторимое своеобразие китайской литературы свидетельствует о том, что она берет свое начало от фольклорного творчества и на протяжении веков питалась его жизнетворными соками, находилась с ним в тесной, органической взаимосвязи. Так, например, корни народных преданий, передававшихся из поколения в поколение, и записанных в виде литературных произведений значительно позже, в частности, рассказ о легендарной Нюй-ва, заплатавшей разверзнувшееся небо расплавленным камнем, или предание о прославленном Хуан-ди (Желтом императоре), расправившемся с мятежником Чи Юем, или о мудром государе Юе, поборовшем великий потоп в Китае, уходят в незапамятные времена.

В китайском фольклорном творчестве, как и в любом другом, личность творца еще не играет определяющей роли. Главное здесь — коллектив, его деятельность, его творческий труд, его духовные и эстетические запросы. Этим объясняется то, что многие древнейшие произведения китайской литературы не имеют автора.

В древнем китайском фольклоре сложились такие жанры, как песня, гимн, сказание, пословица, сказка, притча.

Исторические памятники и данные археологических раскопок свидетельствуют также о том, что в древние времена китайским народом была создана богатая, многообразная мифология, оказавшая значительное влияние на развитие его духовной жизни, становление литературы и искусства, формирование его эстетических воззрений.

«Миф — это вымысел, — писал А. М. Горький: — Вымыслить — значит извлечь из суммы реально данного основной его смысл и воплотить в образ — так мы получили реализм. Но если к смыслу извлечений из реально данного добавить — домыслить, по логике гипотезы, — желаемое, возможное и этим еще дополнить образ, — получим тот романтизм, который лежит в основе мифа и высоко полезен тем, что способствует возбуждению революционного отношения к действительности, — отношения, практически изменяющего мир».

Доказано, что первые художественные образы китайской литературы взяты из древних китайских мифов. Именно благодаря мифам мы узнаем, какими путями развивалось художественное мышление китайского народа, складывались поэтические образы и типы, формировалась древняя народная поэтика. Сквозь тысячелетия мифы донесли до наших дней древнейшие образы и своеобразную символику китайского фольклора, в котором, например, молния уподобляется удару плети, млечный путь — течению реки и т. д. Без знания китайской мифологии не только трудно понять характер, самую природу древней китайской поэзии и прозы, но едва ли можно правильно судить и о средневековой китайской литературе. Китайские мифы свидетельствуют о неисчерпаемой фантазии, пытливости ума и силе образного художественного мышления китайского народа уже в дни глубокой старины.

Мы знаем, что древняя китайская мифология оказала воздействие на творчество первых великих художников слова Китая, поэтов и мудрецов IV—III вв. до н. э. — Цюй Юаня, Чжуан-цзы, Хань Фэй-цзы, Хуай Нань-цзы и многих других, в значительной степени предопределила содержание древней живописи и художественного ремесла китайских мастеров. Однако в отличие от мифологии античной Греции и древней Индии, которая дошла до нас в сравнительно полном виде, китайская мифология сохранилась фрагментарно — в виде отдельных, не сложившихся в мифологические циклы преданий или их отрывков, рассеянных по многим книгам. Одной из причин этого явления, по мнению Лу Синя, которому принадлежат ценные исследования по этому вопросу, заключается, в частности, в том, что созданию больших мифологических циклов препятствовало усилившееся в средние века влияние конфуцианства. Древнее конфуцианство было прежде всего политическим учением об управлении государством, уделявшим огромное внимание вопросам морального подчинения общественных классов и прослоек власти правителя. Конфуцианцы сознательно отворачивались от всего, что стояло вне пределов их политической борьбы. Они отрицали художественный вымысел и фантазию. Все, что, по их мнению, не являлось достоянием истории, не заслуживало внимания. Поэтому большинство наиболее художественных мифов китайской древности просто третировалось ими и таким образом со временем оказалось вытесненным из народной памяти. Это отметил еще в 90-х годах прошлого века русский китаевед Георгиевский, который в своей книге «Мифические воззрения и мифы китайцев» (1892 г.) писал: «Вырабатывая этико-политические идеалы, конфуцианство не было склонно покровительствовать мифо-поэтической фантазии китайского народа».

Одним из наиболее Ценных источников изучения древней китайской мифологии является знаменитый литературный памятник «Шань хай цзин» («Книга о горах и морях»). Первое упоминание о нем относится к I в. до н. э., но содержание памятника свидетельствует о том, что он сложился гораздо раньше, в период VIII—II вв. до н. э.

Фрагментарный характер сохранившихся источников значительно затрудняет изучение и систематизацию древних китайских мифов и преданий, однако китайские историки и филологи в последнее время добились определенных успехов в разработке гроблем китайской мифологии. Исследовательская деятельность китайских ученых развертывается главным образом вокруг таких тем, как происхождение вселенной, земли и человека и т. д.

Древние китайские мифы, представляющие собой зачатки художественной прозы, особенно важны для изучения истории древней китайской литературы, как один из ее важных истоков, уходящих в глубины народного творчества. Своей животворной фантазией мифы питали ее развитие на протяжении многих столетий. Как итог творчества нескольких поколений китайские мифы являются важным элементом древней китайской культуры. Нередко в мифах и народных сказках находили воплощение и глубокое отображение материалистические идеи, претворенные в дальнейшем в реальную жизнь, в творческие процессы и усилия человека.

«По линии интересов и целей литературы — а также и всех иных искусств, — отмечает А. М. Горький, — миф и сказка говорят нам о праве и полезности преувеличивать созданное реальное я целях достижения идеального, желаемого, а также говорят о положительном и актуальном значении гипотезы в науке и в литературном творчестве...».

Огромную роль в формировании и развитии китайской литературы играл язык китайского народа, непрестанно обогащавшийся и совершенствовавшийся на протяжении тысячелетий. Непрерывное развитие китайского языка, на котором создана китайская литература, уходит далеко в глубь веков.

Известно, что в эпоху Шан-Инь в Китае уже существовала довольно развитая письменность, представление о которой дают нам иероглифические знаки на археологических находках (фрагментах черепашьих панцырей, костях жертвенных животных с гадательными надписями, бронзовых и керамических изделиях и т. п.), обнаруженных при раскопках в районе Аньяна. Уже тогда число различных по значению и графическому изображению иероглифов достигало около трех тысяч, а с веками оно возросло до многих десятков тысяч. Иероглифическое письмо, которым пользуются и в современном Китае, обладает приблизительно четырехтысячелетней историей, а китайская литература, созданная на ее основе, охватывает, таким образом, еще больший исторический период, поскольку письменной литературе предшествовало устное, фольклорное творчество.

На протяжении этого периода в Китае сменилось несколько социально-экономических формаций. В связи с общественными сдвигами менялась историческая обстановка и условия существования различных китайских племен и образовавшегося из них впоследствии китайского народа. Изменения в области общественной и духовной жизни китайского народа отразились и на процессе становления и развития литературного творчества, на его социальном, классовом характере, и способствовали появлению и расцвету различных направлений, художественных жанров и стилей.

Одновременно шел непрерывный процесс развития китайского языка, его обогащения и совершенствования. Характерной чертой китайской литературы является строгая преемственность в ее развитии, сила традиции. Эта особенность предопределялась самой системой литературного образования, при которой от ученого сословия требовалось обязательное знание всех основных литературных памятников прошлого, умение писать сочинения прозаического и поэтического характера в подражательном стиле, воспроизводить по памяти фрагменты и целые произведения китайских классиков. Этим, по-видимому, объясняется и то, что в китайском языке, возможно, больше, чем в каком-либо другом, архаических элементов, силен консерватизм, заметно влияние литературной речи как в области лексики, так и в стилистическом отношении.

Однако, несмотря на это, усилиями великих мастеров, художников слова, создателей поэтических, философских и драматических произведений, — Чжуанцзы, Сюньцзы, Цюй Юаня, Сыма Цяня, Тао Юань-мина, Хань Юя, Ли Бо, Ду Фу, Бо Цзюй-и, Гуань Хань-цина, Ло Гуань-чжуна, У Чэнь-эня, У Цзин-цзы, Цао Сюэ-циня и многих сотен и тысяч других — к началу XX в. было накоплено огромное языковое богатство, которое вместе с бесценной сокровищницей языкового творчества народа явилось основой для дальнейшей работы над языком китайской литературы, предпринятой Лу Синем, Го Мо-жо, Мао Дунем, Лао Шэ и многими другими современными прозаиками, поэтами, драматургами.

«Шицзин»[571] представляет собой подлинную сокровищницу древнейшей китайской поэзии. В этой уникальной книге песен и гимнов полно и ярко отражена разносторонняя и богатая древняя культура китайского народа, запечатлены его благородные думы, прекрасные целомудренные чувства. «Книга песен» — это сама душа китайского народа, воплотившаяся в поэтическом слове. По своей значимости и художественным достоинствам «Шицзин» может быть поставлен в один ряд с такими шедеврами мировой литературы, как «Илиада» и «Одиссея», «Рамаяна» и «Махабхарата», «Слово о полку Игореве».

«Эта книга, — говорит китайский литературовед Гао Хэн в статье «Введение к «Шицзину», — занимает чрезвычайно важное место в культурном наследии нашей родины. Она свидетельствует о том, что китайская нация в начальный период феодального общества обладала великими творческими силами в области литературы, заложившими прочную основу блестящих традиций реализма, в частности в устном творчестве трудового люда; особого же внимания в «Книге песен» заслуживает высокая степень народности и художественности ее поэтических произведений».

«Книга песен» является ценнейшим поэтическим памятником. Она свидетельство того, что китайский народ первым в истории человечества открыл рифмованный стих и тем самым внес бесценный вклад в развитие поэтического творчества. В основе этого исключительного по своей самобытности литературного памятника лежит устное народное творчество, подвергшееся последующей литературной обработке, которая, однако, не стерла его народную, фольклорную основу.

Точное время появления «Книги песен» как литературного, письменно зафиксированного памятника до настоящего времени не установлено. Возникновение поэтических произведений, составивших «Шицзин», относится к древней эпохе, о которой мы имеем пока лишь весьма неполное представление, и самый процесс их рождения в конкретных деталях и подробностях, видимо, останется неизвестным еще в течение довольно длительного периода. К этому нужно также добавить, что появлению песенно-поэтических произведений «Шицзина» в том виде, в каком они дошли до нашего времени, естественно предшествовал длительный период развития поэтического творчества. Мы знаем, что поэтическое творчество «Шицзина» развивалось на основе литературы Иньской эпохи (XVIII—XII вв. до н. э.). Однако каково конкретно было это литературное творчество, что это была за эпоха — нам пока еще неизвестно в той мере, в какой это необходимо, чтобы придти к научно обоснованным выводам.

Некоторые китайские исследователи, особенно историки и филологи прежних эпох, связывают с происхождением «Шицзина» имя китайского древнего философа Конфуция, жившего приблизительно в 551—479 гг. до н. э., основоположника крупнейшей в Китае школы философов и литераторов, сыгравшей огромную роль в становлении и развитии китайской древней и средневековой культуры.

По свидетельству китайской исторической традиции, Конфуций, создавая теорию управления государством, черпал свои представления об идеальных порядках в глубокой древности, которая, по мнению многочисленных его современников, представляла собой «золотой век» Китая. Как отмечается в некоторых литературных источниках, Конфуций обосновывал свои этико-моральные принципы не простой ссылкой на старину, но документальными свидетельствами в виде литературных памятников. При этом указывается, что Конфуция особенно привлекали императорские архивы династии Чжоу, где будто бы хранились бамбуковые анналы древних сказаний, а также обрядовых гимнов, од и песен. Преследуя свои морально-дидактические цели, Конфуций якобы произвел соответствующий отбор произведений для «Шицзина», включив в эту книгу лишь одну десятую хранившихся записей, вырезанных на бамбуковых пластинах.

В этой связи заслуживает внимания свидетельство основоположника китайской исторической науки Сыма Цяня, жившего на рубеже II—I вв. до н. э., которое мы находим в его труде «Исторические записки». В главе, посвященной Конфуцию, говорится: «Песен, од и гимнов насчитывалось в древности более трех тысяч. Конфуций отбросил те из них, которые являлись повторениями, и избрал те, которые могли быть полезны для торжества идеального порядка вещей, правления, обрядов и долга. Начав с древности, он отдал предпочтение [произведениям о] Се и Хоу-цзи (двух сподвижниках легендарного царя Шуня, предках династии Шан и Чжоу. — Н. Ф.), из времен последующих он поведал нам о расцвете династий Инь и Чжоу, и так подошел он к эпохе упадка времен царей Ю (781—770 гг. до н. э. — Н. Ф.) и Ли (878—827 гг. до н. э. — Н. Ф.). Всего он избрал 305 произведений. Конфуций пел их, играя на цине, стремясь привести их в согласие с тонами совершенных древних песен, воинственных песен, од и гимнов».

Стихи и песни «Шицзина» интересовали Конфуция прежде всего как исторический и философский материал, фиксировавший идеальные, с его точки зрения, порядки глубокой древности, возродить которые он стремился. Но Конфуций высоко оценивал и художественные достоинства «Шицзина». Хотя вопрос о редактировании Конфуцием текста «Книги песен» остается до сих пор спорным, несомненно, что Конфуций прекрасно знал стихи и песни «Шицзина», любил их слушать и часто цитировал сам. В «Беседах и рассуждениях» («Лунь юй») Конфуция и его учеников «Книга песен» упоминается восемнадцать раз, а «Лунь юй», как известно, является наиболее достоверным источником наших знаний о Конфуции. Много столетий спустя после смерти Конфуция, когда началась канонизация его учения, «Шицзин» был включен в конфуцианский классический канон, известный под названием «Уцзин» («Пятикнижие»)[572].

Канонизировались конфуцианские тексты (в том числе и «Шицзин») лишь с превращением конфуцианства в господствовавшую идеологию.

Конфуцианство стало господствующей идеологией в Китае уже при династии Хань (конец III в. до н. э. — III в. н. э.). При династии Цинь, которая предшествовала Хань, конфуцианство подвергалось жестоким преследованиям.

По свидетельству «Исторических записок» Сыма Цяня, в III в. до н. э. (213 г.), когда Китай впервые в своей истории был объединен в централизованную империю под эгидой «августейшего правителя» Цинь Ши-хуанди, «Шицзин» вместе с другими конфуцианскими книгами по указу императора был предан сожжению на костре, а конфуцианцев закапывали живыми в землю. Восстановление «Книги песен» относится приблизительно к началу II в. до н. э. (205 г.), когда на смену династии Цинь, свергнутой в результате крестьянского восстания, в 202 г. до н. э. пришла новая династия — Хань. К этому времени относится появление нескольких списков «Шицзина», однако лишь один из них — текст древнего китайского ученого Мао — получает признание как самый достоверный, становится наиболее авторитетным, и вокруг него постепенно создается колоссальная справочная и комментаторская литература. «Книга песен» начинает пользоваться широкой известностью, она передается из поколения в поколение и постепенно обрастает толкованиями различных ученых и исследователей. В качестве одного из убедительных доказательств достоверности текста Мао китайские ученые приводят сведения о «Шицзине», содержащиеся в известном комментарии «Цзочжуань» к летописи «Чунь цю», созданном значительно ранее появления варианта текста Мао. В этом комментарии под двадцать девятым годом правления князя Сяна (543 г. до н. э.) в царстве Лу отмечается следующее:

«Гун-цзы Чжа из царства У посетил Луское царство в качестве посла уского князя... и просил ознакомить его с музыкой дома Чжоу. Повелели мастерам спеть для него «Песни царства Чжоу и юга», «Песни царства Шао и юга». Он сказал: «Сколь они прекрасны! Здесь начало и основание [дома Чжоу] и хотя оно еще не завершено, но [в песнях выражена] ревность к трудам и нет в них жалобы». Спели для него «Песни царства Бэй, Юн и Вэй», и он сказал: «И они прекрасны! В них скорбь, не переходящая в бессилие отчаянья. Я слышал, что такова была духовная доблесть Вэйского Кан-шу и князя У, и вот таковы и нравы Вэй [отраженные в песнях]. Спели для него «Песни владений царя», и он сказал: «Прекрасны и эти! В них мысли без страха. Таково было движение Чжоу на восток». Спели ему «Песни царства Чжэн», и он сказал: «Прекрасно, но слишком уж мелко, народ не может этого вынести — вот почему [царство Чжэн] погибло прежде других!». Спели для него «Песни царства Ци», и он сказал: «Они прекрасны! Сколь мощны эти великие песни! Это князь Тэй был примером [для побережья] Восточного моря, и царство его нельзя измерить!» Спели ему «Песни царства Бинь», и он сказал: «Сколь они прекрасны и как они величавы! В них радость без низменной грязи. Таков был поход князя Чжоу на восток?» Спели ему «Песни царства Цинь», и он сказал: «Здесь то, что мы зовем звуками Си, и если Цинь смогло стать одним из царства Ся, то велико оно, и величавость его достигла предела! Не оттого ли это, что им заняты] прежние [земли] царства Чжоу». Спели ему «Песни царства Вэй», и он сказал: «И они прекрасны! Сколь они стройны и величавы и в то же время приятны, — как будто кто-то с легкостью проходит сквозь горную теснину. И тот, кто укрепит их доблестью духа, тот будет светлый владыка [царства]!» Спели ему «Песни царства Тан», и он сказал: «О, глубина мысли! И разве не здесь народ, оставшийся [с времен совершенного царя Яо, правившего] царствами Тао и Тан? И если бы это не было так, почему бы печаль в них простиралась так далеко? И если бы то было не влияние благородной доблести царя, кто бы смог создать такие [песни]?» Спели для него «Песни царства Чэнь», и он сказал: «Если в стране нет господина, сможет ли она просуществовать долго?» О «Песнях царства Гуй» и последующих он ничего не сказал. Спели ему «Малые оды», и он воскликнул: «Прекрасны они, и полны мысли, и проникнуты единым духом, и негодование в них не выражено словом. Здесь [ощущается уже] упадок духовной доблести дома Чжоу»... Спели ему «Великие оды», и он воскликнул: «Какая ширь! Какая гармония! В изгибах смен напева ощущаю прямоту всего целого. Разве в них не доблесть духа царя Вэня!» Спели для него «Гимны»...

Приведенный отрывок из комментария «Цзочжуань» свидетельствует о том, что состав «Шицзина» — его главы «Нравы царств», «Малые оды», «Великие оды» и «Гимны» — был хорошо известен намного ранее появления и признания текста Мао «Книги песен».

Изучению замечательного стихотворного памятника «Шиццин», анализу содержащихся в нем песен и гимнов, их толкованию и переводу на различные языки посвящено громадное число исследований, монографий, комментариев.

На протяжении веков вокруг «Шицзина» создавалась специальная отрасль китайской филологии, накопилось огромное количество напечатанных и рукописных литературных источников, среди ученых, занимавшихся изучением «Книги песен», возникали различные школы и направления. Однако толкования и комментарии старых ученых, особенно приверженцев официальной конфуцианской традиции, из-за различных схоластических напластований нередко не только не способствовали правильному пониманию произведений «Шицзина», но, напротив, лишь затрудняли их понимание, а нередко и чудовищно извращали содержание и смысл этих бесценных творений китайского народа. В сущности только теперь, в условиях народного Китая начинается подлинно научное изучение великих национальных литературных сокровищ Китая. Перед учеными стоит задача очистить и освободить народное по своей природе песенно-поэтическое творчество «Шицзина» от позднейших наслоений в виде толкований и комментариев старых конфуцианских ученых.

Конфуцианские начетчики стремились снабдить текст «Шицзина» своими комментариями, которые могли бы удовлетворить официальным требованиям правящих кругов. Примером таких толкований может служить «Предисловие» к «Книге песен»; некоторые древние китайские ученые приписывают это предисловие ученику Конфуция Цзы-ся, хотя многие авторитетные исследователи доказывают, что оно в значительной степени переработано конфуцианскими учеными Ханьской династии.

Ниже приводятся фрагменты из указанного предисловия, в которых комментируются тексты «Песен царства Чжоу и стран, лежащих к югу от него»:

1. «Встреча невесты»[573] — здесь доблесть духа государыни. Это начало песен о нравах с тем, чтобы дать пример поднебесной, правду ввести между мужем и женою, вот почему в ходу их встречаем и среди жителей сельских и средь [правителей] царств и уделов. Нравы[574] здесь означают дух и наше учение; дух (ветер) движет народом, наше учение его изменяет. Но если так, то влияние доброе — «Встречи невесты» и «Линя-единорога» — это и есть дух совершенных царей, вот почему их связали с именем [совершенного] князя Чжоу. «Страны, лежащие к югу» здесь значат, что изменение нравов к добру, с севера начавшись, на юг простиралось. Духовная доблесть песен «Выезд невесты» и «Цзоу юн» (белый тигр) являет нам нравы удельных князей, — то, чему цари древности их поучали. Вот почему эти песни связали с именем князя Шао.

«Песни царства Чжоу и юга», «Песни царства Шао и юга» — это истинный путь, прямой в своем начале, это основа влияния доброго [совершенных] царей.

Вот почему во «Встрече невесты» радость о том, что добыли деву, достойную в пару благородному мужу, печаль же о том, чтобы выдвинуть мудрую, не стремясь непристойно к одной ее красоте, скорбь же о деве скромной и чистой, дума о ней достойной и мудрой, и нет [в этой песне] ничего вредящего стремлениям сердца к добру. Таковы смысл и долг во «Встрече невесты».

2. В песне о том, что «Жена собирается посетить своих родителей», видим мы основы природы государыни (супруги царя Вэня). Если государыня находится в доме своих родителей, то все помыслы ее обращены на приличные женщине занятия. Она подает личный пример в умеренности и бережливости, она одевает омытые ею платья и почтительно обращается к своей наставнице в женской половине, и тогда она может вернуться в дом своих родителей, посетить и успокоить их. Она распространяет свое благотворное влияние на всю поднебесную страну, являя истинный путь женской добродетели.

3. В песне «Мышиные ушки» [мы узнаем] помыслы государыни. Она должна также быть опорой и помогать своему благородному супругу находить мудрых людей, проверять занимающих должности, узнавать об усердии и трудах его подданных. В душе у нее стремление возвысить мудрых людей и нет желания, прибегая к лжи и уловкам, выдвинуть перед царем своих собственных родственников. Она размышляет об этом и утром и вечером, являя крайнюю заботу и усердие.

4. В песне «На юге у дерева...» [мы видим] снисходительность государыни к низшим.

Речь здесь идет о том, что она умеет быть снисходительной к низшим и что нет в ней чувства зависти и ревности.

5. Песнь «Саранча» об изобилии потомства государыни. Речь идет о том, что, как у саранчи [в стае], у нее нет зависти и ревности — значит и потомство ее будет изобильно.

6. В «Песне о невесте» — успехи государыни.

В ней нет ревности и зависти, и вот обретена прямота и правда в отношениях между мужчиной и женщиной, и браки совершаются в установленное время, и в стране нет одиноких людей.

7. В песне «Охотник» [мы видим] благотворное влияние государыни.

Благотворное влияние, выраженное во «Встрече невесты», распространилось повсюду и нет никого, кто не возлюбил бы духовную доблесть, и вот изобилие людей мудрых.

8. В песне «Подорожник» — красота государыни.

Всюду гармония и мир, и женщины рады иметь детей.

9. В песне «Река Хань широка» [мы видим], как широко распространилась духовная доблесть.

Истинный путь (путь древних правителей, легендарных царей Яо и Шунь. — Н. Ф.) царя Вэня распространился на южные царства, и влияние его духовной красоты разлилось по стране на реках Цзян и Хань, и нет теперь думы, что сможет быть нарушен совершенный порядок вещей, правления и обрядов, если бы кто и стремился к этому — своего не добьется.

10. «Скорбь жены о муже» [показывает, что] влияние истинного пути распространилось.

Влияние царя Вэня распространилось на царства по берегам реки Жу, и женщины могут, печалясь о своих супругах, все же подвигать к прямой правде.

11. «Линь-единорог» отвечает по духу «Встрече невесты». Благотворное влияние, выраженное во «Встрече невесты», распространилось, и нет в поднебесной стране нарушений совершенного порядка вещей (существовавшего в древней империи Яо и Шуня. — Н. Ф.), правления и обрядов, и даже в век упадка сыновья князя верны и обладают благородным великодушием, как и во времена «Линя-единорога».

