«Добрыня и Змей»

Добрыня и Змей

Вариант 1

Добрынюшке-то матушка говаривала,

Да и Никитичу-то матушка наказывала:

- Ты не езди-ка далече во чисто поле,

На тую гору да сорочинскую.

Не топчи-ка младыих змеенышей,

Ты не выручай-ка полонов да русскиих,

Не купайся, Добрыня, во Пучай-реке,

Та Пучай-река очень свирепая,

А середняя-то струйка как огонь сечет!

А Добрыня своей матушки не слушался.

Как он едет далече во чисто поле,

А на тую на гору сорочинскую,

Потоптал он младыих змеенышей,

А и повыручил он полонов да русскиих.

Богатырско его сердце распотелося,

Распотелось сердце, нажаделося –

Он приправил своего добра коня,

Он добра коня да ко Пучай-реке,

Он слезал, Добрыня, со добра коня,

Да снимал Добрыня платье цветное,

Да забрел за струечку за первую,

Да он забрел за струечку за среднюю

И сам говорил да таковы слова:

- Мне, Добрынюшке, матушка говаривала,

Мне, Никитичу, маменька и наказывала:

Что не езди-ка далече во чисто поле,

На тую гору на сорочинскую,

Не топчи-ка младыих змеенышей,

А не выручай полонов да русскиих,

И не купайся, Добрыня, во Пучай-реке,

Но Пучай-река очень свирепая,

А середняя-то струйка как огонь сечет!

А Пучай-река - она кротка-смирна,

Она будто лужа-то дождевая!

Не успел Добрыня словца смолвити -

Ветра нет, да тучу нанесло,

Тучи нет, да будто дождь дождит,

А и дождя-то нет, да только гром гремит,

Гром гремит да свищет молния -

А как летит Змеище Горынище

О тыех двенадцати о хоботах.

А Добрыня той Змеи не приужахнется.

Говорит Змея ему проклятая:

- Ты теперича, Добрыня, во моих руках!

Захочу - тебя, Добрыня, теперь потоплю,

Захочу - тебя, Добрыня, теперь съем-сожру,

Захочу - тебя, Добрыня, в хобота возьму,

В хобота возьму, Добрыня, во нору снесу!

Припадает Змея как ко быстрой реке,

А Добрынюшка-то плавать он горазд ведь был;

Он нырнет на бережок на тамошний,

Он нырнет на бережок на здешниий,

А нет у Добрынюшки добра коня,

Да нет у Добрыни платьев цветныих -

Только-то лежит один пухов колпак,

Да насыпан тот колпак да земли греческой;

По весу тот колпак да в целых три пуда.

Как ухватил он колпак да земли греческой,