Таковы комментарии к песням первой главы «Шицзина», содержавшиеся в «Предисловии». Ознакомление с текстами соответствующих произведенлй «Книги песен» показывает, однако, что подобные толкования и объяснения часто произвольны и не соответствуют действительному смыслу этих поэтических произведений. Здесь объективный анализ поэтических произведений древней китайской любовной лирики конфуцианскими схоластами подменяется явно тенденциозной схемой, призванной придать феодальной деспотии облик монархии, покоящейся на патриархальных началах. При всем этом надо принять во внимание и то, что в самой конфуцианской среде — ни тогда, ни позже — не было полного единства во взглядах и суждениях, поэтому противоречия и внутренняя борьба между различными течениями и ориентациями в конфуцианском мире порождали различные толкования и версии в отношении «Книги песен».

Знаменитый философ и филолог XII в. Чжу Си, комментарий которого был избран переводчиком как наиболее ценное пособие для подготовки русского перевода «Шицзина», нередко признает необъективность толкований «Книги песен». Их тенденциозным и неверным толкованиям Чжу Си противопоставляет свои объяснения, которые часто представляются обоснованными. Однако и сам Чжу Си, подвергая справедливой критике наивные для его времени, явно затемняющие текст толкования конфуцианских комментаторов, исходил не из необходимости опровержения конфуцианских концепций, но из целесообразности перестройки конфуцианских суждений в соответствии с потребностями своего времени. Таким образом, Чжу Си, оставаясь, в свою очередь, схоластом конфуцианского толка, не мог быть до конца последовательным в своей критике прежних комментаторов «Книги песен». Поэтому при переводе на русский язык текста «Шицзина» переводчик должен был отклонить схоластические и необоснованные толкования Чжу Си, используя, однако, его прекрасный глоссарий (иероглифический и лексический комментарий) и определяя иногда значение слова путем сопоставления различных фрагментов текста, в которых данное слово встречалось. Русский переводчик также отбросил тот претенциозный историзм, которым конфуцианская традиция пыталась окружить текст «Шицзина». И в этом отношении переводчик пошел несколько дальше Чжу Си, который также в ряде случаев считал тенденциозными объяснения своих предшественников, связывавших произведения «Книги песен» с определенными историческими событиями и лицами. Но и здесь Чжу Си не мог остаться последовательным до конца, так как этот псевдоисторизм вытекал из конфуцианской теории об отражении в «Шицзине» воззрений, нравов и событий времени правления древних мудрых царей Китая. Едва ли можно отрицать сюжетную связь многих произведений, вошедших в «Шицзин», с известными историческими событиями и лицами, однако связь, несомненно, была значительно слабее, чем это стремились показать средневековые конфуцианские комментаторы. Поэтому в русском тексте переводчик стремился отразить присущий некоторым песням и одам (в большей степени) историзм лишь там, где он подтверждается самим «Шицзином», довольствуясь в остальных случаях возможно более точной для стихотворного перевода передачей текста.

Освобождая, таким образом, «Книгу песен» от различных конфуцианских напластований, автор русского перевода, естественно, рассматривал «Шицзин» не как составную часть конфуцианского канона, но как наиболее ранний памятник китайской поэзии, запечатлевший гений великого народа, который сумел сберечь в течение тысячелетий свои неисчислимые культурные ценности.

История изучения и толкования «Шицзина» в известном смысле представляет собой целый комплекс проблем общественного и идеологического характера в историческом развитии Китая в эпоху древности и средневековья.

«Шицзин» неизменно привлекал внимание и русских ученых. Среди них необходимо упомянуть имя крупнейшего русского китаеведа академика В. П. Васильева, который одним из первых приступил к изучению «Шицзина», переводу его на русский язык и смог еще в XIX в. по достоинству оценить этот замечательный поэтический памятник. Он, в частности, отмечал, что в песнях «Шицзина» отражаются общественные и политические идеи, мысли и думы народа. При этом В. П. Васильев подчеркивал, что по содержащимся в «Шицзине» песням и стихам лучше всяких диссертаций можно судить о быте народа, потому что они дают нам живое и ясное выражение мыслей и чувств народа, всего того, что занимало народ в столь отдаленный от нас век китайской древности.

Значительная работа по изучению и популяризации «Книги песен» в нашей стране была проделана академиком В. М. Алексеевым, который особенно подчеркивал высокую художественность и оригинальность этой книги древней поэзии.

Стихи и песни «Шицзина» вызывали живой интерес передовых русских людей, писателей и переводчиков. Перевод одного из стихотворений «Шицзина» был опубликован в России в начале шестидесятых годов. Он принадлежит перу революционного демократа М. Михайлова. Стихотворение отличается необыкновенной непосредственностью, безыскусственностью, лирической задушевностью, характерной для многих произведений «Книги песен»:

Многие произведения «Книги песен» переводились на иностранные языки: английский, французский, немецкий. Однако большая часть переводов скорее представляет собой либо дословную прозаическую передачу текста, либо весьма упрощенное и неточное стихотворное переложение, не передающее самобытного, неповторимого поэтического обаяния «Шицзина».

«Шицзин», содержащий 305 различных поэтических произведений, состоит из четырех разделов или чг.стей: «Нравы царств» («Гофын»), «Малые оды» («Сяо я»), «Великие оды» («Да я») и «Гимны» («Сун»). Обладая неповторимым своеобразием и спецификой, каждый из разделов «Шицзина» в сущности представляет собой самостоятельную книгу со своими темами, своими средствами художественного изображения, особой атмосферой и поэтикой.

Песенно-поэтические произведения «Шицзина» охватывают весьма значительный исторический период развития китайского народа, начиная примерно с раннего этапа Западного Чжоу и вплоть до конца эпохи «Весны и осени».

Первая часть «Книги песен» — «Нравы царств», содержащая в себе сто шестьдесят песенно-поэтических произведений пятнадцати различных царств Китая того времени, представляет собой сборник древнейшей китайской лирики периода Чжоу.

Основоположником племени Чжоу, согласно китайской традиции и преданиям, считается легендарный Хоу Цзи («Государь-Зерно»), живший якобы в глубокой древности в пределах нынешней провинции Шэньси. С именем Хоу Цзи связывается происхождение и развитие земледелия, которое у племени чжоу являлось одной из главных отраслей их хозяйства. В «Гимне Государю-Зерно» говорится:

Упоминания о Хоу Цзи встречаются и во многих других песнях «Шицзина». Так, например, в большой поэме «Ода Государю-Зерно» повествуется о его легендарной родословной, прославляются его необыкновенные добродетели, гуманность, сказочная щедрость:

По свидетельству китайской традиции, примерно до XII в. до н. э. в чжоуском племени существовал родовой строй. В дальнейшем появилась личная собственность (в отличие от общиннородовой), расширению которой, в частности, способствовали непрестанные войны с многочисленными, особенно кочевыми племенами, поскольку чжоуские полководцы и их дружины присваивали богатые военные трофеи. Победа племени чжоу над племенем инь в 1122 г. до н. э., когда большая часть иньцев была порабощена, и утверждение династии Чжоу (1122—249 гг. до н. э.) ускорили разложение первобытно-общинного строя племени Чжоу и переход к классовому обществу.

Противопоставления в песнях «Шицзина» «простолюдинов» — «шужэнь» (к которым относились свободные крестьяне и рабы) господствовавшей знати в лице царей — ванов, удельных князей — чжухоу, служилого сословия — дафу, ши и т. п. свидетельствуют наличии у чжоусцев антагонистических классов.

История государства Чжоу делится на два больших этапа: эпоха Западного Чжоу (1122—770 гг. до н. э.) и эпоха Восточного Чжоу (770—249 гг. до н. э.). В период Западного Чжоу существовало вполне сложившееся классовое, рабовладельческое общество с крупной земельной собственностью и сложной иерархической структурой. Государственная организация Западного Чжоу представляла собой древнюю восточную деспотию. «Древние общины там, где они продолжали существовать, — писал Энгельс, — составляли в течение тысячелетий основу самой грубой государственной формы, восточного деспотизма...».

Период «Восточного Чжоу» характеризуется многочисленными походами чжоуских полководцев против варваров, не всегда, однако, удачными, и постепенным ослаблением чжоуской деспотической монархии, которая в период VII — V вв. до н. э., известный как «Множество царств», переживает свой окончательный развал.

В ряде произведений «Шицзина» упоминается об ослаблении власти династии Чжоу, потере ею былого могущества. Об этом говорится в стихотворении «Не ветер порывист» из главы «Песни царства Гуй»:

Об упадке царства Чжоу и ослаблении власти его царей говорится также в песне «Течет на поля ледяная вода...» из главы «Песни царства Цао»:

В разделе «Нравы царств» создана в высшей степени яркая и колоритная картина общественной жизни и быта китайского народа в эпоху его раннего развития. Здесь народ предстает перед нами не только как вдохновитель художественного творчества поэтов, но и как творец поэтических произведений, являясь великим и бессмертным коллективным художником.

Китайской классической литературе присущи принципы реалистического творчества, она одухотворена высокими идеями патриотизма, народности, гуманизма. Эти прекрасные традиции бережно хранятся современными писателями Китая, опирающимися в своем творчестве на опыт своих славных предшественников.

Известный китайский критик и литературовед Чжоу Ян отмечает, что современная китайская литература должна унаследовать замечательные традиции древней китайской литературы, показывающей борьбу и раскрывающей характер ее участников. Новая литература, литература социалистического реализма, может стать подлинно народной лишь в том случае, если она будет сознательно и, конечно, критически воспитывать в себе замечательные традиции национального классического наследия.

В богатейшей литературной традиции Китая особую важность представляет основная линия развития этой традиции — линия реализма. Именно эта линия в истории китайской литературы была наиболее плодотворной и живой, и именно эта линия проходит через творчество всех истинно великих мастеров китайской литературы. Китайская литература была очень сложной и многогранной, ее развитие, особенно в отдельных жанрах, не всегда шло по восходящей, и тем не менее в любую историческую эпоху прошлого мы видим как неуклонно, через самые различные на пластования, наперекор художественным вкусам и взглядам господствовавшей верхушки, эта реалистическая линия китайской литературной традиции продолжала свое развитие. Это был путь, который, вероятно, не прошел реализм ни одной литературы в мире. Истоки этой традиции восходят к древнейшим мифам и народным преданиям, а также и к «Книге песен», где сквозь сказочную, порою мрачную фантастику пробиваются первые лучи правдивого отображения жизни человека, его труда и борьбы.

Многие песенно-поэтические произведения «Книги песен» правдиво, реалистически отражали жизнь.

«В песнях крестьян, — отмечает Гао Хэн в статье «Введение к «Шицзину», — описывается главным образом их трудовая деятельность, эксплуатация и угнетение их землевладельцами, описывается их многотрудная жизнь, их мысли и чувства против эксплуатации и гнета, их классовая ненависть; в этих песнях находит свое выражение их активность и боевой характер, субъективные чаяния, выражающие их стремление к счастью и преобразованию общества; проявляются их прекрасные качества — горячая любовь к труду, патриотизм, любовь к справедливости и миру... Это — произведения в высшей степени реалистические и народные».

Характерной чертой полных поэзии и вдохновения песеннопоэтических произведений в разделе «Нравы царств» является их глубокая связь с жизнью, с окружающим человека миром, их подлинная реалистичность. Именно эта замечательная особенность служит основанием для того, чтобы начинать историю реалистических традиций китайской литературы с народных песен раздела «Нравы царств» в «Шицзине». Реалистические песни и оды «Шицзина», правдиво отображающие дух своей эпохи, помогают нам ознакомиться с жизнью древнего Китая.

Для многих песен «Шицзина», особенно раздела «Нравы царств», характерны мотивы гневного социального протеста, острая критика общественных отношений, ненависть к жестоким правителям и тиранам. Гневно осуждаются богачи, придворная знать, грабящие трудовой люд и земледельцев, удельные князья и правители, рвущие страну на части.

Интересна в этом отношении «Песнь о трудолюбивом дровосеке и советнике князя», в которой с большой силой обличается паразитизм эксплуататоров и тунеядцев:

Остро обличительный характер многих песен «Шицзина», суровое осуждение паразитического образа жизни господствующих классов, грабивших трудовой люд, несомненно, служат доказательством фольклорного происхождения песен раздела «Нравы царств» и убедительно свидетельствуют о том, что в этих произведениях безвестных авторов нашли свое отображение подлинные чувства простого народа, его тревожные мысли, затаенные надежды и чаяния.

Выдающееся место в этой книге принадлежит песне «Большая мышь», в которой, вероятно впервые в китайском поэтическом творчестве, применяется иносказание. В этой глубоко обличительной песне ненавистные народу силы, его жестокие угнетатели и эксплуататоры изображаются в аллегорической форме — в виде «большой мыши», жадно пожирающей все плоды труда землепашцев. Замечательно, однако, что лейтмотивом исполненной оптимистической веры в торжество народной справедливости песни является жизнеутверждающая мечта тружеников о «счастливой стране», в которой не будет «жадных мышей» и в которой «мы найдем свой новый дом», «правду мы свою найдем»:

Ряду песен раздела «Нравы царств» свойственна определенная сатирическая направленность. Как и во многих других песнях «Шицзина», здесь прославляется труд простых людей и осуждается знать, противопоставляется жизнь общественных классов того периода, выражается недовольство судьбой бесправных и зависимых. Характерна в этом отношении песня «Вышел я из северных ворот»:

Суровая правда о бедствиях и страданиях простого люда, горесть и невзгоды в тяжком подневольном труде и на военной службе, тревожные думы тружеников и солдат нашли свое выражение во многих песнях и одах «Шицзина», например, в песнях «Думы солдат о доме», «Взбираюсь ли я на высокий хребет», «Лишь барабанов бой услыхал».

Среди этих песен мы находим подлинные жемчужины. Прекрасна, например, по мысли и глубине поэтического выражения печальная песня, воплотившая безысходную тоску и благородство чувства угнанного на войну землепашца. Народные творцы песенно-поэтических произведений умели придать простейшим жизненным фактам глубокое значение и смысл, сочетать наивную непосредственность и лирику чувств с суровой правдой жизни:

Значительное место в разделе «Нравы царств» принадлежит песням труда, посвященным теме земледельческих работ, являвшихся главным занятием древних китайцев. Среди этих произведений особое внимание привлекает глубоко содержательная поэма о сельском труде — «Песня о седьмой луне» из цикла «Песнет царства Бинь». В этом интереснейшем поэтическом творении воссоздается широкая картина тяжелого рабского труда крестьян, описан годовой комплекс полевых работ, в которых занят весь простой народ, все земледельцы «и стар и млад»:

Финалом «Песни о седьмой луне» является описание крестьянского праздника урожая, венчающего труд землепашцев:

Образцом трудовой песни из цикла «Нравы царств» может служить песня «Подорожник», покоряющая своей неподдельной простотой, безыскусственностью:

Внимательное изучение стихотворений, входящих в «Шицзин», особенно в цикл «Нравы царств», дает основание полагать, что первые народные песенно-поэтические произведения берут свое начало в трудовых процессах, представляют собой фактор, которым работа, в частности полевая, земледельческая, в какойто мере облегчается, быть может, организуется или стимулируется.

История «Книги песен» свидетельствует также о том, что в ходе дальнейшего развития этого народного песенно-поэтического творчества и на его основе рождается, а затем выделяется в самостоятельное направление обрядовое и культовое поэтическое творчество, основная цель которого — воздействовать на человека и которое уходит своими корнями в область магических актов, тотемических заклинаний, религиозно-мистического ритуала и т. д.

Песни, вошедшие в цикл «Нравы царств», по своей стихотворной форме представляют собой, главным образом, короткие, в три-четыре строфы, поэтические произведения с характерной системой рифм: а, а, б, а или а, б, в, б. Следует отметить, что, как и всем почти произведениям, народным по форме, этим песням свойственно наличие зачинов, запевов, рефренов, повторов и т. д. Показательна в этом отношении, в частности, «Песня о девушке, собирающей сливы» (из главы «Песни царства Шао и стран, лежащих к югу от него»):

К числу наиболее характерных песенно-поэтических произведений из цикла «Нравы царств» подлинно фольклорного происхождения следует отнести песню «На горе растут кусты» из главы «Песни царства Чжэн». Здесь мы видим, как в сердцах людей возникает чувство любви, которое являлось и является предметом вдохновения поэтов всех народов и эпох:

В «Книге песен», особенно в разделе «Нравы царств», многообразна и самобытна поэзия дружбы, целомудренная любовная лирика как фольклорного, так и придворно-литературного происхождения.

Истоки китайской лирической песни уходят далеко в глубь веков, как и истоки всего песенно-поэтического творчества. В основе китайской лирики лежит народное творчество, фольклорная песня. Лирическая песня в древнем Китае, развивавшаяся в самой тесной связи с жизнью народа, с народным бытом, характеризуется широким тематическим многообразием, выражает думы и чаяния народа, самые сокровенные человеческие чувства и мысли. «Самые прекрасные стихи самых великих поэтов в истории нашей жизни, — отмечает известный современный китайский поэт Ли Цзи, — были голосом души народа, ибо они выражали народные чаяния и идеалы. И потому эти стихи дошли до настоящего времени и будут жить вечно. Время не в состоянии ослабить их ослепительный блеск.

Поэты нашего времени также должны быть представителями народа, и если в их поэзии не будет народных мотивов, то они будут походить на богато одетую женщину с бедной душой» 16.

Лирика откликалась не только и, быть может, не столько на темы выдающихся событий. Для лирических произведений, пожалуй, и не требовалось каких-либо исключительных обстоятельств и явлений. Лирические песни, как форма поэтического творчества, несомненно, были очень отзывчивы к повседневным бытовым явлениям, к внутреннему настроению человека, его переживаниям. В них нашли отражение многовековая духовная жизнь народа, его художественные идеалы, его эстетические чувства. Они несут в себе жизнь с ее радостями и наслаждениями: сильной и сердечной дружбой, сладостными мечтами о возлюбленном, о счастливом супружестве, глубоких и верных чувствах. Им свойственна необыкновенная любовь к человеческой жизни в любых ее проявлениях, в том числе и в форме невзгод, мук и страданий. Тесные и многообразные формы связи китайской лирики с жизнью придавали ей огромную силу и обусловливали ее популярность в народе.

«Лирические песни «Шицзина», содержащиеся в них мысли, чувства и ожидания, — отмечает современный литературовед Чжань Ань-тай в статье «Народность и дух реализма в произведениях «Шицзина», — носят достаточно здоровый характер. Благодаря здоровым мыслям, чувствам и надеждам, выраженным простым, безыскусственным и живым художественным языком, эти песни смогли стать любимыми народными произведениями. Указанные традиции в фольклорной литературе непрерывно наследовались и развивались вплоть до свержения феодального режима; подобные лирические песни все еще занимают важное место в народной литературе».

В песне «Стала я Чжуна просить» из главы «Песни царства Чжэн» волнующе звучит вечно живая тема любви девушки и юноши. Непреодолимым препятствием встали на пути юных сердец беспощадные традиции семейного уклада. Любовь девушки может нарушить волю родителей — «Страшно прогневать отца мне и мать!». Движимая чувством тревоги и страха, она вынуждена склониться перед жестокостью кодекса чести, боясь «суровых родительских слов», осуждения со стороны братьев, «недоброй в народе молвы». В песне «Стала я Чжуна просить», исполненной глубокой печали и безысходности, обличается жестокость феодальных семейных канонов, которые нередко были причиной гибели влюбленных молодых людей:

Безыскусственной простоты и непосредственности полны строки из песни «Коль обо мне ты с любовью подумал»:

Замечательны своей задушевностью такие произведения из глав песен царств Чжэн и Чжоу, как «В третью луну в праздник сбора орхидей», «Вдоль дороги большой я пришла», «Уйду ли, мой милый, на сбор конопли» и многие другие.

В разделе «Нравы царств» содержатся также песни, посвященные темам замужества, свадебных торжеств, брачных обрядов. Одной из таких песен является величальная невесте — «Выезд невесты» из главы «Песни царства Шао и стран, лежащих к югу от него».

Интересна по настроению, по грустной интонации песня под названием «Радуга» — о невесте, уходящей к своему супругу и покидающей родительский дом, «братьев своих и отца и мать»:

Нередко в скупых отточенных строфах воспевается счастливое супружество — радостный союз преданных до конца своих дней сердец. Одно из таких произведений — «Лист пожелтелый» из главы «Песни царства Чжэн»:

Искренней радостью и счастьем полны строфы песни «Ветер с дождем», в которой устами жены рассказывается о волнующем чувстве, верной супружеской любви... Чтобы контрастнее оттенить глубоко интимную обстановку под кровлей счастливых супругов, автор рисует картину ненастья:

Весьма значительное место в разделе «Нравы царств» занимают песни, в которых звучит нерадостный, печальный тон, ноты безысходной тоски и драматизма.

Здесь выражена горечь разлуки с родимым очагом, вдали от «милых братьев», как, например, в песне «На чужбине» из главы «Песни царства Чжоу»:

Здесь и жгучие страдания и гневная обида в сердце брошенной супруги на неверного мужа, которому «Верная стала отравой жена», как об этом повествуется в «Песне оставленной жены» из главы «Песни царства Бэй»:

Здесь и тягостное одиночество печального скитальца, покинувшего родимый край, оторванного от родного дома, лишенного «братьев и близких», о чем, например, рассказывается в «Песне об одиноком дереве»:

О скорби в сердце тоскующей жены, охваченной тревогой и страхом, забытой своим мужем, говорится в песне царства Цинь «Тоска о муже»:

Или в таких песнях, как «В траве ли цикада звенит» и «Мышиные ушки»:

Глубокой скорбью полны многие песни, в которых рассказывается о мучительной тоске по супругу, ушедшему в боевой поход, на битву с вражескими полчищами, на царскую службу. Тоскливы эти чувства и горестны такие песни, как «Тоска о муже, посланном в поход», из главы «Песен царства Вэй»:

Те же чувства выражены в песне «Грохочет гром» из главы «Песен царства Шао»:

Безмерно чувство радости, искреннего ликования в песнях, посвященных возвращению воина с поля брани целым и невредимым, желанной встрече истосковавшихся в разлуке влюбленных.

Вот как это выражено в песне «Радость возвращения с похода» из хлавы «Песни царства Чжоу»:

В песнях цикла «Нравы царств», в которых в поэтической» форме отражен дух времени, в значительной степени запечатлены специфика и оттенки живой речи людей далекой эпохи. Лексическая особенность песен состоит также и в том, что в них применяются многие слова и идиоматические выражения, взятые изсвободного и вечно меняющегося живого народного языка. Но, быть может, именно благодаря этой нерасторжимой связи с живым разговорным языком народа песенно-поэтические произведения «Шицзина» приобретают особую яркость и самобытность, потому что живая речь с ее специфической лексикой, самобытными идиоматическими оборотами дает лучшее представление о своеобразии жизни, быта и образе мыслей народа, чем многие литературно приглаженные и отшлифованные произведения прозы и поэзии.

Вторая часть «Книги песен» — «Малые оды», которых насчитывается в «Шицзине» восемьдесят, представляет собой по большей части образцы поэтических произведений придворных стихотворцев, воспевающих добродетели и подвиги старинных правителей. «Малые оды» — это своеобразное поэтическое полотно, на котором изумительно вытканы картины древней жизни китайского общества.

Помимо произведений, созданных при дворах правителей, вкниге «Малые оды» содержатся также образцы поэтического творчества народного происхождения.

Среди произведений придворной поэзии значительное место занимают оды на тему о преданной службе царю, о верноподданнических чувствах приближенных царя, славословия царю вроде —

— о ратных подвигах в походах против гуннов; о царской охоте, «а которой также господствовали чопорная обрядность, иерархический церемониал:

Здесь и оды радушному хозяину, не поскупившемуся на яства и вино:

Или знаменитая ода «Встреча гостей», в которой мы кстати «встречаем древний поэтический образ «криков оленей», ставший « китайском языке символом веселья, торжественной трапезы, пиршества:

Здесь и славословие «достойным гостям», которым хозяин желает «жизни на века и века»:

Здесъ и ода царственному пиршеству:

Здесь и произведения придворных стихотворцев, отразившие характерное отношение к женщине, в известной мере сохранявшееся в китайском обществе на протяжении многих веков, особенно в среде аристократии. Вот как это выражено в придворной оде «Новый дворец»:

Есть и произведения, содержащие критику господствующего режима, в которых звучит открытое недовольство, как, например, «Ода благородного Цзя Фу, обличающая царя и царского советника Иня»:

Аналогичные мысли выражаются и в «Оде ушедшим от смуты в иные земли»:

Близка по содержанию этим произведениям и прославленная «Ода о клеветниках», в которой поэт гневно обличает «лживые слова» льстецов и «мастеров клеветы»:

Следует, однако, иметь в виду, что господствующие классы, знать, а также их идеологи, — в частности, представители конфуцианства, — нередко стремились использовать в своих корыстных интересах как памятники фольклорного поэтического творчества, так и деятельность художников слова, живших в различные исторические периоды. Недовольство и критика исходили нередко от тех представителей аристократии, которые стремились к захвату государственной власти. Именно в этой связи и должна рассматриваться критика правящих кругов, содержащаяся в разделе придворной поэзии «Шицзина», в отличие от критики и жалоб, звучащих в произведениях чисто народных.

Помимо произведений придворной поэзии, в разделе «Малые оды» есть прекрасные поэтические образцы, которые трудно в полной мере отнести к литературной или фольклорной поэзии, но которые, однако, строятся в значительной степени в соответствии с принципами народного песенно-поэтического творчества. Это, в частности, можно видеть на примере «Оды о дружбе», отрывки из которой Мао Цзэ-дун цитирует в одной из своих работ:

Наконец, в разделе «Малые оды» мы находим также поэтические произведения фольклорного происхождения, близкие по своему характеру и тематике к песням из книги «Нравы царств». Тут и оды, посвященные земледельческому труду, например, ода «Большое поле», в которой не только рассказывается о полевых работах, но и ставятся вопросы общественных отношений:

Тут и печальные строфы, рассказывающие о труде простого народа, о походе через пустыню, как, например, в чудесной оде «То гуси летят»:

Тут и скорбная поэма о воине, в ожидании которого «тоскою поражено сердце жены». Полна грусти и ода «В ожидании мужа, ушедшего в поход»:

Во многих произведениях звучат мотивы социального протеста, протеста против бездельников, жадно толпящихся у царского трона. Таково стихотворение «О несправедливости»:

Аналогично содержание и песни «Жалобы воинов, слишком долго задержанных на службе царю»:

При изучении поэтических произведений «Книги песен» нельзя, конечно, забывать того, что художественно-поэтическое творчество всякой исторической эпохи обусловливалось конкретной исторической обстановкой, характером общественных отношений, национальными особенностями народа, уровнем его материального и духовного развития. Именно поэтому многим безвестным творцам поэтических произведений были свойственны ограниченные представления о жизни общества, о социальных идеалах, хотя некоторым все же удавалось подниматься до уровня передовых идей своего времени, до уровня возможных для него социальных обобщений.

Третья часть «Книги песен» — «Великие оды», которых насчитывается в «Шицзине» тридцать одна, представляет собой главным образом сборник поэтических произведений племени чжоу.

Существует разделяемое многими исследователями мнение, что древняя китайская литература не знала эпоса (или, возможно, он до нас не дошел); однако вопрос о наличии эпоса в древнекитайской литературе все еще нельзя считать выясненным, и он требует дальнейшей разработки. В связи с этим необходимо обратить внимание, в частности, на содержащиеся в разделе «Великие оды» произведения, которые, на наш взгляд, можно рассматривать как памятник древней китайской эпической поэзии. Так, например, среди «Великих од» имеется сравнительно большое эпическое по своему характеру произведение, повествующее об истории племени чжоу, переселившегося с запада в район басейна реки Хуанхэ. Ода начинается следующим историческим введением:

В весьма сжатой, лаконичной форме рассказывается далее о подготовке к походу, о переселении племен, о том, как «кони вдоль западных рек устремились» и «достигли подножия Циской горы», как искали место, где следует расположиться и «строить дома»:

Значительное число произведений, включенных в раздел «Великие оды», посвящено, как и в цикле «Малых од», прославлению правителей глубокой старины — особенно основоположника династии Чжоу — У-вана (царя Воинственного), под чьим водительством чжоуское племя в 1122 г. до н. э. одержало победу над иньским племенем и положило конец «династии» Инь, и его отца Вэнь-вана (царя Просвещенного) (III, I, I); восхвалению государя Хоу-цзи (государь Зерно) и «Благосклонного государя» (III, II, 7); песнопению «доброму царю» (III, VI, 8) и т. д. и т. п.

Значительный интерес представляют произведения в разделе «Великие оды», в которых поднимаются вопросы социального характера, осуждается бездарность правителей и их приближенных. Внимания заслуживает в этом отношении ода «Народ страждет»:

Не менее энергичные выражения содержатся и в другом произведении — «Ода в поучение беспечному царедворцу»:

Грозное предупреждение о том. что в стране «мира не стало, и смута родится» и «всюду лишь горе и пепел заметишь!» звучит в оде «Бесчестным правителям»:

Самый суровый приговор выносится приближенным сановникам царя, которые должны ответить за свои тяжкие преступления. Характерна в этом отношении «Ода бесчестным советникам царя», завершающая цикл «Великих од»:

Среди поэм книги «Великие оды», как и в других разделах, мы находим и такие произведения, в которых рассказано о полевых работах, о земледельческом труде и связанных с ним явлениях природы и стихийных бедствиях. Здесь обращает на себя внимание «Ода о засухе», в которой повествование ведется от имени самого царя. Характерно, что царь как бы принимает на себя ответственность за страшные несчастья, обрушившиеся на страну и народ. Он считает, что всему виной было его неумение править, хотя признание вины носит скорее условный, оправдательный характер — «Всем духам я моленья возносил, жертв не жалея».

Четвертая часть «Книги песен», — «Гимны». Они представляют собой собрание древних храмовых песнопений и культовых гимнов в честь духов, предков и мудрых царей китайской древности. Гимнов в «Шицзине» насчитывается сорок, из них «Гимнов дома Чжоу» — тридцать один, «Гимнов князей Лу» — четыре и «Гимнов дома Шан» — пять.

Среди гимнов дома Чжоу основное место занимают хвалебные песнопения, несомненно, сложенные придворными стихотворцами в честь «доблести царя Просвещенного» (Вэнь-вана — IV, I, 2, IV, I, 3, IV, I, 5 и т. д.), а также прославляющие заслуги царя Воинственного (У-вана, наследника Вэнь-вана — IV, I, 9 и т. д.). Допускаемая в этих стихотворениях явная поэтическая гиперболизация не является, однако, в полной мере беспочвенной. Она в известной степени находит подтверждение в исторических фактах.

Помимо песнопений в честь древних царей, среди чжоуских гимнов есть несколько произведений, посвященных таким темам, как повеление царя надсмотрщикам над земледельческими работами (IV, VI, 2); как приветствие гостям (IV, VI, 3); как благодарение за урожай (IV, II, 4); как приготовление к жертвоприношению (IV, III, 7) и т. д.

Встречаются среди гимнов и произведения на тему о трудовых процессах, главным образом полевых, земледельческих. В отличие от песнопений и хвалебных гимнов, сложенных придворными поэтами, произведения о труде «простого люда», по всей вероятности, являлись в своей основе фольклорными, но впоследствии подверглись литературной обработке. Автор статьи «Народность и дух реализма в произведениях «Шицзина» Чжань Ань-тай[575] отмечает, в частности, что, по его мнению, произведения о трудовых процессах, содержащиеся в разделах од и гимнов, в основе своей созданы авторами из среды трудящихся или близких к людям труда, поскольку произведения, отображающие реальную действительность, могли быть созданы только самими людьми труда или близкими к ним лицами, сумевшими в процессе длительной жизненной практики приобрести конкретный опыт подобной деятельности. В указанной статье отмечается далее, что представители господствующих классов, в свою очередь, могли, в своекорыстных целях, стремясь еще более упрочить и усилить эксплуатацию земледельцев, сочинять произведения, в которых поощряются земледелие и животноводство, однако описывая трудовые процессы, создавая конкретные живые образы, они не могли не опираться на образцы художественного творчества народных или близких трудовому народу авторов. Они, как можно предполагать, литературно обрабатывали первоначальный фольклорный материал и приспосабливали его к своим взглядам, своим классовым интересам.

Обращает на себя внимание с этой точки зрения гимн «Благодарение за урожай», в котором воссоздается широкая картина труда земледельцев. Он заслуживает того, чтобы привести его полностью. Примечательно, что основная тема дана в очень сжатых и выразительных формах и образах:

Автор указанной статьи Чжань Ань-тай отмечает, что в этом небольшом поэтическом произведении каждая строка, каждая фраза посвящена теме труда, земледелия и связанным с ними явлениям в сельской жизни, — начиная с первых слов «Соху наточили — она и добра и остра» и кончая заключительными строками о древнем обычае приносить животных в жертву духам. Художественные образы этого гимна свидетельствуют о знании конкретных особенностей полевых работ и характерных примет времени разных трудовых процессов, живо, реалистически отображенных здесь поэтическими средствами. Тем не менее — указывается в упомянутой статье — этот гимн, являющийся, в основе своей, быть может, фольклорным произведением, представляет собой образец литературной обработки, когда поэты, по всей вероятности, ограничились лишь поэтической и стилистической правкой первоначального материала.

Именно об этом свидетельствуют примененные в гимне языковые средства (в китайском оригинале) — своеобразный лексический состав, сочетания иероглифических обозначений, встречающихся в других поэтических произведениях не фольклорного происхождения, характерные для литературной поэзии, стилистические особенности речи.

Близок гимну «Благодарение за урожай» по смыслу и средствам художественного воплощения другой гимн в этом же разделе — «Урожай». В гимне «Урожай» встречаются даже буквальные повторения отдельных выражений и фраз, содержащихся в гимне «Благодарение за урожай», например: «Всякого хлеба посеется ныне зерно, жизни зародыш в себе заключает оно»; однако в целом для гимна «Урожай» характерно более возвышенное, подлинно патетическое звучание:

«Книга песен» раскрывает древнюю эпоху истории китайского народа, быть может, полнее и глубже, чем многие исторические, этнографические и другие работы о китайской старине.

«Шицзин» может быть рассмотрен с различных точек зрения. Книга эта может быть рассмотрена, как памятник исторический, так как содержит ценнейшие сведения о социальном строе древнего Китая, общественных отношениях, обычаях и обрядах, сохранившихся от еще более далеких эпох, о развитии материальной культуры в эпоху Чжоу, — словом, воспроизводит жизнь древнего Китая во всем ее многообразии и с редкой полнотой. Книга может быть рассмотрена как часть конфуцианского канона, — в этом случае на материале комментариев различных эпох на «Книгу» можно было бы проследить борьбу нескольких школ внутри конфуцианства и эволюцию этого учения; можно было бы ознакомиться на материале книги и комментариев к ней с конфуцианским учением об «идеальном порядке вещей, правления и обрядов», с конфуцианскими идеалами государственности и политическими устремлениями конфуцианцев. «Шицзин» может быть рассмотрен и как ценнейший материал для лингвиста, — как памятник архаического китайского языка и как средство к раскрытию его древней фонетики. С помощью этой книги может быть прослежена эволюция китайского языка, переход его от одних форм к другим. Каждая из перечисленных точек зрения вполне закономерна и требует своего особого метода и своего подхода к «Книге песен».

Наконец, — и это самое важное для вас, — «Шицзин» может быть рассмотрен как памятник древней китайской литературы, как составная часть литературы мировой. Тем более важно не только научное исследование этого памятника, но и ознакомление с ним советского читателя с помощью возможно более адэкватного литературного перевода. Это ставит перед переводчиком особые задачи и подсказывает ему особые методы разрешения этих задач. Язык памятника является языком архаическим, непонятным без комментария не только современному, но даже и средневековому китайцу, но вместе с тем язык памятника является и живой стихией, которой свободно владели древние поэты, создавшие этот памятник. Казалось бы, что переводчику надлежит пользоваться языком по крайней мере «Слова о полку Игореве», чтобы соблюсти пропорции между современными и древними языками, но, во-первых, это потребовало бы перевода с перевода; во-вторых, переводчик должен сопоставить китайскую языковую стихию со стихией русского языка, которым он владеет, т. е. с современным русским языком. Требуются, очевидно, иные средства и методы для передачи присущего памятнику древнего стиля и духа.

Прежде всего необходимо сближение языка перевода с языком и стилем лучших русских переводов древней классической литературы. Обычно стихотворный перевод треоует передачи следующих элементов чужого стиха: а) образов подлинника, б) ритма и просодии, в) архитектоники строк с сохранением системы рифм подлинника. Но первое же из этих требований заставляет переводчика «Шицзина» в ряде случаев отклоняться от точного перевода оригинала: например, точная передача названий некоторых растений едва ли возможна, так как их вообще нет в русском языке; названия же других (как, например: божье дерево, заячья капуста, пастушья сумка и т. п.) заведомо исказили бы китайский образ. В поэтическом переводе невозможно вставить латинские названия, как это имеет место в переводах научных, филологических, — и это вынуждает переводчика прибегать к каким-либо «заменителям», применяя в переводе названия сходных по своим качествам растений и давая в ряде случаев в примечаниях их латинские названия. Сохранять везде китайские названия растений не удается, не впадая в чуждую русскому переводу экзотику.

Иногда китайский образ, будучи понятным для китайского читателя, требует своего раскрытия и объяснения для читателя русского. В точном филологическом переводе таким средством раскрытия непонятного образа служит обычно примечание, однако в поэтическом переводе это обычное средство явилось бы моментом, тормозящим непосредственное восприятие стиха, и поэтому требуется найти иные способы разъяснения текста. Таковы были — среди прочих — трудности, вставшие перед переводчиком «Шицзина». Остюда — длинные подзаголовки к стихам в русском переводе, которыми автор его стремился подготовить читателя к свободному восприятию самого стиха, тогда как в китайском тексте заголовком к каждому произведению служат два или четыре слова первой строки. Иногда — в целях разъяснения китайского образа — оказалось необходимым добавлять в русском переводе одно или два слова, отсутствующие в самом тексте, как, например, в стихах:

Слова «признак зловещий» переводчиком добавлены, — на увидеть лисицу и ворона было для древних китайцев именно «зловещим признаком», и без этих пояснительных слов китайский образ остался бы для русского читателя нераскрытым или пришлось бы обесцветить его примечанием.

Основной же трудностью является передача китайского ритма. Начать с того, что «Книга песен» записана иероглифами, древнее чтение которых до сих пор еще полностью не установлено. Особенности китайской архаической ритмики также остаются неизвестными. До сих пор окончательно не разрешен вопрос — строился ли ритм китайского архаического стихотворения, как средневекового, на чередовании так называемых «ровных» и «косых» тонов, — т. е. на чередовании односложных слов, произносимых с различной длительностью и высотой, — или строился он на чередовании ударных и неударных слогов, как ритм нашего стихотворения. Если бы он строился на чередовании тонов, то, как известно, в русском языке средств передать такой ритм не существует и это ясно всякому, кто хоть раз слышал декламацию китайцами своих стихов. Были попытки «приблизиться» к китайскому ритму в стихотворном переводе путем механической замены китайского слова-слога русской стопой, но трудно назвать это даже «приближением» — так как подобное приближение ничего не давало бы русскому читателю: эмоциональная близость к китайскому ритму таким путем не достигается, тем более, что каждый из видов русской стопы создает свое особое впечатление. Передача китайского слога русской стопой еще имеет некоторое значение при переводе средневековых китайских четверостиший для обозначения цезуры или при переводе произведений с меняющимися китайскими ритмами; можно признать, что в переводе расстановка ударений на каждом значимом слове русского стиха повышает поэтическую выразительность слов, но из этого совсем не следует, что и архаическое китайское стихотворение можно переводить, заменяя слог-слово стопой. Достаточно сказать, что, утеряв свое древнее звучание, ритм произведений, вошедших в «Книгу песен», стал крайне однообразен, почти везде наблюдается в песнях «Шицзина» по четыре словаслога в строке. Естественно, что при этих условиях механическая замена слова стопой крайне обесцветила бы русский перевод, особенно если бы переводчик ограничил себя двухдольными размерами, как это обычно принято. Необходимо упомянуть, что в средневековой китайской поэзии, например в четверостишиях, обычно имеется пять или семь значимых слов в строке: если переводить каждое китайское слово русским, ставя на каждом русском слове ударение, хотя и не удается передать китайский размер, все же повышается поэтическая выразительность русского перевода. Но язык «Книги песен» настолько лаконичен, что ограничиться одним русским словом для передачи одного китайского совершенно невозможно и не только в стихотворном, но даже и в прозаическом литературном переводе этого памятника. Не приходится уже и говорить о таких встречающихся в книге специфических словах, как «конь с левой задней белой ногой» (все это выражено по-китайски одним словом). С другой стороны, в «Шицзине» нередко встречаются целые строки, наполненные экскламационными словами, переводить которые слово в слово по-русски было бы также крайне затруднительно. Но имеется еще одно возражение против замены китайского слова-слога русской (обычно двусложной) стопой: ограничив себя восемью или десятью слогами в строке, переводчик из-за многосложности русского языка обычно бывает не в состоянии уложить китайскую строку в русскую и принужден большей частью прибегать к удвоению строк в переводе против китайского оригинала; другими словами, переводчик, стремясь приблизиться якобы к китайскому ритму, на деле разрушает ритм китайских стихов. По всем этим соображениям переводчик вынужден был отказаться от бесплодных попыток передачи ритмов «Книги песен». Это не значит, однако, что переводчик дал себе полную волю в выборе размеров для перевода архаических китайских стихотворений. Учитывая торжественность языка «Книги песен», переводчик чаще всего прибегает к дактилю, сообщающему торжественность и пафос русскому стиху и вызывающему у нас ассоциации с переводами древней классической прозы. Учитывая неровности в размере некоторых китайских стихов (отступления от четырехсложного размера в некоторых строках), переводчик часто пользуется в таких случаях паузниками (ямбо-анапестическим и хорео-дактилическим стихом) или же дает неравное количество стоп в строках. Как уже говорилось, удвоение количества строк в переводе приводило обычно к разрушению архитектоники строк и системы рифм китайского оригинала. Сохраняя количество строк китайского оригинала в русском переводе, переводчик сохраняет при этом в большинстве случаев и китайскую архитектонику строк, и систему рифм, и таким образом передает своеобразие архаической китайской поэзии. Эта особенность древнего стиха тем более заслуживает внимания, что целый ряд литературных приемов, с ним связанных (рефрены, перемена рифм в смежных строфах при неизменности остальных слов, игра перестановкой строк и т. п.) свидетельствуют о высоком уровне литературы той эпохи. Таковы в общих чертах принципы настоящего русского перевода «Шицзина».

Следует, однако, еще раз оговориться, что «Книга песен» создавалась многими поэтами древности, и переводчику трудна было в равной мере передать своеобразие каждого произведения, вошедшего в сборник. Иногда случалось и так, что переводчик бывал вынужден брать явно ложный тон для передачи (весьма, впрочем, немногих) произведений чисто дидактического характера (например, «Посмотри на крысу» I, IV, 8) за отсутствием: у него других средств выразительности. Читателю следует также помнить, что «Книга песен» является памятником поистине огромных поэтических достоинств, и что переводчик мог передать эти достоинства лишь в меру своих сил.

В течение двух с половиной тысяч лет «Шицзин» является канонической книгой почти для всех крупнейших китайских поэтов, неувядаемым образцом высокого поэтического мастерства.

Как цитаты[576] из «Книги песен», так и присущие ей идеи протеста против зла, насилия и притеснения со стороны сильных, против голода и обнищания народа мы находим у величайших китайских поэтов — у бессмертного поэта IV в. до н. э. Цюй Юаня, обличавшего Чуского царя, как это делали до него авторы «Малых од», преследуемого и, в конце концов, покончившего с собой, у гениальных поэтов эпохи Тан (VII—IX вв.), эпохи расцвета китайской поэзии — Ду Фу и Ли Бо, воскликнувших в момент величайшего творческого подъема: «Великие оды давно не творятся!» и у многих других. Более того, само слово «поэт» в китайском его звучании (ши жэнь) берет свое начало от той же основы, что и «Шицзин». «Древний дух» «Шицзина», вдохновлявшего крупнейших мастеров китайской литературы, оказавшего могучее и плодотворное влияние на всю литературу стран Дальнего Востока, не был духом консерватизма и косности; это был дух протеста, дух искания добра и счастья для народа, это он придавал такую силу и смелость кистям Цюй Юаня, Ду Фу, Ли Бо и Бо Цзюй-и, а также и многих других. И люди, вдохновленные им, смело говорили сильным правду в глаза и шли в ссылку в далекие и дикие окраины страны. И никакие попытки подчинить себе этот дух, спрятать его под древней фразой, канонизировать только древние формы «Шицзина», лишив их живого содержания, по существу, успеха не имели. Влияние форм «Шицзина» на всю последующую китайскую литературу также было обусловлено ее живым содержанием. Формы песен «Шицзина» — четырехсложный размер в так называемых «правильных стихах», расстановка рифм (типа а, а, в, а) в танских четверостишиях, песенные зачины и переходы от конкретных образов окружающей природы к лирическому чувству самого поэта — просуществовали тысячи лет. Недаром китайские критики, сравнивая наиболее блестящую в истории поэзии Китая Танскую эпоху с деревом в полном цвету и плодах, говорят, что корни этого прекрасного дерева — в архаической поэзии «Книги песен». Но влияние «Книги песен» не ограничивается древним и средневековым Китаем. В средние века китайская культура и художественная литература, впитавшая традиции «Книги песен», устремились широким потоком в Японию, в Корею, в Индокитай, — и мы могли бы услышать мотивы «Шицзина», найти цитаты из него и в поэзии этих стран. И если китайскую культуру, подчинившую своему влиянию весь Дальний Восток, т. е. почти треть всего человечества, нельзя не назать культурой мировой, — то и «Книгу песен», как один из величайших памятников этой культуры, нельзя не признать литературным памятником, имеющим огромное значение для развития литературы многих народов.

Полный перевод «Шицзина», сделанный А. А. Штукиным непосредственно с древнекитайского языка, представляет собой первый поэтический перевод этого памятника на русский язык. Выход в свет этого весьма ценного труда, выполненного с большим знанием и профессиональным мастерством, восполняет существовавший до сих пор пробел в нашем востоковедении. Он явится значительным событием в области изучения древнейшей культуры великого Китая, с которым советский народ связан узами глубокой братской дружбы.

Поэзия «Книги песен» жива в Китае и теперь. Все большее и большее количество научных работ китайских филологов посвящается «Шицзину», и интерес к этому памятнику в самом Китае с каждым годом увеличивается. Необходимо отметить, что наибольший интерес к Книге проявлялся именно в прогрессивных кругах китайской интеллигенции, в кругах, выступивших в период литературной революции 1919 года с лозунгами борьбы за живой «понятный на слух» литературный китайский язык. Мы должны отметить также, что все реакционное, все отжившее выступило тогда против этой группы передовой китайской интеллигенции, обвинив ее прежде всего в разрушении национальной китайской культуры. Действительность показала, что именно эта часть интеллигенции оказалась способной к подобной борьбе за сохранение и распространение этой культуры путем исследований и изысканий и путем перевода ее памятников на современный китайский язык. Именно упорная работа современных прогрессивных китайских археологов, литературоведов и историков раскрыла нам за последние годы многие не известные нам прежде древние китайские памятники мирового значения и привела к расшифровке непонятных прежде надписей на этих памятниках. Многие знают у нас великого китайского писателя, борца за новый язык, друга СССР и антифашиста Лу Синя, но немногие знают, что именно Лу Синю принадлежит одна из важнейших работ по истории старой китайской литературы, что Лу Синь был и ревнителем древней национальной культуры. Действительность показала, что представители реакции в Китае, цеплявшиеся за мертвые формы древнего языка, не поняли не только живой китайской современности, но не поняли и духа живой, хотя и идущей из глубокой древности китайской культуры.

Поэты, творившие «Книгу песен», отразили в ней дух своего народа, недаром и первая часть этой книги называется «Гофын» — «Нравы царств» или «Дух царств». И именно в силу присущего «Книге песен» народного духа она является бессмертным памятником, как бессмертны только проникнутые народным духом произведения величайших поэтов мира, сумевших отразить в своем творчестве лучшие чаяния своих народов. Именно поэтому «Книга песен» и является ныне национальным достоянием и национальной гордостью великого китайского народа.

Обладая поистине неувядаемой молодостью, «Шицзин» сохранил свое обаяние до наших дней, вызывает живой отклик у современного читателя, увлекает его, радует, волнует.

Велико и бесценно литературное наследие китайского народа, — здесь нашли свое воплощение своеобразие и особенности его ума, его духовного склада. Прекрасные творения основоположников и классиков китайской литературы и поэзии являются художественным выражением могучих моральных сил китайского народа, его свободолюбия и независимости, его стремления к расцвету и справедливости.

Примечания

Слово «фын», переводимое обычно словом «нравы» («Го фын» — «нравы царств»), имеет основное значение «ветер», отсюда — «дух», «вдохновение» — и далее — влияние доброго или дурного примера на поведение других, отсюда — «нравы». Мне кажется, что мы лучше отразим специфику этого слова, переводя его словом «нравы».

Племя чжоу в конце XII в. до н. э. покорило земли, лежавшие в центральной части бассейна реки Хуанхэ. С этих пор до времени Конфуция (VI—V вв. до н. э.), эпохи собирания «Книги песен», и позже все другие княжества были в подчинении у царя Чжоу. Центр древнего царства Чжоу, согласно легенде, лежал у горы Ци в современной провинции Шэньси; при наступательном движении племени чжоу центр царства передвинулся дальше на юго-восток.

Утки в Китае символ супружеской любви и целомудрия.

Будешь супругу ты доброй, согласной женой. — «Цзюнь-цзы» «государь», «благородный муж», «господин мой»; в лирике «Шицзина» обычно употребляется женой при обращении к мужу в значении — «супруг мой», «мой милый».

То коротки здесь, то длинны кувшинок листы. Мы разберем их, разложим их в дар пред тобой. — Водяные растения отваривались и применялись новобрачной при жертвоприношении в храме предков мужа, см. I, II, 2 и I II, 4.

С цитрой и гуслями. — В тексте «Цинь» — род большой настольной цитры и «сэ» — род больших настольных гуслей.

В стихотворении рассказывается о замужней женщине, собирающейся посетить своих родителей. Просьбу о посещении, с которой она обращается к мужу, женщина передает через свою воспитательницу (старшую над молодыми женщинами).

Конопля (Pueraria phaseoloids) «гэ» «индийская конопля» — вьющееся растение, из которого в древнем Китае выделывали различные ткани.

«Мышиные ушки» — трава Xanthium strumariiim; листья ее напоминают формой мышиные уши.

Образ дерева, за ветви и ствол которого цепляются вьющиеся растения, мы находим еще во II, VII, 3, где он относится к старшему в роде.

Перевод мною слова «чжун» словом «саранча» вызвал возражение покойного акад. В. М. Алексеева, упрекнувшего меня в том, что я в данном случае некритично отнесся к китайскому комментатору и выразил странное пожелание саранче — размножаться. Я, однако, настаиваю на этом своем переводе по следующим мотивам: 1) мой перевод этого слова и мое понимание этого стихотворения не является чем-то оригинальным и мне только свойственным. Одинаково со мной понимают данное слово и текст Легг, Куврер, Карлгрен и другие европейские исследователи и переводчики «Шицзина». Среди многочисленных средневековых и современных китайских ученых также нет различных мнений в толковании слова «чжун», все они переводят его — «саранча». В нашем тексте речь идет о насекомом (ключевой знак насекомого), летящем огромной массой со звоном крыльев. Какое другое насекомое летает подобным образом, кроме саранчи? Было бы, действительно, странно найти такое песнопение у земледельческого населения, но вело ли племя чжоу до своего вторжения в культурные центральные княжества земледельческое хозяйство и оседлый образ жизни? Ведь при формировании нашего памятника стихи о саранче вошли именно в этот раздел. Сведения об образе жизни племени чжоу до его вторжения на Восток дает нам великая ода III, I 3:

Как видим, легенда рисует нам племя чжоу кочевниками, не знающими еще строений, т. е. сильно отличающимися от культурного земледельческого населения древнего центрального Китая. Песня о саранче, очевидно, и зародилась в среде кочевников, для которых саранча не только не являлась бичом, но могла служить и обильным источником питания для людей, как это мы знаем из других восточных литератур. Как обрядовая песня (пожелание плодовитости женам) она осталась бытовать и при переходе к иному способу хозяйствования. Примеров таких пережитков известно чрезвычайно много.

Подорожник — согласно объяснению комментаторов, употребляется как лечебное средство.

Жу — приток реки Хуай, протекающий в провинции Хэнань.

Лещ устал — покраснели уж перья хвоста. — «Если рыба утомилась, то хвост ее краснеет. Хвост леща от природы белый, а теперь он стал красным, значит усталость его весьма велика» (Чжоу Си). Супруг, вернувшийся после года службы царю, крайне утомлен и подобен лещу с покрасневшим хвостом.

Линь — мифическое животное, самка единорога с телом оленя, хвостом быка, копытами лошади и с рогом, имеющим мясистый нарост на конце. Появление его предвещает счастье.

Линя стопы милосердья полны. — «Природа линя добра и благородна, поэтому и стопы его добры и благородны. Он не придавит живой травы, не наступит на живого червя» (Чжу Си).

Царство Шао — удел, пожалованный царем Вэнем князю Ши, принадлежавшему к роду царя. Этот удел был расположен к югу от горы Ци (в современной провинции Шэньси) на части земель древнего царства Чжоу, после передвижения самого царства Чжоу на юго-восток.

Речь идет с выезде княжны, предназначенной в жены правителю другого княжества.

Кто же скажет: у птичек рога не растут? Воробьи под пробитою кровлей живут. Кто же скажет, что ты не помолвлен со мной? Ты меня привываешъ на суд. — Смысл этого четверостишия таков: воробьи живут под пробитою кровлей, но это не значит, что у них есть рога, которыми они могли бы кровлю пробить. Ты вызываешь меня на суд, обвиняя в пренебрежении к брачным обрядам, и, может быть, найдутся люди, которые, узнав об этом, поверят в твою правоту. Однако наш брачный обряд не был закончен, и твое обращение к суду не является доказательством совершенного со мной брачного обряда, как и пробитая кровля — доказательством наличия рогов у воробья.

Кто же скажет: клыков нет у мыши лесной, Что прогрызла ограду в саду? Кто же скажет, что ты не помолвлен со мной? Ты меня призываешь к суду. — Прогрызенная мышами стена не является доказательством того, что у мыши есть клыки (которые на самом деле у нее отсутствуют), точно также и твой вызов меня на суд и обвинение в пренебрежении к брачным обрядам не является доказательством того, что эти обряды были в действительности совершены до конца и имеют силу обязательств.

Мао — созвездие Плеяд. Шэнь — созвездие Ориона.

Пережитки экзогамного группового брака вероятно очень долго существовали среди древней китайской аристократии, особенно среди удельных китайских князей, которые женились на группе близких между собой родственниц, носящих общее родовое имя, не совпадающее с родовым именем их общего супруга.

С собою нас брать не хотела она. — Не хотела брать своих сестер и ближайших родственниц в дом общего супруга.

Тэ — приток Янцзы.

Царь Пин-ван — 770 — 720 гг. до н. э.

Княжество Ци — см. примечание к I, VIII.

Что нужно тебе, чтобы рыбу удить? Из шелковых нитей витая леса. — «Как соединение в одно шелковых нитей образует лесу, так и соединение мужчины и женщины образует супружество» (Чжу Си).

Цзоу-юй — название мифического животного. «Белый тигр с черными полосами, который не пожирает ничего живого (Чжу Си). Здесь это прозвище дано охотнику.

Удел Бэй был расположен п пределах современной провинции Хэнань к северу от Вэйхой. Еще в начале династии Чжоу этот удел был поглощен княжеством Вэй. Песни, вошедшие в эту главу, были собраны уже после присоединения этого удела к княжеству Вэй и, по словам Чжу Си, рассказывают о событиях, произошедших в Вэй. Не совсем ясно поэтому, в силу каких причин данная глава сохранила название «Песни царства Бэй».

Эти стихи толкуются китайскими комментаторами, как жалобы жены на мужа, отдавшего предпочтение наложнице, что так же не подобает ему, как если бы он из шелка чистого желтого цвета повелел сшить себе нижнее платье, а из пестрого зеленого — верхнюю одежду.

По мнению Чжу Си, здесь рассказывается о том, как Чжуан-цзян, вдова вэйского князя Чжуана (756—734 гг. до н. э.), провожает свою подругу Дай-гуй, возвращающуюся на родину после смерти князя Хуаня (733—718 гг. д н. э.), сына Дай-гуй и приемного сына Чжуан-цзян, убитого своим братом Чжоу-юем, захватившим престол. Чжу Си говорит, что бездетная главная жена князя Чжуана — Чжуан-цзян — усыновила сына приехавшей из княжества Чэнь наложницы Дай-гуй, который и стал благодаря этому законным наследником престола, а впоследствии князем Хуанем. После егоубийства его мать возвратилась к себе на родину. Как уже указывалось в послесловии, средневековым комментаторам: «Шицзина», в том числе и Чжу Си, присущ псевдоисторизм, не оправданный текстом памятника. С другой стороны, мы должны отметить, что некоторые синологи прошлого столетия, и в частности акад. В. П. Васильев, ставили под сомнение сообщаемые исторические данные и даже, например, существование до эпохи Чжоу еще двух китайских династий. Археологические данные, добытые в текущем столетии, самым блестящим образом подтвердили исторические сведения, сообщенные нам древними и средневековыми китайскими учеными. Мы, конечно, не можем утверждать, что данные стихи действительно связаны с сообщаемым Чжу Си историческим событием, но мы должны подчеркнуть, что объяснение Чжу Си кажется нам более логически последовательным, чем у других комментаторов, хотя, быть может и неверным объяснением этих стихов.

Мы не можем согласиться с Б. Карлгреном, полагающим, что в этой песне описываются проводы новобрачной в дом своего мужа. Основанием для такого понимания послужила фраза «Чжи цзы юй гуй», переведениая нами: «Она возвращается ныне в свой дом», а Б. Карлгреном — «This young lady goes to her hew home». Причиной расхождения между нами является последнее слово — «гуй», которое имеет основное значение — возвращаться, возвращаться на родину, а также ехать в гости к родителям (для молодой жены) и — ехать в дом жениха (для невесты). Вообще слово «гуй» встречается в «Шицзине» около восьмидесяти раз во всех этих различных значениях, во многих случаях все эти четыре значения бесспорно доказываются текстом. «Цзы», как известно, может означать и «я», и «ты», и «вы», и «они», и «девушка», и «женщина» (вернее, «человек»); young, стоящее в переводе Б. Карлгрена, добавлено самим Б. Карлгреном, против чего мы не возражали бы, если бы это маленькое добавление не меняло в корне без всяких веских оснований совсем не схоластическое в данном случае объяснение Чжу Си, подтвержденное и другими учеными.

Другим спорным моментом являются слова «сянь цзюнь чжи сы», переведенные мною словами: «И думой о князе покойном [супруге моем]», а Б. Карлгреном: «Of the former princes I think». Здесь невозможно разрешить спор: имеется ли в виду один прежний государь, т. е. «наш общий покойный супруг», или — «прежние государи», так как грамматической категории числа в древнекитайском языке не существовало. Мы должны только отметить, что толкование Чжу Си этих слов гораздо проще, естественнее и от него меньше отдает схоластикой, чем от перевода их Б. Карлгреном. Кроме того, мы должны отметить здесь частичное подтверждение версии Чжу Си, а именно, что здесь идет речь именно о княжеской семье, так как в I, III, 2 женщина в аналогичной или близкой фразе вспоминает о древних людях «гу жэнь»; в оде III, III, 2, где речь идет об управлении государством, вспоминаются прежние цари — «сянь ван». Здесь естественнее всего ожидать воспоминания о прежнем государе или государях от женщины, принадлежащей к княжеской семье.

Суммируя всё сказанное, мы должны сделать вывод, что оба рассмотренных нами места еще не дают материала для решения вопроса: идет ли в этих стихах речь о молодой девушке, отправляющейся в дом своего жениха, или о вдове, возвращающейся на свою родину. Чтобы разрешить этот вопрос, мы должны обратиться ко всему контексту стихотворения, а также однотемным произведениям «Шицзина». Свадебному путешествию невесты и свадьбе посвящены стихи I,I,1; I,I,6; I,I,9; I,II,1; I,II,11; I,III,9; I,IV,7 и I,V,3, но ни в одном из них нет слез и горя по поводу отъезда невесты. Но допустим, что Б. Карлгрен прав, совершенно отвергая версию Чжу Си и предлагая вместо нее свою. Встает вопрос: кто же это провожает невесту и оплакивает ее так горько? Подружек невесты, по нашему мнению, надо исключить, так как чрезвычайно сомнительно, чтобы девушки так оплакивали свою подругу, выходящую замуж; обычно бывает обратное.

Остаются ее ближайшие родственницы — сестры и мать. Среди китайской аристократии в эпоху «Шицзина» брак был групповым, и обычно сестры главной жены становились вторыми женами и уезжали вместе с сестрой. Наиболее вероятным было бы в случае свадебного путешествия отнести это оплакивание к матери уезжающей невесты, но это, как мы полагаем, исключено здесь применением термина «ши» (ft), основное значение которого «глава рода» (по-видимому, сперва матриархального) и который в дальнейшем употребляется при вежливом обращении к другому лицу — «господин, государь». Мы видим этот термин употребленным при обращении к матери (I,III,7), он употребляется и при обращении к братьям, но мы не встречали примера и считаем этот термин едва ли возможным при обращении матери к дочери. Слова — «была беспредельная и сердце ее глубина» («ци синь сай юань») всю высокую и подробную моральную характеристику, данную уезжающей, мы бы отнесли, при прочих равных условиях, скорее к зрелой, даже стареющей женщине, нежели к девушке в возрасте шестнадцати-семнадцати лет.

Мы не можем принять на веру целиком версию Чжу Си, связывающую эти стихи с определенным историческим событием, но должны указать, что эту версию ничто полностью ке подтверждает, но ничто и не противоречит ей. Мы считаем подтвержденным в тексте, что речь идет о возвращении на родину зрелой женщины, принадлежащей к княжеской семье и горько оплакиваемой своей подругой, скорее всего другой женой их общего супруга. Мы полагаем, что причиной такого возвращения послужило какое-либо экстраординарное событие, так как поэзия оставленной жены, обильно представленная в «Шицзине», имеет свою специфику, которая в данном стихотворении отсутствует. Версию Б. Карлгрена мы вынуждены отклонить, так как никакого подтверждения для нее мы в тексте не находим, а четвертая строфа, по нашему мнению, прямо этой версии противоречит.

Человек, бедный доблестью сердца, т. е. я. В древнем Китае принято было называть себя уничижительными именами, а своего собеседника хвалебными.

Слава худая идет про него, — Чжу Си объясняет выражение «дэ инь у лян» — приукрашивать свои выражения, делать безобразным содержание. В I,III,10 он объясняет выражение — «дэ инь» как «прекрасная слава». Мы бы уточнили — слава о духовной доблести. Следуя более точному объяснению Чжу Си, данному им в I,III,10, мы предлагаем здесь точный перевод — слава о его духовной доблести (душевных качествах) нехороша.

Цао — город в княжестве Вэй. Мобилизуя часть мужского населения та войну, князья обычно должны были проводить большие земляные работы для обороны своих городов, занимая этими работами остальное население.

Царство Чэнь — см. примечание к I. XII. Царство Сун — мощное древнее княжество, расположенное на части территории современных провинций Хэкань и Цзянсу.

Сюнь — местность в княжестве Вэй.

Иволга блещет своей красотой. — Чжу Си объясняет слова «сянь хуань», как «чистые и гармонические трели». Нас смущает детерминатив глаза у обоих этих знаков, говорящий о том, что оба знака первоначально означали какое-то зрительное восприятие. Знак «сянь» больше нигде в «Шицзине» не встречается, но знак «хуань» встречается в шестой строфе II,V,9, где он толкуется как «[вид] сияющей [звезды]», и во II,I,9, где он объясняется как «вид плодов». Ввиду этого, мы должны отклонить толкование Чжу Си и принять для знака «хуань» значение «блистающий», предложенное самим Чжу Си в другом контексте, а для обоих знаков предложенное древним комментатором Мао Хэном (II в. до в. э.) значение — прекрасный на вид. Все это отражено в нашем переводе.

Взгляну ли на солнце, взгляну ли на месяц. — По положению солнца на небе и по фазам луны я определяю счет времени, вспоминая каждый раз, сколь долго супруг мой несет службу у царя.

Лишь солнце взойдет поутру горячей. — «Шицзин» в версии ханьского комментатора Мао Хэна дает здесь вызывающий некоторое недоумение текст — «сюй жи ши дань», «при только что вышедшем солнце, при начинающемся восходе». В дошедшем до нас ханьском фрагменте этого текста на месте знака «сюй» стоит знак «сюй» — «тепло», и фраза получает значение — теплое солнце едва лишь начнет всходить. Общий смысл стихотворения не изменяется от этого, но смысл строфы становится значительно яснее — «Гуси кричат [парами] согласно, так как солнце« начинает греть по-весеннему, а ведь браки заключаются в пору, пока еще не растаял лед».

Бросишь ли репу с плохим корешком. — Смысл этого стиха таков: Как у репы и редьки, если корень портится, остается еще годная в пищу листва, так и у меня, хотя моя красота поблекла, осталось доброе имя, которым ты пренебрегаешь более, чем крестьянин листвой репы.

Горьким растет, говорят, молочай, — Стал он мне слаще пастушьей травы (собственно, пастушьей сумки). — «Я брошена тобою, и горечь этого сильнее горечи молочая» (Чжу Си).

Мутною кажется Цзин перед Вэй, Там лишь, где мель, се воды чисты. — Цзин — приток реки Вэй, берущий свое начало в провинции Ганьсу и впадающий в реку Вэй в провинцию Шэньси к северо-западу от Сиани. Вэй — пересекающий провинцию Шэньси приток Хуанхэ. «Цзин мутна, а Вэй чиста. Однако пока Цзин не вливается в Вэй, она хотя и мутна, но это не очень заметно. Лишь когда обе реки сливаются вместе, становится более различимой прозрачность одной и мутность другой. Но у разделяющих ее островов и там, где течение ее несколько замедляется, в Цзин все же есть прозрачные места. Старая жена пользуется этим образом для того, чтобы сказать, что увядание ее красоты началось уже давно, но стало отчетливо заметно лишь с появлением новой жены...» (Чжу Си.) Однако, если присмотреться, то и в прежней жене можно найти известные достоинства.

Если поток и широк и глубок — К берегу вынесут лодка иль плот; Если же мелок и узок поток — Путник легко по воде побредет. — При всех обстой ятельствах и в богатстве, и в нужде я всегда выполняла свой долг.

Как он хорош, мой запас овощей! Зимней порой защитит от беды. — «Я собрала прекрасный запас, желая обрести в нем защиту от нужды в зимние месяцы; весною и летом запас уже не нужен. Ныне супруг мой обрел счастье с новой женой и бросил меня. Я была нужна ему для защиты от нужды в то время, когда он был беден, когда же для него наступило время довольства и радости, он покинул меня» (Чжу Си).

Малое предисловие к «Шицзину» сообщает, что мелкое княжество Ли, лежавшее к западу от Вэй, подверглось набегу варваров. Князь и вельможи этого маленького царства бежали в Вэй. В этом стихотворении и в I, III, 12 выражается, по мнению древних и средневековых китайских ученых, жалоба вельмож княжества Ли на своего князя и на советников вэйского князя за их медлительность с возвращением и оказанием помощи Ли. Ничто не подтверждает в самих этих текстах эту древнюю версию, но ничто и не противоречит ей. С другой стороны, мы не находим в стихотворениях материала для создания иной обоснованной версии трактовки их.

Вдали от родимой своей стороны. Дословный перевод: почему мы не возвращаемся в родную сторону?

Зачем же в поход не сбирается рать. — Знак «чу», по Чжу Си, означает «спокойно оставаться на месте». Следовательно, точный перевод фразы «хэ ци чу е» будет: «Зачем же спокойно остается на месте?». В этом предложении, как обычно, отсутствует подлежащее. Не имея достаточного основания Для создания своей трактовки стихотворения, отвергая по этой же причине версию Б. Карлгрена, мы должны воспользоваться хотя и сомнительным китайским традиционным объяснением для воссоздания отсутствующего подлежащего. Тогда с воссозданным подлежащим перевод будет таков: «Зачем же вы с вашим войском спокойно остаетесь на месте?». Это и отражено в нашем стихотворном переводе.

Иль, может, союзников надобно ждать. — Точный перевод фразы «би ю юй е»: «[или] надобно иметь [кого-либо с вами»; при этом Чжу Си поясняет знак «юй» словами «юй то» — союзные государства».

Иль шли колесницы не к вам на восток. — Смысл этой фразы таков: разве не к вам, старшие родичи, прибыли наши колесницы с сообщением о нашей беде и с просьбой о помощи? Если же к вам, то почему мы не находим в вас сочувствия?

Красавица. — В слове «мэй жэнь» — «прекрасный человек» нет указания на пол, оно может значить и «красавец» и «красавица». Принимая во внимание, что речь ведется от лица мужчины-танцора, мы, по аналогии с другими песнями «Шицзина», должны избрать последнее.

В стихотворении, согласно комментаторской традиции, говорится о тоске женщины, выданной в другое княжество, по своей родине, которую после смерти своих родителей она, в силу обычая, уже не может более посетить.

Поток выбегает к далекому Ци. Ци — река, протекающая в провинции Хэнань, т. е. по территории древнего княжества Вэй. Воды потока, стремясь слиться с Ци, бегут на мою родину, которая ныне недоступна для меня; мысли мои, так же как воды текущего здесь на чужбине потока, устремлены к родным для меня берегам Ци.

Цзи и Ни — местности, которые проезжала новобрачная и ехавшие с нею в качестве вторых жен ее родственницы при путешествии из родного дома в другое княжество, к мужу.

Янь и Ганъ — местности, лежащие по дороге в Вэй.

Мы б скоро домчались обратно до Вэй — Коль зла не боялись для чести своей. — Обычай запрещает мне посетить родную страну, а нарушение обычая было бы вместе с тем и нарушением приличий.

Фэйцюань — река, протекающая в современной провинции Хэнань (т. е, на территории древнего княжества Вэй); другое ее древнее название — Цюаньюань, современное название — Янхэ.

Цао — см. примечание к I, III, 6.

Сюй — город в княжестве Вэй.

Гуань — деревянный духовой инструмент с двойной тростью, род упрощенного гобоя.

Комментаторская традиция связывает это стихотворение со следующими событиями. Сюань — князь Вэй (718—699 гг. до н. э.), разоривший страну постоянными войнами, отличался крайним распутством. Первою женою князя Сюаня была И-цзян из гарема его отца. От этой преступной связи родился сын Цзи-Цзи, который и был объявлен наследником престола. Встретив невесту этого своего сына — цискую княжну Сюань-цзян, князь Сюань пленился ее красотой и взял ее в жены себе.

Двое детей. — Мы верен знак «цзы» в его обычном значении — ребенок — и полагаем, что весь текст стихотворения, особенно его последние строки, дают полное основание такого перевода.

Удел Юн был расположен в пределах уезда Цзи современной провинции Хэнань. Так же, как и княжество Бэй, он был поглощен княжеством Вэй. Вошедшие в эту главу песни тоже связываются с событиями, имевшими место в Вэй.

Молодая вдова просит свою мать не выдавать ее второй раз замуж и клянется остаться верней своему покойному мужу.

Я клятву дала, что до смерти не сделаю зла, т. е. не выйду второй раз замуж. Вторичный выход замуж овдовевшей женщины считался в Китае до самого последнего времени поступком предосудительным.

Мэй — город в княжестве Вэй.

В роще тутов. — Чжу Си указывает, что слова «сан чжун» являются здесь названием небольшей местности, в то время как они легко переводимы и значат: «в тутах», т. е. в тутовой роще. Следуя примеру акад. В. М. Алексеева, мы решили перевести эти слова, тем более, что тутовая роща кажется нам местом более подходящим для такого свидания.

Над Ци — Чжу Си и слова «ци чжи шан» принимает за название местности (Цишан). Эти слова также легко переводимы и значат: «над рекою Ци». Эта река протекает по территории, на которой было расположено княжество Вэй, и, как видно из текста (при любом варианте перевода), именно в данной местности.

Комментаторская традиция рассказывает нам, что это песнь о том, как князь Вэнь, перенеся свою столицу в Чуцю, возродил свое царство после разгрома его варварами и вернул его былое благосостояние.

Созвездие Дин высоко, наконец, — Он в Чу воздвигать начинает дворец. — В созвездие Дин включалась часть звезд созвездия Пегаса, оно выше всего поднималось над горизонтом в десятую луну по так называемому календарю древней династии Ся, т. е. поздней осенью, и достижение им своего кульминационного пункта служило знаком окончания земледельческих работ и начала выполнения крестьянами строительных работ, производимых ими в качестве повинности по указанию князя.

Чуцю, или Чу, — местность, в которую была перенесена столица из Цао (см. I, III, 6) после разгрома царства Вэй и его бывшей столицы варварами в 659 г. до н. э.

По солнцу, по тени размерил шестом Пространство, и Чуский он выстроил дом, т. е. поставив шест, он по тени, отбрасываемой шестом в разное время дня, определил страны света, чтобы соответствующим образом распланировать постройку дворца в местности Чу.

Тан — город в соседстве с Чуцю.

На щите черепахи гадал. — Древнейший из известных нам способов гадания в Китае. В настоящее время археологами обнаружены гадательные черепаховые щиты, относящиеся ко второму тысячелетию до нашей эры. Щит черепахи покрывался соответствующими надписями и обжигался на огне; по трещинам, которые образовывались от обжига на щите, судили, насколько благоприятен был ответ.

Прекрасны большие его табуны. — Точный перевод: высоких коней и кобылиц [у него] три тысячи.

Радуга встала в небе с востока — Никто не смеет рукой указать. — «Соитие солнца с дождем вдруг воплотилось в реальные формы, как если бы то были существа, одаренные кровью и дыханием. Эманации светлого мужского и темного женского начал в природе («инь» и «ян»), которые не должны были соединяться, ныне вошли в соитие, следовательно, это есть проявление безудержности неба и земли. В этих стихах острие направлено против браков без соблюдения норм и обрядов. Сказано: радуга встала в небе с востока, и люди не осмеливаются указать на нее рукой, — сказано для того, чтобы путем метафоры показать всю скверну непристойных браков. Люди не могут и говорить об этом, а тут девушка уходит и должна притом покинуть своих родителей и братьев. Как она может не обратить внимания на это и уходить так безрассудно...» (Чжу Си). Мы понимаем эти строки так: в небе встала радуга, являющаяся соитием солнца и дождя и указывающая на то, что заключенный брак не удовлетворяет всем строгим нормам обычая; следующая только своей сердечной склонности девушка, не обращая внимания на это грозное предостережение, отправляется в дом к своему жениху.

Радуга утром на западе всходит — Будет все утро дождь без конца. — Так же быстро, как это утро, пройдут и радости такой любви.

Сюнъ — см. примечание к I, III, 7.

Жалоба вэйской княжны, выданной в царство Сюй, что ей препятствуют посетить в нарушение обычая свою родину после смерти родителей и утешить своего брата, находящегося в беде.

Царские кудри — растение, считавшееся целебным средством, разгоняющим печаль.

Помощь мне надо искать у сильнейшей страны. — Вэй подверглось набегу варваров и не в состоянии своими силами справиться с бедой. Сюй слишком мало и не может оказать помощь Вэй. Нужно просить помощи в чужом, более сильном царстве.

Царство Вэй было одним из мощных удельных княжеств, сохранившим свою территориальную целостность и независимость во времена правления династии Чжоу вплоть до объединения всего Китая в единую империю династией Цинъ в III в. до н. э. Князья Вэй принадлежали к роду царей Чжоу (основателем княжества был Кан-шу, брат царя V). Территория царства Вэй охватывала бывшие департаменты Вэйхой, Чжандэ и Хуайцин, часть бывшего департамента Кайфын в современной провинции Хэнань, Дамин в провинции Хэбэй и Дунчжан в провинции Шаньдун.

Ци — см. примечание к I, IV, 4.

Как нефритовый жезл он, как княжеский яшмовый круг. — Удельные князья в древнем Китае по своему достоинству делились на пять категорий: гун, хоу, бо, цзы, нань. Эмблемой достоинства (и вместе с тем знаком инвеституры) первых трех категорий был нефритовый скипетр или, как мы переводим здесь, жезл, представлявший продолговатой формы пластинку из камня; эмблемой достоинства и знаком инвеституры для двух последних категорий был яшмовый кружок с отверстием внутри.

Колесница с двойной опорой. — Колесница с двумя вертикальными гнутыми столбиками с обоих боков впереди, на которые опирались, когда ехали стоя; эти опоры иногда украшались медью. Ездить на таких колесницах могли только лица знатного происхождения.

Радость свершилась. — Чжу Си объясняет знаки «као пань» — словами «завершил свои колебания [блуждания?]», т. е. построил свой дом в уединенном месте. Впрочем, Чжу Си допускает возможность другого толкования некоего более раннего комментатора Чэня, а именно — ударять в сосуд (отбивая такт песне). При такой неопределенности и натянутости объяснения Чжу Си, мы вынуждены вернуться к объяснению слов «као пань» древним комментатором Мао Хэном, которое отражено в нашем переводе.

О, как величав ты, и как ты душою широк. — Точный перевод: широта величавого человека.

Твоей ли души не узнать? — Слово «ди» ( Ш ), основное значение которого — «ось», несмотря на все натянутые объяснения комментаторов, остается в данном контексте настолько непонятным, что мы решили оставить его без перевода, заполнив лакуну данными нами в скобках словами.

Комментаторская традиция говорит, что в этой песне рассказывается о приезде в царство Вэй невесты князя Чжуана циской княжны Чжуан-цзян, о ее красоте, знатности ее рода, о великолепии свадебного поезда и убранстве родственниц ее (будущих вторых жен князя) и о богатстве страны Ци. Чжуан-цзян — см. примечание к I, III, 3. Князь Чжуан — см. примечание к I, III, 3.

Ци — см. примечание к I, VIII.

Брат твой отныне в покоях восточных дворца. — Восточные покои отводились обычно наследнику престола. Брат Чжуан-цзян был, таким образом, наследником престола княжества Ци.

Син — название княжества, которым управляли потомки Чжоу-гуна, брата основателя династии Чжоу — царя У; расположено оно было на территории современного уезда Синтай провинции Хэбэй; в 634 г. до н. э. оно было поглощено княжеством Вэй. Сестра Чжуаи-цзян была выдана замуж за синского князя.

Тань — соседнее с Ци мелкое княжество, присоединенное впоследствии циским князем Хуаном к своим владениям. Другая сестра Чжуан-цзя была выдана замуж за таньского князя.

В перьях фазаньих стоят над повозкой щиты, скрывая от посторонних взоров едущую в ней женщину.

Вельможи! Спешите домой — не оставайтесь сегодня долго на приеме у князя и не мешайте ему тем самым скорее увидеть свою невесту.

Река — Хуанхэ.

Ци — см. примечание к I, III, 14.

Дунъцю — название местности в княжестве Вэй.

Спешишь ли ты обратно — брошу взгляд. — Чжу Си трактует слова «фу гуань» ( ЩЩ ) как название местности, в которой проживает возлюбленный девушки. Тогда перевод будет: «чтобы поглядеть на Фугуань». И далее — если я не вижу Фугуань, то слезы катятся... и т. д. Искусственность этой версии очевидна. Мы должны были предпочесть объяснение ученого II в. до н. э. Чжэн Сюаня (Чжэн Кан-чэна), берущего эти слова в их обычном значении: «фу» ( Щ ) — «возвращаться» и «гуань» ( Щ ) — «застава». В таком случае вся фраза значит: «чтобы взглянуть, идешь ли ты обратно к заставе [нашего города]». Это и отражено в нашем переводе.

Ты на щите и тростнике гадал. — О гадании на щите черепахи см. примечание к I, IV, 6. Гадание на тростнике производилось путем определения сочетания непрерывных и прерванных прямых линий на стебле тростника и отыскания такого же сочетания их и ответа в «Книге перемен», которая использовалась для гадания.

Но ягодой его [тутового дерева], голубка, ты Не лакомься, хоть ягода сладка. — Так как ягоды тута, по словам комментаторов, одурманивают голубей, охотно эти ягоды поедающих. Любовь юноши, так же как ягоды тута для голубки, может привести к печальным для девушки последствиям.

Моей повозки занавесь влажна. — Повозки, в которых проезжали женщины, снабжались особыми занавесками или ширмами, чтобы защитить от посторонних взоров сидящего в повозке.

Так Ци сжимают берега кругом, Так сушей сжат в низине водоем. — И то и другое имеет свои границы, сдерживающие их, и только ты не держишь своего слова и не сдерживаешь своих поступков никакими нормами поведения.

Я помню: волосы сплела узлом. — Женщина здесь вспоминает время своей юности, когда она еще носила девичью прическу.

Цюанъюанъ — см. примечание к слову «Фэйцюань» (I, III, 14).

Отрок свой пояс украсил иглой костяной. — «Эту иглу делают из слоновой кости, она служит для развязывания узлов и является поясным украшением зрелого мужа, а не отрока» (Чжу Си).

Комментаторская традиция приписывает это стихотворение дочери вэйской княгини Сюань-цзян (см. примечание к I, III, 18). Дочь этой княгини была выдана замуж в княжество Сун (см. примечание к I, III, 6) за князя Хуаня, родила ему сына — князя Сяна и была затем разведена и отослана обратно на родину. Обычаи того времени запрещали разведенной княгине возвратиться в княжество, из которого она была отослана, и она таким образом не имела возможности повидаться со своим сыном даже и после смерти своего бывшего супруга — князя Хуаня.

Хэ — Хуанхэ.

Развился с тех пор Пухом летучим прически убор. — Имеются в виду покрытые пушком и носящиеся по ветру семена артемизии.

Для точного понимания этого весьма неясного стихотворения было бы весьма существенно определить: идет ли речь о лисице, ищущей самца, или о лисе (самце), ищущем самку. К сожалению, текст не дает нам никакого указания на пол ищущего пару животного. По мнению Чжу Си, здесь речь идет о невесте, горюющей о бедности своего жениха. Однако слова «ху суй суй» мы находим в первой строфе I, VIII, 6, где они, по мнению Чжу Си, символизируют похотливого мужчину, ищущего женщину для непристойной связи. Текст I, VIII, 6 более определенен, чем стоящий текст. Поэтому версии Чжу Си мы предпочли версию Б. Карлгрена, полагающего что речь здесь идет о похотливом и хитром мужчине, стремящемся воспользоваться бедностью понравившейся ему девушки.

Следуя объяснению, данному этим стихам Чжу Си, мы должны определить дарящие стороны, чего здесь Чжу Си не делает. Мы полагаем, что ценные подарки (яшму и драгоценные камни), чтобы вечной была любовь, делает здесь женщина. Подтверждение нашей версии мы находим в третьей строфе I, VII, 8, а также в богато представленной в «Шицзине» поэзии забытой жены, в которой женщина является страдающей стороной оттого, что любовь не была вечной.

В эту главу входят песни, собранные в пределах личных владений царей Чжоу вокруг города Ло (вблизи современиого Лояна в провинции Хэнань), куда в 769 г. до н. э. царь Чэн перенес столицу из города Хао (в современной провинции Шэньси). В этот период царство Чжоу было уже весьма сильно ослаблено (см. примечание к I, I).

Вижу: он в левую руку шэн свой берет. — Шэн — язычковый музыкальный инструмент, состоящий из 13—19 бамбуковых трубочек, вставленных в тыкву, в которую дуют. Источником звука являются металлические язычки (хуаны), укрепленные на нижних концах бамбуковых трубочек.

Для пляски в левой руке его щит. — Щит, состоящий из пучка перьев, прикрепленных к древку, являлся обычной принадлежностью танцора.

Хотя б возмутить недвижные воды реки, Дрова из вязанки ведь не разбросать даже им. — Чжу Си объясняет слова «ян чжи шуй» — как медленно текущая вода. Тогда перевод этой и следующей строк будет: «медленные воды реки не снесут течением связанных дров. Это же словосочетание — «ян чжи шуй» встречается в I, VII, 18 и в I, X, 3. Объяснение Чжу Си мы считаем очень далеким от основного значения — «ян» и мало удовлетворительным по смыслу, не вяжущимся с контекстом. Мы считаем более близким к основному значению слова и логически связанным с контекстом объяснение Мао Хэна слова «ян» словом «возмущать». Это и отражено в нашем переводе. Эти две строки, по нашему мнению, означают, что людей, связанных узами родства, не разъединить даже самым неблагоприятным обстоятельствам.

Шэнь — древнее княжество, находившееся на территории современного уезда Синьян, округа Жуян провинции Хэнань; оно управлялось князьями, принадлежавшими к роду Цзян. К роду Цзян принадлежала мать чжоуского царя Пина; так как княжество Шэнь было близко к мощному царству Чу и подвергалось частным нападениям со стороны этого царства, то чжоуский царь Пив (см. примечание к I, II, 13) послал свои войска для защиты княжества Шэнь от нападений.

Фу — княжество, расположенное вблизи княжества Шэнь. Князья Фу также принадлежали к роду Цзян.

Сюй — княжество, находившееся на территории современного уезда Пинчан, провинции Хэнань; его князья также принадлежали к роду Цзян.

Комментаторская традиция понимает и объясняет это стихотворение, как вынужденное расставание мужа и жены из-за наступившей засухи и вызванного ею голода. Засухи вызывали в древнем Китае страшные последствия и настоящее повальное бегство населения из пораженного засухой района, как мы это видим в III, III, 4. Однако данное стихотворение не дает иного материала, кроме образа сожженной солнцем глухой крапивы. Вместе с Б. Карлгреном мы полагаем, что этот образ мог быть использован древним поэтом, как символ увядшей супружеской любви, и тогда все стихотворение встает в длинный ряд других стихотворений «Шицзииа», посвященных забытой и покинутой жене.

Увидеть пришлось от супруга и горе и зло. — Последние слова этой фразы «жэнь чжи цзянь нань» допускают два понимания: «страдания супруга» (версия Чжу Си) и «страдания от супруга» (версия Карлгрена). Вввиду того, что версия Чжу Си не подтверждена другими текстами «Шицзина», а версия Карлгрена основана, как мы указывали, на многих стихотворениях, мы в своем переводе предпочли последнюю версию.

И злобу познав, расставаться супруги должны. — Дословный перевод: она познала недоброе от супруга. Эта фраза совершенно параллельна по-китайски последней фразе предыдущей строфы.

Колесница большая. — По словам комментаторов, в такой колеснице имели право ездить только вельможи царя.

Да боюсь я тебя и не смею. — Отклоняя тенденциозное конфуцианское толкование Чжу Си о том, что в колеснице сидит царский вельможа, блюдущий нравы во вверенном ему городе, и что распущенная девушка, якобы, страшится этого блюстителя нравов, мы вместе с Чжу Си согласны, что страх девушки относится к сидящему в колеснице, но полагаем, что там находится не грозный сановник, а ее милый. Боязнь девушки убежать вместе с милым вполне понятна, если мы учтем, что многие песни «Шицзина» говорят о печальных для девушки последствиях такого поступка.

Чжэн — первоначально было название города, пожалованного чжоуским царем Сюанем (826—781 гг. до н. э.) своему младшему брату Ю — князю Хуаню; город этот был расположен на территории современного уезда Хуа, округа Гуаньчжун, провинции Шэньси. После нападения на царство Чжоу варваров жун и перенесения столицы Чжоу на восток, удел Чжэн был перенесен сыном Хуаня, князем У, на территорию современного уезда Пиньчжэн, провинции Хэнань. Княжество Чжэн было впоследствии поглощено княжеством Хань.

Комментаторская традиция связывает эти стихи с посещением двора царей Чжоу чжэнскими князьями.

Ваш двор посетим, — Речь идет о подворье, отведенном князю в столице Чжоу на время его службы у царя.

Цин — название города Чжэн, из которого было набрано войско, посланное князем для защиты границ от варваров ди.

Пэн — пункт, расположенный на границах княжества Чжэн на Хуайхэ.

Хэ — Хуанхэ.

Сяо — «также название местности, расположенной на Хуанхэ» (Чжу Си).

Чжу — «также название местности на Хуанхэ» (Чжу Си).

Чжэнъ — река, протекающая по территории княжества Чжэн.

Вэй — приток реки Ин, протекающей по территории княжества Чжэн.

Башня в наружной стене. — Башня на глинобитной стене, сооружаемой в изогнутой форме вокруг ворот в главной стене города. Эта стена и башня на ней прикрывали, таким образом, доступ к воротам в город.

Ци было одним из наиболее мощных княжеств эпохи Чжоу. Владения княжества занимали значительную часть Шаньдунского полуострова и до сих пор провинция Шаньдун имеет одним из своих литературных названий — Ци. Владетели Ци принадлежали к роду Цзян и были возведены в достоинство князей и пожалованы уделом основателем династии Чжоу — царем У.

Комментаторская традиция объясняет, что стихи повествуют нам о том, как княгиня будит своего супруга, опасаясь поздним появлением князя к ожидающим его возбудить гнев народа.

Шум на дворе наполняет слух! — Точный перевод: двор уже наполнился.

Сударь, прекрасней охотника трудно найти. — Точный перевод: сударь» вы — прекрасный [охотник].

Что и я, мол, таков. — Точный перевод: что и я хорош.

Ограда входная — загородка или стена, поставленная непосредственно перед воротами и закрывавшая с улицы вид на дом и внутренний двор.

Комментаторская традиция приурочивает это стихотворение к следующему событию. В 708 г. до н. э. князь Хуань, владетель сопредельного с Ци удела Лу, женился на циской княжне Вэнь-цзян, питавшей преступную любовь к своему брату. По восшествии брата Вэнь-цзяна — циского князя Сяна — на престол, луский князь Хуань посетил Ци вместе со своей супругой, хотя обычаи и запрещали последней возвращение на родину после смерти родителей. Между братом и сестрой возникла кровосмесительная связь, и князь Хуань был убит.

Лис только бродит за самкою. — Образ похотливого лиса, обитающего в высоких горах, введен здесь, по словам Чжу Си, чтобы уподобить этому животному князя Сяна, занимавшего высокое положение и творившего неправедное.

Пара подвязок на шапке — ровна их длина. — Речь идет здесь о приготовлениях к свадьбе и парность вещей в данном случае символизирует брак.

В дом свой супругу ты ныне ввести захотел. — Должен тогда известить ты и мать и отца. — Или (если отец и мать уже умерли) сделать провозглашение о будущей свадьбе перед их таблицами в храме предков.

Двойное кольцо, тройное кольцо — кольца с подвешенными внутри кольцами меньшего размера.

Комментаторская традиция пытается связать и это стихотворение с событием, приведенным нами в примечаниях к I, VIII, 6. Но если в I, VIII, 6 есть некоторые намеки, поддерживающие эту версию, то здесь в тексте даже слабых намеков на нее нет.

То циская дочь выезжает в супружеский дом. — В примечании к I, III, 3 мы уже говорили о двух значениях слова «гуй» — «возвращаться на родину» и «совершить свадебное путешествие, ехать в дом супруга». Если оставить в стороне явно искусственное толкование Чжу Си, то весь контекст показывает, что мы здесь имеем слово «гуй» в его втором значении — выезжать в супружеский дом.

Лу — княжество, лежащее к югу от Ци на Шаньдунском полуострове.

Вэнь — река, являющаяся естественным рубежом между княжествами Ци и Лу.

Как мила Была краса широкого чела, Прекрасных глаз и твоего чела! — Слово «ян» в I, IV, 3, строфы вторая и третья, объясняется Чжу Си словами — широкое пространство над бровями — т. е. лоб; почти такое же, но несколько путаное объяснение — «пространство между (? очевидно — над) бровями и глазами» дает Чжу Си этому слову в I, VII, 20, строфа первая. В настоящем аналогичном (везде описание красоты лица) тексте Чжу Си дает этому слову два различных толкования в двух соседних строках, противоречащие значению этого слова, избранному Чжу Си в I, IV, 3 и I, VII, 20. В одной строке «ян» — толкуется Чжу Си как «избыток красоты», в другой как «движение глаз». Ввиду противоречивости Чжу Си при объяснении этого слова в настоящем тексте, мы должны вернуться к старому объяснению Мао Хэна, которому Чжу Си следует в I, IV, 3 и в I, VII, 20, а мы в своем переводе и настоящего текста.

Легка походка важная была. — Чжу Си объясняет слово «цян» словами «устремляться как на крыльях». Тогда точный перевод этой фразы будет: походка его была жива (легка), как если бы он летел на крыльях. Однако во II, VI, 5, строфа вторая, и в III, I, 6, строфа четвертая, он объясняет это слово как достойную (торжественную, важную) осанку, и это объяснение полностью подтверждается контекстом этих од, так как в первом случае это слово применено к лицу, готовящемуся к жертвоприношению, и во втором — к приближенным князя на приеме у него. Это значение, несомненно, и опирающееся на тексты, мы считаем необходимым применить и в настоящем случае, как это и отражено в нашем переводе.

И стрелы не выходят за щиты — за квадратные куски кожи, пришиваемые к центру мишеней, т. е. стрелы всегда попадают в центр мишени.

Удел Вэй, о котором идет речь в настоящей главе, не следует смешивать с уделом Вэй, о котором мы говорили в примечаниях к главам III,IV и V, — это разные княжества, и иероглифическое написание их различно. Княжество Вэй, о котором здесь идет речь, представляло собою мелкий удел, управляемый князьями, принадлежавшими к роду Чжоу и носившими общее с ним родовое имя Цзи. В 660 г. до н. э. этот удел был поглощен княжеством Цзинь. Расположен он был на территории современного уезда Се, округа Хэдун, провинции Шаньси.

Влево отходит — уступит другим. — Правая сторона считалась в древнем Китае более почетной, и поэтому отход в левую сторону и уступка другому места справа являлись выражением вежливости.

Низкие сердцем — в супруге моем Видят упреки жестокие им! — Китайскую фразу, переведенную нами таким образом, можно понимать двояко: 1) Это низкое сердце поэтому и является предметом жестокого упрека (понимание Чжу Си) и 2) Этим низким сердцам он поэтому и является упреком (понимание Б. Карлгрена). Только учет всех нюансов текста может помочь в выборе правильной версии. Чжу Си полагает, что хождение в пеньковых туфлях по инею и ношение одежды, сшитой женскими руками, изобличает, якобы, скупость. На этом шатком основании Чжу Си и строит свою версию, что этот «хороший человек» (мой хороший муж) является предметом упрека. Мы, напротив, не можем найти в этом стихотворении никаких признаков скупости действующего лица и вместе с Б. Карлгреном полагаем, что его спокойная вежливость является жестоким упреком низким сердцам.

Фэнъ — приток реки Хуанхэ, протекающий по территории современной провинции Шаньси.

Правитель княжьих путей — ведающий колесницами князя. Эти обязанности могли быть поручены только лицу знатного происхождения — советнику князя.

В последних строках обеих строф этого стихотворения не названы ни подлежащие, ни дополнения, в первых строках этих строф в китайском тексте говорится лишь о «собирающих листья тута»; комментатору и переводчику предоставлено восстанавливать текст и толковать его. Переводчик в своем толковании текста исходит из того, что собирание тутовых листьев для вскармливания шелковичных червей, как и собирание трав, было преимущественно женским занятием, однако в нем нередко (как это показывают песни о собирании трав) могли принимать участие и мужчины, по этим соображениям мы переводим слова «сан чжэ» словами «сборщики листьев». Подлежащее для третьей строки мы берем из предыдущих строк и полагаем, что прямая речь ведется «собирающими листья» (такой пропуск подлежащего при наличии его в предыдущем предложении — обычное явление для древнего текста), и следовательно, местом, которое собираются покинуть, может быть только тутовая роща.

Моу — мера земли, точно определить которую за отсутствием стандарта в древнем Китае невозможно; она, по-видимому, колебалась от 100 до 240 кв. бу (двойных шагов).

Оставайся ты одна. — Дословный перевод: мы готовы покинуть тебя.

Столица древнего удела Так была расположена на западе современного уезда Цзычэн, провинции Шаньси. Удел был пожалован чжоуским царем Чэном своему младшему брату Шу-юй в 1106 г. до н. э. Впоследствии название удела было изменено на Цзинь и столица его была перенесена в Цюйвэ (в современном уезде Вэньси, провинции Шаньдун). Удел Цзинь был одним из самых могущественных княжеств эпохи династии Чжоу.

Ты должен бояться невзгод. — Точный перевод: добрый служилый человек пребывает в постоянном опасении.

Ты должен быть предан труду. — Точный перевод: добрый служилый человек постоянно усерден.

Но ты не наденешь свой лучший убор. — Точный перевод: а ты их не носишь, не одеваешь.

Но гуслей не слышим мы в доме твоем. — В тексте «сэ» род настольных гуслей.

Бурные, бурные воды реки. — См. примечание к I, VI, 4.

У и Ху — селения в Тан.

Тройное созвездие — три звезды из созвездия Скорпиона.

Чжу Си находит это стихотворение непонятным и, по существу, оставляет его без комментария. Карлгрен предлагает свою, не убедившую нас, версию понимания. Мы, не считая возможным давать собственную версию перевода без точного понимания данного текста, следуем комментаторской традиции, идущей от древнего ученого Мао Хэна, хотя и считаем ее весьма искусственной.

Рог изголовья — вырезанный из рога валик, подкладываемый под голову во время сна.

Снова я свижусь с моим дорогим. — Точный перевод: я соединюсь с ним в его [последнем] жилище.

Часто сбором я лакрицы занята На вершине Шоуянского хребта. — Чжу Си понимает это предложение как вопросительное, толкуя его так: «Будешь ли ты (подлежащее в тексте не указано) собирать лакрицу на вершине Шоуянского хребта?», разумея, по-видимому, что лакрица на горах не растет, и говоря, что так же, как собирать лакрицу на горе, нельзя доверять и клевете. Мы, со своей стороны, не имеем причины давать это предложение во втором лице и, как и везде в таких случаях, где подлежащее в начале песн» не указано, даем его в первом. Мы указываем, что вопрос в данном случае ничем не оформлен и, следовательно, толкование этого предложения как вопросительного произвольно. Так как сбор трав обычно (хотя и не во всех случаях) был делом женским, мы имеем все основания полагать, что речь ведется от лица женщины, и что мы имеем здесь один из образцов любовной лирики.

Цинь — одно из наиболее значительных княжеств древнего Китая; впоследствии оно, поглощая одии удел за другим, подчинило себе весь Китай и впервые объединило (в III в. до н. э.) его в мощную империю со своим князем во главе. В начале эпохи династии Чжоу племя цинь, по-видимому, не отличалось по культуре от окружавших его варварских племен. Но, испытывая непрерывное культурное влияние центральных царств, Цинь быстро входит в орбиту этих царств и становится крупной политической силой, сохраняя, однако, многие пережитки прежнего варварского состояния (см. например, I, XI, 6). В 826 г. до н. э. наследственному вождю племени цинь — Чжуну был пожалован титул вельможи (дафу) царя Чжоу, а в 769 г. до н. э. его внуку Сяну — титул удельного князя. Древняя столица Цинъ находилась на территории современной области Циньчжоу, провинции Ганьсу.

В круге скользящем все вожжи. — Вожжи колесницы продевались для облегчения управления ею в одно подвижное кольцо и затем уже собирались в руках возницы; это кольцо висело, таким образом, между кузовом колесницы и лошадьми.

Тройное копье — трезубец, копье с тремя остриями.

Кони с резными значками — с металлическими резными пряжками на груди.

Чжунаньские горы — в провинции Шэньси близ Сиани.

Исторический факт, о котором здесь идет речь, имел место в 621 г. до ». э. Традиция погребения живых людей вместе с покойными князьями держалась в Цинь очень долго, и даже в III в. до в. э. после объединения всего Китая под властью дома Цинь эта традиция была соблюдена при погребении первого циньского императора. В других княжествах Китая эпохи Чжоу этот обычай сохранился лишь в виде пережитка — захоронения кукол.

Встанем вместе на битву за дело мое и твое! — Точный перевод: с тобою вместе встанем [на битву].

Чэнь — мелкое удельное княжество древнего Китая. Чэнь занимало территорию бывшей области Чэньчжоу (название которой восходит, таким образом, к названию княжества), провинции Хэнань. Родовое имя чэньских князей было Гуй, и они, следовательно, не принадлежали к роду царей Чжоу.

Перо белой цапли — обычная принадлежность танцора.

Накра — глиняный ударный инструмент, род простейшей литавры.

За дверью из простой доски, т. е. в бедной хижине.

Ужели рыбой на обед Должны быть хэские [из реки Хуанхэ] лещи — и нельзя удовлетворить свой голод более скромным блюдом?

Жену берешь — ужель и здесь ты только Цзян из Ци ищи? — Цзян родовое имя циских князей. Ужели в жены обязательно брать девушку, принадлежавшую к княжескому роду?

Цзы — родовое имя сунских князей.

Песню я спел бы с тобою вдвоем. — Мы расходимся здесь с толкованием, предложенным Чжу Си для слова «у» (*), которое он понимает как «ясно, понятно, толково», и берем «у» в его обычном значении — «встречаться вместе», отсюда — «вдвоем».

Комментаторская традиция считает, что эти стихи — песнь о любви князя Лина (612—598 гг. до н. э.) к владелице города Чжулинь, прикрываемой дружбой с ее сыном. Князь Лин был, согласно этой версии, убит Ся Нинем, сыном своей любовницы Ся Цзи. В самой песне эта версия имеет только слабое подтверждение.

Чжулинь — город Чэнь, принадлежавший фамилии Ся, находившийся в подчиненных отношениях к чэньским князьям.

Гуй — мелкое удельное княжество, находившееся на территории бывшей области Чжэнчжоу, департамента Кайфын, современной провинции Хэнань. Родовое имя князей Гуй было — Юнь. В VIII в. до н. э. княжество Гуй было завоевано княжеством Чжэн и присоединено к эжэнским владениям.

Коль путника встречу порою под шапкою белой Белый цвет — цвет траура у китайцев.

Комментаторская традиция, как нам кажется, с полным основанием рассматривает это стихотворение как песнь об упадке царства Чжоу и о пренебрежении своей обязанностью являться ко двору зависимыми от чжоуского царя князьями.

О, если б кто ехать на запад хотел, т. е. в столицу Чжоу.

Цао — мелкое удельное княжество, находившееся на территории бывшей области Цао-чжоу, современной провинции Шаньдун. Оно было пожаловано чжоуским царем У своему младшему брату Чжэньдо (в конце XII в. до н. э.); впоследствии оно было поглощено мощным княжеством Сун.

Алые наколенники — являлись знаком высокого достоинства их носителя.

И сюньский правитель царю был опорой в труде. — Дословный перевод: сюньский правитель потрудился для этого. Княжество Сюнь, впоследствии поглощенное княжеством Цзинь, было расположено на территории современного уезда Иши, провинции Шаньси. Сюньский князь — потомок первого чжоуского царя Вэня, являясь наместником царя Чжоу, ведал делами нескольких удельных княжеств.

Бинь — называлась территория (современная область Биньчжоу в провинции Шэньси), занимаемая племенем чжоу до его вторжения в XII в. до н. э. на восток и создания царства Чжоу. Песни, собранные в этой главе приписываются князю Чжоу (Чжоу-гуну), регенту царства и опекуну юного царя Чэна (1115 — 1078 гг. до н.э.), и первая из них, якобы, рисует нравы народа во время его пребывания в Бинь, — отсюда и название главы.

Звезда огня — Антар в созвездии Скорпиона.

А детям теперь и каждой жене. — Комментаторская традиция понимает эту фразу так: [я] с моей женой и детьми ношу пищу на южные пашни. Чжу Си не объясняет слова «тун», но поясняет всю фразу так: «Старые вели жен и детей и доставляли пищу на поля». Совершенно очевидно, что Чжу Си из двух главнейших значений этого слова — «вместе с» — «и» — «все [вместе]» — выбрал первое. Б. Карлгрен совершенно справедливо замечает, что ношение пищи было исключительно делом женщин и детей, но не мужчин, и предлагает для слова «тун» взять значение «все». Тогда точный перевод будет: все наши жены и дети и т. д. Мы не нашли в «Шицзине» примера, где бы знак «тун» стоял в значении «все» на первом месте, но такие примеры есть у Мэн-цзы и в комментарии Цзо, близких по времени к эпохе «Шицзина». Мы поэтому предпочли и отразили в своем переводе версию Карлгрена.

Кузнечика стрекот послышался мне. — Дословный перевод: кузнечики зашевелили лапками (производя стрекот, — Чжу Си).

Рот не сжат. — В рты солдат перед битвой вкладывались кляпы, чтобы обеспечить бесшумность передвижений войск.

И жених ее новый прекрасен на вид, — Что же старый, ужели забыт? — Мы здесь расходимся с комментаторской традицией в понимании последних двух строк текста. Как мы уже говорили, архаический китайский текст чрезвычайно лаконичен, в нем нет указаний ни на лицо, ни на число. При этих условиях проблема правильного понимания текста и перевода разрешается путем чисто логическим. Дословный перевод этих строк таков: «Их (ее) новые (новый) весьма прекрасны, их (ее) старые (старый) как же?». Слово «ци» — «ее» в предыдущем тексте этой строфы все время заменяет слово «девушка» (невеста). С другой стороны, предыдущие строфы рисуют нам полное запустение в доме возвращающегося воина. Вот почему мы понимаем эти строки так: «Ее новый [жених] весьма прекрасен, — да как же [я], ее старый [жених]?» Чжу Си вместе с другими комментаторами предлагает иное понимание этих строк, а именно: если так прекрасны новые браки, то какова же должна быть радость старых супругов при свидании!

Князь Чжоу — Чжоу-гун, родоначальник князей, владетелей удела Лу, брат основателя династии Чжоу — царя У и опекун сына его — царя Чэна (1115—1078 гг. до н. э.), вступившего на престол малолетним.

Когда топорище рублю топором, То мерка близка, так как меркой для нового топорища служит старое, находящееся у меня в руках.

Сосуды поставлены в ряд — для свадебного торжества.

Был выткан дракон На узоре одежды на нем. — По словам Чжу Си, изображениями дракона могли украшаться только парадные одежды царя и его верховных советников. Царская одежда украшалась изображениями взлетающего и опускающегося дракона, а одежда верховного советника только изображением спускающегося дракона.

И трубки у шэнов настроены в лад. — Дословный перевод: дуют в шэн и заставляют звучать (колебаться) металлические язычки на его трубках. Шэн — см. прим. к I, IV, 3.

Народ поучая, пороки целя. — Точный перевод: поучая народ не быть порочным.

Покоя и отдыха мы лишены. — Точный перевод: мы не имеем досуга даже встать на колени или посидеть.

Их вздохи множат скорби гнет. — Точный перевод: они только [умеют] протяжно вздыхать.

Им радость будет вечный друг. — Точный перевод: согласие и радость их будут очень велики.

Подруга с подругой ведет разговор. — Точный перевод: своим голосом она ищет свою подругу.

И сгинет раздор. — Точный перевод: и будет мир.

Позвана в гости родня — родственники по отцу (дядья), носящие одно с хозяином родовое имя.

И братья мои наполняют мой дом. — Дословно: и из братьев моих никто не отсутствует.

Достоинство духа народ утерял, Гоняясь за лишним засохшим куском — и нам не следует быть жадными перед нашими друзьями, пришедшими в гости.

Время избрав и очистивши все — избрав благоприятные дни для жертвоприношений и очистившись постом и омовениями.

Жертвы четыре в году принесешь. — Имеются в виду жертвоприношения царя своим предкам, совершаемые им в их храме весною, летом, осенью и зимой.

Заместитель [предков] — лицо, представляющее предков при жертвоприношениях им.

Ты, как луна, чье сиянье растет, т. е. подобен нарастающей луне.

Северных варваров сянюнь времени «Шицзина» китайские историки отождествляют с сюнну — гуннами, обитавшими, например, в III в. до н. э. у северо-западных границ Китая. Именно для защиты от гуннов в III в. до н. э. первым императором династии Цинь Ши Хуан-ди была начата постройка Великой китайской стены.

Сын неба — так в Китае называли императора.

Шофан — область на крайнем северо-западе Китая того времени, в современной провинции Ганьсу. Как видно из последующего текста, первые попытки укрепиться стенами против вторжений кочевников с северо-запада, завершившиеся через несколько веков постройкой Великой стены, были предприняты еще в эпоху «Шицзина».

И западных варваров ранит испуг. — Точный перевод: и поражает варваров Запада.

Солдат отдохнуть не вернется ль ко мне? — Точный перевод: солдат мог бы [вернуться] отдохнуть.

Иль в старости брови не будут густы? — т. е. ужели вы не доживете до глубокой старости, признаком которой являются густые брови?

До желтой ужель не дожить головы? — т. е. ужели вы не доживете до глубокой старости, когда цвет волос из седого становится желтым?

И вожжи чуть звякнули. — Чжу Си объясняет слова «чун чун» как концы вожжей, свисающие из рук возницы. Такое положение концов вожжей было возможно лишь при хорошем натяжении всех шести вожжей, т. е. при безукоризненном управлении лошадьми. Мы в своем переводе следуем поправке Б. Карлгрена, которую он, в свою очередь, берет из перевода «Шицзина» Уайли и обосновывает ссылкой на строфу восьмую I, XV, 1, где это выражение означает позвякивание вырубаемого льда. Мы, однако, отмечаем, что позвякивание на вожжах металлических украшений было возможно лишь на концах вожжей, свешивающихся в колесницу, и объяснение Чжу Си не полно, но не неверно.

Маслины (eleococca) — дословно «тун»; из зерен этого растения выжималось масло.

Я крепость дал ему — поместив лук в бамбуковую раму и таким образом сохраняя его упругость.

Место справа — наиболее почетное; см. примечание к I, IX, 1.

Как тысячу раковин дарит мне он. — Раковины не только служили украшением, но и заменяли деньги. Смысл фразы таков: когда я завижу мужа, я бываю рада, точно он дарит мне драгоценности.

История всего похода передается китайскими историографами так. После смерти царей Чэн-вана и Кан-вана (1078 г. до н. э.) династия Чжоу стала приходить в упадок. Через восемь поколений после них царь Ли-ван был настолько жесток и свиреп, что чжоусцы изгнали его, и он удалился в Чжи. Гунны вторглись в страну и подошли близко к столице. Царь в это время умер, и его сын Цзин вступил на престол (827 г. до н. э.). Он повелел Инь Цзи-фу повести войска и разбить гуннов. Инь Цзи-фу вернулся с победой.

В один переход проходили мы за день тридцать ли. — Ли — китайская мера длины, ие имевшая, особенно в то время, в своей основе точного стандарта, но примерно равная половине километра. Такая медленность продвижения объясняется тем, что вместе с колесницами двигалась пехота и обоз с ручными телегами. См. II, VIII, 3, строфа вторая.

Цзяо и Хао — название местностей, идентификация которых с современг ными названиями крайне затруднительна; по-видимому, они находились в пределах современных провинций Шэньси и Ганьсу, вблизи Ху (Шэньси, уезд Саньюань) и Шофана (Ганьсу).

Сокол, змея и черепаха — изображения, вышитые на китайских знаменах.

Тайюань — в пределах бывшего округа того же названия в провинции Шэньси.

Поход, о котором идет речь, был совершен под начальством Фан Шу в 825 г. до н. э. в правление царя Сюань-вава.

Здесь три тысячи счетом его колесниц. — Считая, что на каждую колесницу приходилось 100 солдат (возница, лучник и копьеносец в самой колеснице, 72 пехотинца, сопровождающих колесницу в бою, и 25 обозных, обслуживающих этот отряд), — это была огромнейшая для того времени армия в 300 тыс. человек.

И подвески бряцают. — Подвески к поясу — яшмовые украшения, гребень, костяная игла для развязывания узлов и т. п.

Гонгиста ли бьет барабанщик звучней? — Речь идет об играющем на гонге, который состязается (в дуэте) с барабанщиком.

Цзинская земля. — Цзин — древнее название племен южных областей Китая.

Ао — гора под таким названием находится в уезде Сюнянсянь, провинции Хэнань.

Костяное кольцо налокотнику ровно подстать. — Для лучшего натягивания тетивы на большой палец правой руки надевалось кольцо из слоновой кости, а для упора лука на левую руку надевался кожаный налокотник.

Счастливым днем был моу. — В древнем китайском календаре дни обозначались сочетаниями двенадцати одних и десяти других циклических знаков; через 60 дней этот цикл начинался сызнова. Нечетные дни цикла, в том числе и моу-шэнь — пятый день цикла, считались днями, в которые доминирующим началом являлась твердая сила. Эти дни были особенно благоприятны для войны, походов, охоты и т. д.

Молиться коней защите — совершать моления и жертвоприношения богу, покровителю коней. Охота, как это видно из текста, велась с особых охотничьих колесниц.

Счастливый день гэн-у мы находили. — Гэн-у — седьмой день цикла считался особенно благоприятным для охоты.

Да будет пир обилен наш. — Точный перевод: чтобы подать [на пиру всю эту добычу] всем нашим гостям и посетителям.

Мы полагаем, что речь здесь идет о принудительном переселении крестьян, разлученных со своими близкими (сирых и вдовых), в новые отдаленные места на окраины государства (поход происходит, согласно тексту, в пустынных, окраинных местах). Что принудительные переселения крестьян, по-видимому, имели место, показывает ода о знамениях небесных и земных (II, IV, 9), в которой сказано следующее: «[Правитель] выбрал имеющих повозки и коней, чтобы шли селиться в Сян». Контекст всего разбираемого нами стихотворения говорит, что данное переселение было очень мучительно и, конечно, не было добровольным.

Колокольчиков звон — в сбруе коней в колесницах.

Ужели смирить их не хватит ума? — Точный перевод: ужели никто не смирит их?

Мотивы создания этого стихотворения комментатор Чжу Си не считает ясными. Он, однако, придает стихам аллегорический смысл. Первый образ — крик журавля, по его мнению, говорит о том, что истина не может быть скрыта. Второй образ — рыба, то скрывающаяся в бездне вод, то появляющаяся на мелководье, говорит о том, что истинные принципы сущего не имеют постоянного местонахождения. Третий образ — катальпа, под которой лежат мертвые листья или растет безобразный тутовник, говорит, что в вещах, наиболее нам милых, надо признать и их отвратительные стороны. Четвертый образ — камни гор, из которых можно сделать оселок для обтачивания нефрита, говорит о том, что и в вещах отвратительных надо признать их хорошие стороны. Мы полагаем, что это стихотворение не потребует каких-либо дополнительных толкований, если мы примем во внимание склонность древних китайцев к диалектическому образу мышления и диалектическому взгляду на развитие природы, нашедшему чрезвычайно яркое выражение в книге о Дао и Дэ, приписываемой философу Лао-цзы. Журавль кричит, скрывшись в глубине девяти болот, но крик его несется до диких полей и самого неба. Рыба живет, то скрываясь в глубочайшей бездне, то всплывая на отмели, являющейся противоположностью этой бездны. В прекрасном саду растет красавица катальпа, но под нею лежат мертвые листья и растет безобразный тутовник. Огромные камни горы могут быть превращены в мелкие осколки, годные для обточки нефрита. Все эти образы показывают, по нашему мнению, противоречивость в развитии и смене явлений природы. Давая стихотворению заглавие «Противоречия», мы исходили из нашего понимания текста.

Ратей отец — царский конюший, ведавший войсками.

И сир материнский очаг. — Точный перевод: и матери [одни] ведают всеми работами по приготовлению пищи.

Мне далеки и меня не поймут. — Точный перевод: мы не сможем друг друга понять.

Просо клевать не стремись ты на ток. — Точный перевод: не клюй моего проса.

Верно у дядей найду уголок. — Точный перевод: возвращусь к моим дядям.

Я к вам ехала — в жены вы брали меня. — Чжу Си объясняет слова «хунь инь» словом «сваты». Таким образом, все это предложение, по мнению Чжу Си, означает: я ехала к вам из-за того, что мы были родственники по женам. Однако в I, IV, 7 Чжу Си объясняет эти же слова как «выход замуж», и мы, вслед за Карлгреном, не видим причины понимать их иначе и здесь. Тогда точный перевод будет звучать так: [я ехала] из-за того, что вы брали меня замуж. Тогда стихотворение можно отнести к поэзии о забытой жене.

Яшмовый жезл — знак княжеского достоинства, вручаемый царем, как знак власти при назначении удела. Точно такой же жезл (вторая половина) оставался у царя, как знак подданства владетеля царю.

Багряные наколенники — знак царского достоинства, багряно-желтые — княжеского.

Рыжих с пятном. — Дословно: рыжих с черною губою быков.

Их шапки — бамбук, а плащи их — камыш — для защиты от дождя.

Сыну небес — царю, приносящему жертву небу, как своему отцу.

Неба великого гнев над страною. — Точный перевод: безжалостно великое небо.

Вижу я: копья готовы к удару. — Речь идет о междоусобицах князей и крупных владетелей.

Небо великое в гневе сурово. — Точный перевод: несправедливо великое небо.

Комментаторская традиция говорит, что ода написана в поучение царю Ю-вану (780—770 гг. до н. э.), отвергнувшему добрых советчиков и приблизившему злых. Это полностью подтверждается всем содержанием оды.

О весь народ наш! Без вины В рабов он будет превращен. — В древности преступников превращали в рабов, пленных из павшего царства также превращали в рабов. Речь идет о том, что если, к несчастью, царство погибнет, то вместе с этим неповинным народом все будут захвачены в плен и вместе превращены в рабов (Чжу Си).

Так лес лишь хворост и дрова Являет взору моему, т. е. леса уже в сущности нет, и, как этот лес, царство Чжоу близко к своей полной гибели.

Кто воспротивится ему? — Точный перевод: то не найдется человека, которого оно не одолело.

Нам скажут, что гора низка, Но все мы видим высь хребтов. — Такое утверждение будет вопреки очевидности, однако никто не останавливает голоса клеветы подобной этой, распространяющейся среди людей.

Высоко небо, но под ним Не смею не склонить главы; Крепка земля, но я хожу Лишь с осторожностью, увы — из боязни оскорбить божественное величие неба и земли.

Но есть и правда и закон В реченьях сих людской молвы! — Однако эти утверждения о высоте неба к крепости земли имеют незыблемое основание.

Искали правила во мне Как будто не был я найден. — Они принимали меня за образец для себя, но не могли его достигнуть.

Столица Чжоу велика, Погубит Бао Сы его! — Известная своей красотой наложника царя Ю-вана — Бао Сы своим развратным поведением, завистью, клеветой и лестью пагубно влияла на царя и, по мнению китайских историков, содействовала ослаблению царства Чжоу и падению его столицы — Хао.

О, если ты не сбросишь скреп, Что спицам дать должны оплот, т. е. если царь не отбросит своих испытанных слуг и будет строг к своему главному советнику, которому он доверил управление государством.

Так рыбы, брошенные в пруд, Не могут радоваться тут! Они всегда видны в воде, Пусть хоть на дно они уйдут. — Так же и в государстве, где царствует жестокость, никто не может быть уверен в своей безопасности — око недоброжелателя всегда высмотрит любого человека.

Лишь началась десятая луна, И в первый день луны, синъ-мао день Затмилось солнце. — Древние китайские историки относят это событие к шестому году правления царя Ю-вана (775 г.. до н. э.), десятому месяцу лунного календаря и дню, стоящему под циклическими знаками синь-мао (29-й день цикла). Эта дата соответствует 29 августа 775 г. до н. э. Согласно вычислениям европейских астрономов, солнечное затмение, наблюдавшееся в Китае, действительно имело место 29 августа 775 г. до н. э.г причем ему предшествовало лунное затмение. Таким образом, настоящий текст является блестящим доказательством подлинности книги гимнов и песен.

Наложница на трон Взошла в ту пору. — Речь идет о наложнице царя Ю-вана — Бао Сы.

Советник царский этот, Хуан-Фу, Не скажет, что не время для работ, т. е. что в момент сельскохозяйственного сезона нельзя отрывать земледельцев для выполнения повинностей царю.

В войне царь не идет назад. — Не отступает перед таким злом, как война.

Пред клеветой бегут назад. — И отступают [не давая огпора] перед словами клеветы.

Гаданьем ли мы утомили своих черепах? — Гадание производилось по трещинам на щите черепахи, обжигаемом на огне. Автор имеет в виду, что беспрерывно повторяемые гадания относительно счастливого исхода того или иного начинания бесплодны, ибо щиты черепах перестают давать правильные ответы.

Но выполнить их безбоязненно кто бы посмел? — Но кто бы осмелился» взять за них ответственность.

Но мудрые люди нашлись бы, пожалуй, и здесь. — Точный перевода [но и здесь] некоторые мудры, а некоторые нет.

И точно источник бегущей и чистой воды, К погибели общей теперь не стремились бы мы. — Комментатор Чжу Си толкует соответствующие строки текста как риторический вопрос: подобно источнику текущей воды [которая не поступает в него обратно] не стремимся ли мы все заодно к гибели! Мы видим основания для такого толкования, так как вопрос ничем не выражен в тексте. Мы склонны понимать текст буквально: подобно источнику текущей воды (неиссякаемому благодаря постоянному наличию мудрых людей, способных править, в нашем народе), мы не стремились бы все заодно к гибели.

Царь Ю-ван лишил, как известно, своего старшего сына И-цзю прав на отчий престол в пользу Бо-фу — сына своей любимой наложницы Бао Сы Комментаторская традиция считает, что настоящая ода излагает жалобу царевича И-цзю на немилость его отца.

Посажены были каталъпа и тут — А люди и нежат деревья и чтут, так как они были посажены для нас нашими предками.

Мои волоса не от их волос, Не я ль к материнскому чреву прирос? — Точный перевод: разве я не связан с волосами [моего отца], разве я не занимал места в утробе [моей матери]?

Пусть он не подходит к запруде моей, Мою да не снимет он с рыбами сеть. — Имеется в виду, очевидно, лишение царевича царства незаконным наследником.

Великие клятвы — торжественные, сопровождаемые закланием жертвенного животного клятвы по взаимной верности между царзм и удельными князьями.

В них сердцем отделишь ты правду от лжи. — Точный перевод: сердцем ты распознаешь их.

Сюань и флейта в лад поют — сильна Была в нас дружба с братскою любовью. — Точный перевод: старший брат играл на сюани, а младший вторил на флейте. Сюань — духовой керамический инструмент, род окарины.

Три жертвы — собака, свинья и петух, кровью которых скреплялись торжественные, нерушимые клятвы.

Оборотень — «юй», по объяснению комментатора Чжу Си, лисичка, живущая в водах Янцзы и Хуайхэ. Она якобы может держать во рту песок и стрелять им в отражение человека в воде; человек после этого сразу заболевает.

Чтоб двойственность твоя явилась зримо. — Точный перевод: чтобы выявить до конца все твои извороты.

Созвездие Сита — четыре звезды созвездия Стрельца, две из этих звезд считаются языком созвездия Сита.

Дорожка от сада в ветвях тополей И к холму ведет, что меж хлебных полей. — Так клевета, начавшаяся с низов, постепенно охватывает верхи.

Евнух я, Мэн-цзы. Звание евнуха дает полное основание полагать, что автор оды сам пал жертвой клеветы и подвергся мучительному и позорному наказанию оскоплением, существовавшему в древнем Китае.

Первоначально цари Чжоу избрали для своей резиденции два города: Хао на востоке (современная провинция Шаньдун) и Лоян на западе (современная провинция Хэнань). Однако с вовлечением в орбиту древней китайской культуры новых и новых княжеств, политическое значение Лояна, находившегося в центре страны, непрерывно росло, а значение Хао падало. Цари Чжоу все чаще выбирали в качестве своей резиденции Лоян, а город Хао и окружающие его уделы все больше приходили в упадок. Это и послужило темой оды.

Горит на небе звездная река, И, видя нас, свой не умерит жар. — Точный перевод: млечный путь, видя наши страдания, все так же блестит, оставаясь равнодушным.

Ткачихи угол в целый день пройдет На семь делений весь небесный шар. — Созвездие Ткачихи, образующее угол из трех звезд (Веги и двух других звезд созвездия Лиры), по мнению древних китайских астрономов, проходит за сутки полный круг по небесной сфере, разделяемой на 12 частей. Причем семь делений она проходит за полный день (т. е. с 5 часов утра до 7 часов вечера) и остальные пять за более короткую ночь (с 7 чаюов вечера до 5 часов утра).

Бык в Ярме — Шея созвездия Орла.

Звезда зари и Чан-гэн — Венера.

Созвездие Тенет — созвездие Лавра.

Сито — см. примечание к II, V, 6.

Ковш — под этим названием в древней китайской астрономии разумеются два созвездия: плечо и лук созвездия Стрельца и созвездие Большой Медведицы. Какое из них имеется в виду, сказать трудно, так как оба находятся на севере от созвездия Сита.

Хань и Янцзы — большие реки южного Китая времен «Шицзина».

Сменились и солнце тогда и луна, т. е. начался новый год.

А шэны и цины. — «Цин» — настроенный каменный гонг.

Заместитель — лицо, определяемое гаданием и происходящее из одного рода с приносящим жертву. Заместитель представляет духов предков. — Его сажают на почетное место и воздают ему почести как предку.

Чистейших избрать и быков и овец, т. е. требуемых правилами обряда — одномастных, с правильно поставленными рогами и т. д.

Прорицатель — лицо, передающее просьбы духам и возвещающее их ответы. Он становится у дверей храма предков, чтобы встретить духов.

Духохранитель — заместитель предков.

И в жертву ты ныне и просо принес, и зерно. — Эта строка отличается крайней сжатостью, а потому малопонятна и допускает самые различные толкования. Ключ к правильному пониманию этого места дает Б. Карлгрен своим переводом слов «цзи ци цзи цзи». Чжу Си объясняет слово «цзи» как «проворный» — значение, не подтвержденное никаким другим фрагментом текста и, следовательно, сомнительное. Б. Карлгрея предлагает взять это слово в его обычном значении — «просо», которое употреблялось при жертвоприношении. Тогда «ци» мы должны взять не в значении «в порядке», как предлагает Чжу Си, а в аналогичном значение — «жертвенное зерно», которое мы находим при всех аналогичных обстоятельствах во второй строфе II, VI, 7. Тогда разбираемая нами фраза значит: было [принесено] и жертвенное зерно, было и просо. Это значительно изменяет понимание и предшествующей, и последующей строки.

Юй — легендарный царь древнего Китая.

Шерсти клочок от ушей у быка острижем — чтобы доказать духам, что бык чистой рыжей масти.

Жатву в сто крат соберу я в год с каждого му. — Комментаторская традиция поясняет слово «ши цянь» как «десять тысяч му». Б. Карлгрен справедливо указывает, что для десяти тысяч есть особое слово — «вань» и что такой способ выражения для десяти тысяч является совершенно необычным, и предлагает понимать это выражение как «стократный урожай [тысячу на десять]». Это и отражено в нашем переводе.

Духов четырех сторон, т. е. сторон света.

Предок полей (или лучше — земледелия) — Шэнь-нун (дух-земледелец) — легендарный царь Китая.

Духом могучий, их ввергни в пучину огня — Шэнь-нун имел власть над стихией огня и назывался также Огненным государем.

Общее поле — поле, сообща обрабатываемое земледельцами, урожай с которого шел в пользу владельца земли.

Ло — река в центральном Китае, на северном берегу которой находилась древняя столица Китая — Лоян.

Коль слева поставишь такого у нас — Он места достоин как раз; Коль справа такому мы место найдем — Достоинства многие в нем. — Все чины двора делились на левую и правую сторону и становились на приемах каждый на свое место слева или справа от престола. Какую бы должность ни поручить вам, вы достойны и способны ее занять.

Лжет клеветник, что ни день. — Точный перевод: не верь речам клеветы.

Чару вина чтобы, сударь, вам выпить пришлось! — Побежденные на соревнованиях в стрельбе из лука должны были выпивать, как бы в наказание за свою неловкость, чару вина.

Лесу подобны — многочисленные, как деревья в лесу.

Одеждой узорной с драконом на ней. — Дословно: «Черной верхней одеждой с вышитыми на ней драконами и юбками с вышитыми на них топорами», одеянием, приличествующим достоинству князей. Все это выражено в китайском тексте всего тремя словами, из которых два слова не имеют эквивалента в русском языке.

Кормленъе — уделы, получаемые князьями за службу царю. Доходы с этих владений поступали в распоряжение князей, приносящих известную дань царю.

Удельные князья получали от царя половину яшмового жезла (вторая половина оставалась у царя) как знак инвеституры, утверждавшей их во ьладении землей. Князья в определенные сроки обязаны были приходить ко двору царя Чжоу и приносить дань со своей земли, в свою очередь получая от него подарки. Однако право царя на земли князей и власть его над ними оказывались часто с ослаблением дома Чжоу чисто номинальными, между тем как аппетиты двора росли. В таких случаях князья нередко отказывались являться ко двору с данью.

Инь и Цзи — фамильные имена знатнейших родов эпохи Чжоу.

Экспедиция под командованием шаоского князя Му-гуна для постройки новой столицы княжества Шэнь была отправлена в годы правления чжоуского царя Сюань-вана (827—781 гг. до н.э.).

Се — местность, находящаяся на территории Синьянчжоу департамента Жунинфу, провинции Хэнань.

В отрядах и ратях. Отряд состоял из пятисот человек, в рать входило пять отрядов.

Тутовых дров, что годятся в очаг, собрала — Я их в жаровне сожгла, проливающей свет. — Я не оказала должного уважения тутовым дровам, которые могли поддерживать огонь в очаге, а были использованы мною иа лучины. Теперь мой супруг поступает со мною так, как я с дровами, лишая меня достоинства главной жены.

Наглая цапля на нашу запруду взошла, Скромный в дубраве журавль все страдает от бед. — Недостойная наложница заняла место жены [как цапля запруду, где много рыбы], в то время как законная супруга находится в неподобающем ей вместе [как благородный журавль в диком лесу].

Созвездие Би — Гиады.

Вьюнок — «тяо» — собственно bignonia — мышиный хвост.

У овцы голова велика, так как все остальное тело истощено голодом.

А мережа лишь звезды поймала — отразившиеся в воде, рыбы же нет, и мережа пуста.

(III, I, 1 — стр. 329)

Вэнь-ван — Царь Просвещенный. В действительности никогда не царствовал. В XII в. до нашей эры Вэнь-ван был главою удела Чжоу и, как говорит предание, своей совершенной духовной доблестью стяжал милость неба, отвернувшегося от последних представителей династии Инь или Шан за их недостойное поведение. Сын Вэнь-вана, царь У-ван (Царь Воинственный), вторгся в царство Шан и подчинил себе древний Китай. Титул царя был дан Вэнь-вану посмертно благодарными потомками, подчеркнувшими этим, что хотя Вань-ван и не царствовал, но явился родоначальником династии Чжоу и по своей мудрости был достоин престола. Чжоу издревле в своей управляли стране, Новый престол им небесною волею дан. — Род Чжоу был древним княжеским родом, управлявшим уделом, а ныне по воле неба он получил царский престол.

Воля небес нежели не знает времен? — Разве воля верховного владыки не проявилась своевременно, даровав Чжоу престол?

Ввысь устремится Вэнъ-ван или вниз снизойдет. — Подымется ли дух Вэнь-вана в небо или опустится на землю, например, для принятия жертвоприношения от благодарных потомков.

Корню с ветвями — царю Чжоу и его родичам, принявшим уделы и мелкие владения и осуществляющим власть в стране.

Воля небес. — Под волею неба понимается вручение небом власти в стране какой-либо династии, как бы мандат от неба на престол.

Нашему предку творят возлиянъя, одев Платье с секирами, в прежнем убранстве главы. — Теперь же побежденные потомки дома Инь в своих древних одеждах и шапках, отличных от наших, прислуживают при жертвоприношениях родоначальнику нашей династии Вэнь-вану в нашей столице.

См. примечания к III, I, 1.

Светлая, светлая доблесть взошла на земле — Воля державная неба сошла с вышины. — Когда внизу на земле появляется человек, сияющий светом духовной доблести и совершенной мудрости, на него нисходит величественная воля неба, дарующего ему престол.

Инъский наследник небесный престол занимал — Он и утратил четыре предела страны, т. е. законный наследник — потомок династии Инь — занимал дарованный Инь престол, но из-за своих пороков отвратил от себя небо и лишился царства.

Его средняя дочь, Жэнъ по прозванью. — В словосочетании «чжун ши жэнь» в четвертой строфе I, III, 3 мы не переводили слова «чжун» и переводили слово «жэнь», а здесь поступаем наоборот. Дело в том, что все китайские имена и прозвища (кроме родовых имен, фамилий и т. п.) переводимы, но не всегда это удобно делать. Например, в I, III, 3 было бы очень неудобно в литературном переводе ставить «госпожа Средняя» или «госпожа Вторая», и мы предпочли слово «чжун» там транскрибировать, как это обычно и делается. Здесь же, наоборот, слово «жэнь» — «открытая душою, верная» — превратилось в прозвище матери Вэнь-вана (Тай-жэнь), и мы должны его здесь транскрибировать.

Ван-цзи — отец Вэнь-вана, один из предков дома Чжоу.

Просвещенного — Вэнь-вана.

Там, где находится северный берег у Ся, В этой стране, что у самого берега Вэй. — На берегах рек Ся и Вэй лежало большое княжество Шэнь — в современном уезде Сяянсянь, провинции Шэньси.

Дева из Шэнь, — государыню-мать заменив, — Старшая дочь из далеких явилася стран. — Старшая дочь шэньского князя вошла в дом Вэнь-вана в качестве его жены, заменив в хозяйстве его покойную мать.

Пустыня Муе — современный уезд Цисянь, провинции Хэнань.

Древний князь Дань-фу — один из предков дома Чжоу.

Рвенье большой барабан соразмерить не мог. — Очевидно, ударами в барабан соразмерялся темп работ. В данном случае работники опережали эти удары.

Всем начинаниям место — священное он, так как все походы, общие работы и так далее начинаются с жертвоприношения духам земли.

Юйский и жуйский князья разрешили свой спор. — Князья царств Юй и Жуй спорили друг с другом в течение долгого времени из-за пахотного поля и не могли разрешить свой спор. Тогда они пошли в Чжоу к царю Вэньвану. Там они увидели, что везде, куда бы они ни пошли, жители Чжоу во всем уступают друг другу. Князья устыдились, повернули обратно и, уступая друг другу спорное поле, оставили его свободным. Узнав об этом, сорок с лишним государств присоединилось к Вэнь-вану.

Царь величавый — творит возлияние он. — Возлияние при жертвоприношении предкам, совершаемое из чаш, устанавливаемых на яшмовых таблицах — знаках их инвеституры.

На скипетре яшмовый кубок — золоченая чаша, устанавливаемая на яшмовом скипетре (знаке царского достоинства) и употребляющаяся для жертвоприношения предкам.

...И ярка Вся рыжая, чистая шерсть у быка. — Точный перевод: чисторыжий бык уже приготовлен [для жертвы].

Свекровь свою Цзян, т. е. супругу чжоуского князя Тай-вана, бабку Вэнь-вана.

Тай-сы прекрасную славу блюла. — Тай-сы, супруга Вэнь-вана, унаследовала и продолжила прекрасную славу своей свекрови.

И светлые духи не знали обид. — И духи его предков никогда не были недовольны его поступками и жертвами, которые он приносил.

Не мог отвратить он великие беды. — Имеются в виду несчастья, постигшие Вэнь-вана — заключение его в темницу последним царем династии Шан и набеги варварских племен ка его княжество.

Деянъя, которым он не был научен, — И те совершенны, в них мудрость видна. — Точный перевод: и те [дела], о которых он [прежде ничего] не слышал, у него получались образцово и то, чему его [прежде никто] не наставлял, также входило у него [в область совершенного].

Оба великие царства — династии Ся и Инь-Шан, правившие Китаем до династии Чжоу.

Воли небесной достойных — достойных царского престола.

Жил был Тай-бо, а при нем младший брат его Ван-цзи. Тай-бо, видя, что от Ван-цзи уже родился Вэнь-ван и зная при этом, что небо остановило на Вэнь-ване свой выбор, удалился в страну У и не возвращался. После смерти предка царствовавшего дома царство Тай-вана было передано Ван-цзи.

Людям изменчивым не уподобишься ныне. — Точный перевод: не уподобишься отвергающим одно и хватающимся за другое.

Ми, или Ми-сюй — название древнего матриархального рода. Этим именем называлось царство, которым правил род Цзи. Оно находилось в пределах современной области Цзинчжоу, провинции Ганьсу.

Княжество Юань — находилось в пределах современной области Цзинчжоу.

Гун — название местности в княжестве Юань, современное Гунчи.

Праведный гнев твой, глубоко в груди затаенный. — Эта фраза в тексте отсутствует. Целая строка древнего текста остается здесь непонятной комментаторам и тем более переводчику, и он вынужден был, чтобы заполнить лакуну, сильно распространить следующую строку.

Царства союзные все призывая к совету. — В понимании этого места мы расходимся с Чжу Си. Чжу Си понимает фразу «еюнь эр цю фан» таким образом: посовещавшись (или «размыслив»; Легг предлагает — take measures against) о сторонах, враждебных тебе. Чжу Си понимает здесь «цю фан» как «враждебные царства», оставляя «еюнь» без объяснения. Слово «еюнь» встречается в «Шицзине» еще два раза (в III, II, 10, строфа третья и во II, I, 3, строфа пятая), но везде в значении «совещаться с». В значении «совещаться против, строить планы против, принимать меры против» слово «еюнь» в «Шицзине» не встречается. С другой стороны, древний глоссарий Мао дает для слова «цю» значение — «компаньон, друг, партнер». Тогда в понимании Мао фраза будет значить: посовещавшись с союзными тебе царствами. Б. Карлгрен указывает, что параллелизм между этой фразой в понимании Мао и последующей фразой заставляет нас предпочесть понимание Мао Хэна. Однако это не совсем верно. Мы уже указывали, что полный грамматический параллелизм нередко сочетается с построением строк по принципу смысловых антитез. Для решения этой задачи мы должны рассмотреть построение не двух, а четырех строк (разбираемой нами и трех последующих), объединенных словом «эр» — «твой» и построенных по принципу грамматического параллелизма. Композиционное объединение этих фраз не оставляет сомнений, и поскольку третья строка не противопоставляется по смыслу четвертой, мы должны предположить, что и первая и вторая строки не являются антитезами, и принять понимание Мао.

Обрезали уши у пленных. — Если захваченный в плен не подчинялся, то его убивали и представляли его левое ухо начальнику (Чжу Си). Как указывал Чжу Си в примечаниях к II, IV, 8, пленных обычно превращали в рабов.

Школа средь круглого, озера. — На острове в своем парке Вэнь-ван устроил школу, в которой молодые люди обучались стрельбе из лука, идеальным нормам поведения и обрядам.

Комментаторская традиция считает знак «ся» в начале первой строки ошибкой писца и предлагает заменить его другим, давая несколько вариантов. Мы оставляем этот знак без перевода.

У-ван — царь Воинственный, основатель династии Чжоу.

Три государя отныне на небе. — Предки царствующего дома — Тай-ван, Вэн-цзи и Вэнь-ван, см. примечание к III, I, 1; III,I,2; III,I,7 и другим великим одам.

Чун — древнее-царство, находившееся на территории современного уезда Хусянь, провинции Шэньси.

Фын — приток реки Вэй, притока Хуанхэ. От него получила свое название прилегающая местность и столица царя Вэнь-вана.

Фын свои воды стремит на восток — Подвиги Юй совершал свои встарь. — Юй — легендарный царь Китая, прорывший каналы и изменивший течения рек. С этой строфы ода посвящена царю У-вану, что доказывается следующей строфой.

Круглый, как яшмовый скипетр, пруд В Хао-столице. — Царь У-ван перенес свою столицу в город Хао, неподалеку от города Фын, в нижнем течении той же реки. Перед дворцом он приказал вырыть пруд в форме яшмового кольца — знака княжеской власти, в центре пруда на острове он основал школу.

Почтительный сын — царь Чэн-ван (1115—1078 гг. до н. э.).

Времени мало ждала она. — Чжу Си берет для слова «су», необычное значение — «уединясь в боковой покой», не подтвержденное никаким другим фрагментом текста. Мы, следуя глоссарию Мао Хэна, берем «су» в его обычном значении, много раз встречающемся в «Шицзине», — «рано, в скором времени». Это и отражено в нашем переводе.

Хоу-Цзи — Государь-Зерно — легендарный предок племени чжоу, научивший народ земледелию и впоследствии считавшийся богом-покровителем земледелия.

В узкий загон для скота положили его (младенца), чтобы скот потоптал его. Видя необычайность рождения Хоу-Цзи, думали, что оно вызовет несчастье, и решили выбросить младенца.

Просо с двойчаткой-зерном — черное просо, содержащее в одной скорлупе два зерна.

В оде дано описание пира, дававшегося главой знатного рода своим родичам после храмового жертвоприношения общему предку. Пир сопровождался пением под аккомпанемент арф и боем барабанов, а также состязанием гостей в стрельбе из лука. Комментаторы полагают, что этот пир происходил в царском доме.

Низкие столики — подавались нг для того, чтобы ставить на них пищу, но чтобы сидящие на циновках гости могли опереться на эти столики.

В равновесии строгом четыре стрелы. — При состязании каждому стрелку полагалось выпустить четыре стрелы, у которых строго выравнивался центр тяжести, что обеспечивало их прямой полет.

Желает гостям Желтых волос и пятнистой спины, как у рыб, т. е. желает своим гостям дожить до самой глубокой старости, при которой волосы из белого принимают желтый цвет и спина становится пятнистой, как у рыбы.

Мертвых наместник — лицо, представляющее предков и принимающее от их имени жертвоприношение.

В помощь избрал ты достойных друзей — при жертвоприношениях общему предку.

Река Цзин — см. примечание к I, III, 10.

Храм — храм предков, в котором совершалось жертвоприношение и в заднем притворе которого на другой день особо чествовалось лицо, представлявшее предков.

Князь Лю — согласно преданию, потомок Хоу-Цзи и предок дома Чжоу. Князь Лю вывел свой народ из страны западных варваров в страну Бинь, где и основал свое княжество.

Думал он свой род Во славе успокоить. — Точный перевод: он думал собрать и прославить [свой род].

Велит постлать циновки — приготовиться для пира.

В простые тыквы льет вино. — Выдолбленные тыквы служили в Китае сосудами и чашами для Вина.

Как предка чтут его — признают его главой рода.

Границы очертил по тени он, т. е. по тени, отбрасываемой шестом в разное время дня, определил стороны света: север, запад, юг и восток.

Межи и подати ввел с этих пор. — Размежевал земельные участки и ввел систему их обложения.

Вэй — приток Хуанхэ.

Хуан и Го — мелкие горные потоки.

Жуй — приток реки Цзин.

Да будет жизнь твоя полна — да будешь ты долголетен.

Всех духов, как гостей, да вводишь в дом — да продолжишь ты жертвоприношения духам своих предков, как это надлежит главе рода, и да принимаешь их [в лице заместителя, см. III, II, 4] и да чествуешь их в своем храме предков.

По воле неба взыскан ты давно — тем, что оно давно уже вручило твоему предку и роду царство.

Будь духом чист, как скипетра нефрит. — Яшма и нефрит являются символом чистоты.

Коль царь приказы им дает, Они полюбят весь его народ. — Если вы, государь, не будете передоверять свою власть недостойным людям, а будете лично заниматься делами управления, то и ваши слуги будут заботиться о народе и любить его.

У тунги — весьма ценная и красивая порода масличных деревьев — elaeococca. Название «утунг», взятое из китайского языка, уже употребляется советской ботанической литературой. На эти деревья, согласно китайским легендам, садятся чудесные птицы — фениксы.

сердцу всей страны — столице.

Для четырех сторон — для всей страны.

Добрые люди подобны теперь мертвецам, которые ничего не могут-сделать.

Как с флейтою нежной сюанъ звучит, попадая в тон, с такой же легкостью небо просветляет народ.

Княжеский жезл так слагался из яшм. — Небо просветляет народ с такой же легкостью, с какою из двух половин складывается яшмовый княжеский жезл.

Перед входом поставленный щит — небольшая стенка, прикрывающая вход в ограду дома.

Где б ты ни шел, от него не укроешься, нет! — Точный перевод: оно с тобою, где бы ты ни шел.

Инь-Шан — вторая китайская династия — Шан (1766—1122 гг. до н. э.). Последний царь этой династии по имени Чжоу, известный своим распутством и жестокостью, был свергнут с престола вторгнувшимся в пределы его царства с запада племенем чжоу, которое основало свою династию — Чжоу. Вэнь-ван — Царь Просвещенный, глава племени чжоу, предупреждает шанского царя Чжоу о близкой гибели и призывает его положить конец своим беззакониям.

Дары его злом осквернились внизу — «Ци мин до би». Слово «мин» значит «воля, повеление». Отсюда идет значение — «судьба» и «натура», которою небо одаряет человека. Мы переводим здесь это слово словом «дары». Точный перевод этой фразы: его дары, во многих случаях исказились злом. Это и отражено в нашем переводе. Автор хочет сказать, что натура человека, которую небо создало доброй, исказилась из-за приобретаемых человеком при жизни пороков, и это приводит в гнев верховного владыку.

Недобрых совсем не бывает вначале, так как человек от рождения всегда Добр.

Тебе отвечают пустыми словами — словами, в которых нет правды.

В царстве Срединном — в Китае.

До демонских стран — до самых отдаленных стран, населенных варварами и демонами.

Великие судьбы распасться готовы. Небо, давшее трон династии Шан, готово отступиться от нее, и тогда династия падет.

Коль валятся, корни подняв, дерева, А ветви их целы, и цела листва, То были подрезаны корни сперва. — Если царство накануне гибели при отсутствии внешних нападений и восстаний внутри со стороны князей, то, значит, сам корень этого царства — государь его — утратил сознание долга, и сам является виновником гибели.

Для Инь недалеко и зеркало есть, И память о Ся-государе жива. — Судьба тирана Цзе — последнего царя первой китайской династии Ся, свергнутого с престола первым царем шанской династии, могла бы служить зеркалом и примером для самой династии Инь (Шан) в лице ее последнего представителя.

Перед отверстием в крыше. — В северо-западных, наиболее интимных, покоях дворца обычно не делали окон, и свет в них проникал через особые отверстия в крыше. Перед отверстием в крыше — в месте, где тебя никто не видит.

Кто мне подарит душистого персика плод, Сливу всегда от меня в благодарность возьмет. Кто ж от ягненка захочет рогов, не шутя, только обманом потешит себя, как дитя. — Если правитель явит народу добрые качества, то и народ воздаст ему добром. Если же правитель захочет добра от народа, не давая ему примера сам, то он уподобится человеку, желающему получить от ягненка бараньи рога.

Нежная в пышной листве шелковица. — Под шелковицей поэт разумеет царство Чжоу, прежде цветущее, а теперь все более приходящее в упадок.

К гибели каждое царство стремится. — Разумеются враждующие между собою удельные княжества.

Черноволосых в народе не встретишь. — Все здоровое мужское население взято в войска или погибло, остались лишь седые старики.

Любят пахать они вместо «кормленья», т. е. предпочитают плоды своего личного земледельческого труда доходам от должностей и поместий, жалуемых царем, и не хотят идти на службу.

Мудрого взгляду и мудрого речи Сразу сто ли перейти — недалече. — Мудрец предвидит событие по его признакам, сам находясь далеко от места их возникновения, и слова мудреца находят распространение далеко.

И от дум Больше и больше мутится мой ум. — Точный перевод: напротив, приводит меня к помутнению рассудка.

Будет народ успокоен нескоро. — Точный перевод: народ еще не успокоен.

Звездная река — Млечный путь.

Погребены мои дары. Одним из способов передачи жертвы духам было погребение ее в землю.

О предки, как нам в трепет не придти! Не станет жертв пред вашим алтарем — царство падет и династия прервется.

Судеб великих близится коней, — и царство готово пасть.

У стран земли моля обильный год. — Дословно: у [духов четырех] сторон страны и у [духов] вемли.

Двух сторон вельможи — стоящие по левую и по правую сторону от трона высшие советники царя.

Никто не говорит, что неспособен он, т. е. никто не пользуется обычной формулой ухода в отставку — все остаются на своих местах.

Князь Шэнъ — о котором идет речь в оде, был старшим дядей чжоуского царя Сюань-вана (827—781 гг. до н. э.).

Горы святые. — Святыми горами именовались горы: Тайшань (в современной провинции Шаньдун), Хуашань (в Шэньси), Хэншань (в Хэбэй) и Суншань (в Хэнани). На этих горах царь совершал жертвоприношения.

Фу — название рода и впоследствии княжества, находившегося на территории современного уезда Наньянсянь, провинции Хэнань.

Шэнъ — название рода, а затем княжества, находившегося на территории современной области Синьякчжоу, провинции Хэнань. Роды Фу и Шэнь лимеют общую генеалогию и ведут ее от знаменитого в древнем Китае рода Цзян, основатель которого был, по преданию, министром легендарного царя Ло и хранителем четырех святых гор.

Чжоу — название царствующей династии.

Царств четырех — всех уделов страны.

Се — находилось на территории современной области Синьянчжоу, провинции Хэнанъ.

Пребудут в веках Подвиги Шэнь у потомства в руках. — Точный перевод: последующие поколения сохранят в руках своих их [Шэнь] подвиги.

Город и крепость тебе возвели. — Точный перевод: возвели тебе городские стены.

Шао велел царь — князю Шао.

Мэй — современный уезд Мэйсянь, провинции Шэньси. Как видно, князь Шэнь следовал на юг не прямым путем, а сначала направился на северо-запад в Мэй, где царь Сюань-ван и дает ему прощальный обед.

Князю в пути пригодится оно. — Точный перевод: чтобы ускорить путешествие князя [приготовлением ему и его свите необходимых в дороге припасов].

Для власти живой образец. — Точный перевод: образец для военной и гражданской власти.

Цзи-фу, т. е. я, Инь Цзи-фу, — один из советников царя Сюань-вана.

Чжун Шанъ-фу — первый советник, наставник и телохранитель чжоуского царя Сюань-вана. См. примечания к предыдущей оде, написанной тем же автором.

Одному человеку — царю.

Царское платье с изъяном бывает — и у царя есть свои недостатки.

Княжество Ци — находилось на территории Шаньдунского полуострова.

Княжество Хань — находилось на территории современного уезда Хань-чэнсянь, провинции Шэньси.

Лянские горы — служили как бы естественным укреплением княжеству Хань.

Юй — легендарный царь Китая.

На великом пути. — Мы полагаем взять здесь для слова «чжо» значение «великий», которое Чжу Си предлагает для него в строфе четвертой III, I, 4, а не значение «светлый», которое он предлагает здесь. Значение «великий» и здесь более оправдывается контекстом.

Ханъский наш князъ на великом пути, Должен к царю за указом идти. — Должен явиться после смерти своего отца к царю за получением указаг утверждающего его наследственное право на его княжество, и яшмового скипетра.

Мы не изменим указ наш державный — не снимем с тебя княжеского достоинства и не лишим тебя власти.

Сянъ-фу — советник царя Сюань-вана (827—781 гг. до н. э.), дававший от имени государя прощальный пир ханьскому князю.

Фэнь-ван. — Дословно: Фэньский царь. Так был назван чжоуский царь Ли-ван (878—827 гг. до н. э.), свергнутый с престола за свои жестокости и поселившийся на берегах реки Фэнь.

Вышла невеста и с нею сестрицы. — Сестры и ближайшие родственницы невесты должны были в количестве восьми сопровождать ее и стать вторыми женами князя.

Хань-цзи — дочь Гуй-фу, жена ханьского князя.

Ханьский был город велик и достоин, Некогда янъским народом построен. — Жителями княжества Янь, находившегося на территории современной провинции Хэбей. В «Шицзине» мы находим многие примеры того, как население различных княжеств сгонялось массами к границам царства Чжоу для постройки укрепленных городов. Янь было уделом князей Шао.

Шаоский князь Ху — выдающийся полководец и строитель укрепленных юродов на границах царства Чжоу в период Сюань-вана. Упоминания о нем мы находим в одах III, III, 6 и III, III, 8.

Цзян — река Янцзыцзян.

Хань — крупный приток Янцзыцзяна. Обе реки находились на крайнем юге древнего Китая.

Мощным потоком. — Чжу Си в шестой строфе II, V, 10 дает для слова «тао тао» значение «большая вода». Здесь он для тех же слов дает значение «следовать течению». Значение это не подтверждается другими фрагментами текста, и мы предпочитаем первое объяснение Чжу Си, что и отражено в нашем переводе.

Хуай — река на юге древнего Китая.

Шао Ху — шаоскому князю Ху.

Когда Просвещенный престол снискал — когда основателю дома Чжоу, царю Просвещенному (Вэнь-вану), небо передало власть над страной.

Скипетр из яшмы и кубок в нем. — Такие скипетры употреблялись для возлияний при торжественных жертвоприношениях предкам.

В храме, где Просвещенный, — его спросив. — Совершив торжественную церемонию в храме предков перед таблицей основателя династии царя Просвещенного, как бы испрашивая его одобрения.

Царь Сюанъ-ван. См. примечания и текст од: III, III, 5; III, III, 6; III, III, 7 и III, III, 8.

Хуан-фу — царский советник и великий наставник. При преемнике Сюань-вана — Ю-ване (781—770 гг. до н. э.), жестоко притеснявшем народ. См. текст и примечания к оде II, IV, 9.

Нанъ-чжун — см. текст и примечания к оде II, I, 8.

Инь — Инь Цзи-фу, советник царя, автор од III, III, 5 и III, III, 6.

Чэнский князь Сюй-фу — имел владения, расположенные на территории собственного царского удела близ города Фын (см. примечания к III, I, 10).

Сюйские земли, — расположенные по течению реки Хуай, у южных границ древнего Китая, считались варварскими землями. Населявшие их племена часто опустошали южные княжества царства Чжоу.

Чтобы не ставил солдат, не держал их в пути, Дабы три рода работ продолжали идти, т. е. чтобы не оставлял гарнизонов в занятых местностях и не держал подолгу солдат в одном месте, а скорее заканчивал бы поход, дабы набранное в войска население центральных княжеств могло быстро вернуться домой и продолжать земледельческие работы.

Сюйские люди теперь посещают наш двор — принося дань царю и признавая свою зависимость.

Царь Ю-ван — согласно китайской исторической традиции, вновь привел в упадок царство Чжоу.

Законов сеть и день и ночь ждет жертв. — Точный перевод: Сети законов [никогда] не сворачиваются.

Перед ложью жен молчат мужи. — Точный перевод: [жены] зловредно изменчивы, заставляя мужей замолчать.

Как благородным на базар Сбывать за три цены товар, Так не к лицу жене твоей Оставить кросна и червей. — Женщине так же не пристало вмешиваться в государственные дела, оставив свое тканье и уход за шелкопрядом (обычные занятия женщины в древнем Китае), как человеку знатному торговать на рынке, беря за товары втридорога.

Презрев набеги диких орд, Ты лишь со мной гневлив и горд. — Не принимая мер против усилившихся варварских племен, которые свободно вторгаются в нашу страну, ты умеешь гневаться только на меня за мое правдивое слово.

Шаоский князь Кан был ближайшим помощником основателя дома Чжоу — Вэнь-вана и непрестанно заботился об увеличении его владений.

Если иссохнет вода, наполнявшая пруд, Не говорят ли, что берег причиною тут? Если источник живой высыхает — тогда Не говорят ли, что в нем иссякает вода? — Дословно: не оттого ли высыхает пруд, что высокие берега препятствуют доступу в него новой воды? Не оттого ли высыхает ключ, что вода в его глубинах иссякла? Не оттого ли растет наше горе, что вы, бесчестные правители, всё шире сеете зло?

Помощники светлые — князья, принимающие участие в царском жертвоприношении общему предку.

Комментаторская традиция трактует этот гимн как благодарность князьям, участвовавшим в царском жертвоприношении предкам.

Тай-ван — титул (Великий царь), присвоенный посмертно деду первого чжоуского царя. В действительности Тай-ван был вождем племени чжоу и никогда не царствовал.

Циская гора — находится в уезде Цищаньсянь, провинции Шэньси. Местность вокруг нее служила местом пребывания племени чжоу до его вторжения в центральные княжества.

Царь Чэн-ван — 1115—1078 гг. до н: э.

Два государя — основоположник династии Чжоу — У-ван — и его отец, Вэнь-ван.

Ся — название первой китайской династии, а отсюда и древнейшее название Китая.

Царь Кан-ван — 1078—1052 гг. до н. э. Правления этих трех царей следовали одно за другим.

Личные пашни... на протяжении всех тридцати ли. — Личные наделы десяти тысяч земледельцев были равны квадрату со сторонами в тридцать ли.

Стократную жатву — см. примечания к II, VI, 7.

Дружная пара. — Обычно хозяйства земледельцев соединялись по два и совместно вели все земледельческие работы.

Чжу деревянный и юй, цинов звучащих набор. — «Чжу» — деревянное било в виде открытого, суживающегося книзу ящика, в который бьют изнутри колотушкой; «юй» — трещотка в форме лежащего тигра со вставленными в его спину металлическими пластинками, по которым проводят расщепленной бамбуковой палочкой. См. примечания к II, VI, 4.

Слушают музыку предки — духи предков, явившиеся на устроенное в их честь торжественное жертвоприношение, сопровождаемое пением гимнов, музыкой и танцами.

Цюй и Ци — названия двух притоков реки Вэй, пересекающих округ Яньаньфу, провинции Шэньси.

Ныне князья предстают пред царем, т. е. перед таблицей покойного князя в храме предков в торжественной церемонии, испрашивая у него утверждения их инвеститур и законов правления в их княжества.

Инь победил, прекращая повсюду убийства. — Победил последнего царя Иньской (предшествующей) династии и этим положил предел его жестокостям.

В мыслях мы, о державный, преславный наш предок, — Воспаришь ты и снидешъ на храмовый двор. — Имеется в виду дух, который то поднимается к небесам, то опускается на храмовый двор для принятия жертвоприношений и т. п.

Но духи всегда во дворе. — См. примечание к IV, III, 1.

С высей всегда анисходя, оно около нас — Наши деянья зрит проникающий глаз. — Точный перевод: оно поднимается в выси и нисходит, и каждодневно наблюдает здесь за нашими деяниями.

Был поначалу на персике слабый птенец. Порх! Улетел он и хищником стал, наконец. — Точный перевод: поначалу действительно это была персиковая букашка (маленькая птичка). Порх! Полетела и стала [большой] птицей.

Здесь описаны приготовления к царскому жертвоприношению общему предку, которые обычно производились князьями, родичами царя.

Шапки одели, как должно, почтенья полны. — Во всех торжественных случаях, там где надо было выразить свое уважение к происходящему, в Китае не снимали шапки, а надевали их.

Комментаторская традиция сообщает, что это гимн основателю династии Чжоу — царю Воинственному.

Этот гимн исполнялся в храме при церемонии раздачи инвеститур ккязьям на их владения.

Царь Просвещенный прославлен своими трудами. — Точный перевод: царь Просвещенный ревностно трудился.

Священные пики крутые — на которых царь приносил жертву небу.

Включением этой главы в раздел гимнов, а не в раздел, например, малых од, мы обязаны, по-видимому, общему происхождению чжоуских царей и луских князей, а главным образом тому обстоятельству, что Конфуций, впервые отредактировавший «Книгу песен», был сам родом из Лу. Это было небольшое княжество на Шаньдунском полуострове. Сколько-нибудь заметной роли в истории древнего Китая оно не играло, но оно стало родиной конфуцианства, официально принятого в Китае с II в. до н. э. Философского, политического и этического учения, пользовавшегося с этого времени колоссальным влиянием.

Кони такие не знают предела. — Мы расходимся здесь с Чжу Си в интерпретации слова «сы» (Ж ), которое он берет в его основном значении «думы». Так как одно слово «думы» удовлетворить Чжу Си не может, то он говорит, что это думы луского князя Си-гуна беспредельны и т. д., сразу обнаруживая тенденциозность своего объяснения. Мы склонны в своем переводе следовать комментарию Чэнь Хуаня, берущего «сы» в качестве непереводимой ритмической единицы. В таком значении это слово (согласно объяснению Чжу Си) встречается в «Шицзине» около ста раз и, в частности, в разделе гимнов Лу этим словом начинается IV, IV, 3. Подразумеваемое подлежащее «кони» мы, как обычно, берем из предыдущих строк.

Цапель слетается белая стая — танцоры, украшенные перьями этих птиц и подражающие им в танце.

В учреждаемых князьями школах, обязательной принадлежностью коточрых был полукруглый пруд в форме яшмового княжеского жезла, преподавались правила поведения, музыка, письменность, счет, стрельба из лука и искусство водить боевую колесницу. Эти школы таким образом подготавливали административный аппарат княжеств, бывший одновременно и командным составом армий.

Варваров с Хуай — племена, жившие по берегам реки Хуай к югу от луского княжества.

Гао-ю — советник легендарного царя Шуня, прославившийся своей мудростью.

Воинов множество крепких и крепких возниц. — Следом за каждой боевой колесницей шел отряд пехоты, обычно в пятьдесят человек, который устремлялся в прорыв во вражеских рядах, образуемый несущейся колесницей.

Так он продолжил преславные Юя дела. — Легендарный царь Юй после потопа изменил русла рек, провел каналы, разделил страну на девять областей и обложил окрестные племена данью, а предок чжоуских царей и луских князей — Государь-Зерно (Хоу-Цзи), продолжая дело Юя, научил народ земледелию и тем окончательно утвердил благосостояние Китая.

Шанское царство он (Тай-ван — Великий царь — А. Ш.) стал подрывать — привлекая к себе народ своими качествами доброго правителя и этим ослабляя царствовавшую тогда (в) Китае династию Инь (Шан).

Равнина Муе — находится в современном уезде Цисянь, провинции Хэнань. На этой равнине произошел бой между вторгшимися в центральные княжества племенами чжоу и войсками последнего шанского царя. В результате выигранной битвы династия Инь (Шан) была свергнута, и чжоуские цари вступили на престол.

«Дядя!» — наш царь говорит тогда. Комментаторская традиций указывает, что под словом «дядя» здесь разумеется брат царя У-вана Чжоу-гун (чжоуский князь) — основатель династии луских князей, а под словом «царь» — царь Чэн-ван, сын царя У-вана.

Лускому князю пожалован царский указ — князю Бо-циню, сыну чжоуского князя.

сын Чжуан-гуна, т. е. ныне правящий князь Си-гун, которому и посвящен этот гимн.

Танцы, все время меняяся, радуют взгляд. — Точный перевод: танцы «вань» (или все танцы?) великолепны и многочисленны.

Цзинские орды и Шу — княжество Цзин, или Чу, было одним из мощных государств того времени, но считалось китайцами полу варварским. Оно лежало у юго-западных окраин Китая. Государство Шу было с ним в союзе.

С желтою космой волос и дельфиньей спиной, т. е. таких, у которых волосы от старости пожелтели и спина стала пятнистой, как у дельфина, — самых преклонных, почтенных и мудрых стариков.

Тайская гора (Тайшань), находившаяся на Шаньдуиском полуострове, почиталась священной, так как на ней царь приносил жертвы небу.

Сюйские земли — находились к югу от Лу и считались также полуварварскими.

Мань и мо — южные племена.

...Чан и Сюй-тянъ возвратив их в родимый удел. — Точный перевод: овладев городами Чан и Сюй-тянь. Это были луские города, отторгнутые от Ау во время внутренних междоусобиц китайских князей. Чан и Сюй-тянь находились к западу от Лу.

Старость до детских зубов. — Китайцы верили, что у самых глубоких старцев, после того как выпадут все зубы, на их местах якобы вырастают новые мелкие «детские» зубы.

Шан — китайская династия (1766—1154 гг. до н. э.), переменившая в 1401 г. до н. э. свое название на Инь. Археологические раскопки последнего времени свидетельствуют о высокой культуре в Китае в ту эпоху. Особым изяществом и красотой отличались шанские бронзовые сосуды, не уступающие по красоте лучшим греческим образцам.

Чэн-тан, или Тан, — основатель династии Шан. В данном случае вызывается его дух принять жертву, принесенную его царствующим потомком.

Мы осторожно и мирно приносим свой дар. — Точный перевод: мы осторожны и спокойны. Чжу Си относит оба эти слова к мясному отвару, понимая «цзе» как «заранее [и тщательно] приготовленный», а «пин» как «приятный». Вслед за Карлгреном мы полагаем, что вся эта фраза является описанием обстановки ожидания появления духа предков. IV, III, 7 дает нам описание приготовления к жертвоприношению предкам. Оно должно происходить без шума и споров, в благоговейном молчании, как об этом говорит и последующая строка гимна.

Съехались жертву принеетъ тебе вместе со мной. — Речь идет об удельных князьях.

У-дин (1324—1265 гг. до н. э.). Поскольку царь У-дин не назван здесь своим посмертным титулом, мы имеем основание думать, что гимн был составлен при его жизни. Однако это, конечно, требует и других, более убедительных доказательств.

Ласточка, волей небес опустившись с высот, Шанских царей порождает прославленный род. — Согласно легенде, Цзянь-ди — дочь князя Сун и жена царя Гао-синя — вместе со своим супругом совершала весеннее жертвоприношение, моля о ниспослании ей потомства. К ней слетела ласточка и положила яйцо. Цзянь-ди проглотила яйцо и родила мальчика по имени Се. Когда Се вырос, он был взят на службу легендарным царем Яо, поставлен главным советником царя по делам просвещения и пожалован уделом в Шан (современная область Шанчжоу в провинции Шаньси). От него произошел род шанских царей.

Над девятью областями он царствовал сам. — Точный перевод: овладел девятью областями. Другими словами — всем Китаем, поделенным на девять областей.

С тканным драконом десятки упряжек в наш дом Ныне привозят дары драгоценным пшеном. — Десятки четверок под княжескими знаменами привозят нам пшено, предназначенное для жертвоприношения нашим предкам.

...На тысячу ли Тянутся площади собственной царской земли, Вплоть до морей рубежи его царства дошли. — На тысячу ли во все стороны тянутся собственные земли царя, и до морей простирается его царство, считая владения подвластных ему князей.

Цзинский наш холм лишь Река обтекает кругом, т. е. Цзинскую гору, у подножия которой расположена столица Бо (провинция Хэнань), обтекает Хуанхэ.

Воды потопа широко, широко пошли, Юй приводить стал в порядок пределы земли. — Периодические разливы Хуанхэ, причинявшие стране огромные опустошения, породили в Китае легенду о потопе. После потопа царь Юй стал приводить страну в порядок: он изменил русла рек, прорыл каналы, соорудил дамбы, защищающие от наводнений, разделил, страну иа девять областей и обложил данью окрестные народы.

В нашей возросшей стране. — Точный перевод: окружающие границы слали протяженны.

Сун — название рода шанских царей.

Владыка — небесный владыка.

Черный царь — Сюань-ван. Так посмертно был титулован Се, предок шанских царей, рожденный от «черной птицы» (ласточки) — см. IV, V, 3. В действительности он никогда не царствовал.

Сян-ту — внук Черного царя Се.

Яшмы держал и большие и малые он: Стали уделы кистями у царских знамен. — Князья стали являться к нему со своими яшмовыми жезлами, и их уделы признали свою зависимость от нового царя.

Силу и мощь подчиненных ему государств. — Чжу Си находит этот фрагмент непонятным и приводит различные версии его толкования ранними комментаторами. Одной из этих версий мы и воспользовались для нашего перевода.

Тигру подобный, — он взял свой топор боевой. — Комментаторская традиция берет для слова «цянь» значение «почтительно», поясняя всю фразу добавлением слов — «исполняя волю неба» и перефразируя ее так: почтительно исполняя волю неба, он взял свой топор боевой. Вслед за Карлгреном, мы считаем такое толкование типично схоластическим. Знак «цянь» имеет основное значение — «убивать», которым пользуется Карлгрен, а исходное его значение, как показывает его детерминатив, — походка тигра. Это и отражено в нашем переводе.

Отпрыска три еще выпустил гибнущий ствол. — Три княжества — Вэй, Гу и Гунь-у в союзе с последним государем династии Ся (первая китайская династия) еще пытались оказывать сопротивление Чэн-тану.

Державший кормило — так именовался главный советник Чэн-тана — И-инь.

Предок [Возвышенный] — Гао-цзун. Так был посмертно титулован царь У-дин. Имя Гао-цзуна не упоминается в самом тексте, но поход иа южное «варварское» царство Цзин-чу (впоследствии одно из мощных княжеств Чу) был совершен именно этим царем. Отсюда Чжу Си делает вывод, что этот гимн был посвящен именно ему.

Ди-цян — название самых отдаленных из известных древним китайцам западных племен.

Нас, что за ним родились — своих потомков.

Сосны и туи на ней устремилися ввысь. — Точный перевод: сосны и туи были прямы.

Иероглиф и слово «ши» в древнем китайском языке означают: стихотворение, песня, ритмическое, озвученное рифмами произведение, исполнявшееся обычно под аккомпанемент музыкального инструмента. Иероглифический знак и слово «цзин» в древнем китайском языке означают: стихотворение, песня, ритмическое, озвученное рифмами произведение, исполнявшееся обычно под аккомпанемент музыкального инструмента. Иероглифический знак и слово «цзин» первоначально означали «основу ткани»; впоследствии отсюда возникли производные понятия: основополагающие, канонические книги конфуцианской школы. «Шицзин» переводится по-разному: «Книга песен», «Книга поэзии», «Книга песен и гимнов» и др.

Другими четырьмя каноническими книгами являются: «Ицзин» («Книга перемен»), лежащая в основе многих китайских философских систем; «Шуцзин» («Книга исторических преданий»), содержащая исключительно интересный материал по китайской древней истории; «Лицзи» («Книга установлений»), предписывающая необходимость неукоснительно блюсти определенные взаимоотношения между людьми, воплощающие якобы «волю неба»; «Чунь цю» («Весна и осень») — летопись древнего царства Лу, родины Конфуция, рассказывающая о событиях между 722 и 481 гг. до н. э. и положившая начало китайской традиционной историографии.

Здесь даются названия песен в русском переводе. В китайском оригинале названиями служат два или четыре слова первой строки.

Непереводимая игра слов. Слово «фын» значит и ветер, и нравы, и дух, и влияние на нравы.

Чжань Ань-тай. Журнал «Жэньминь вэньсюэ», NoNo 7, 8. Пекин, 1953 г.

В переведенных акад. В. М. Алексеевым сборниках новелл знаменитого китайского писателя XVII в. Ляо Чжая читатель найдет многие цитаты из Книги, которыми был насыщен китайский текст и которые были выделены переводчиками в его примечаниях.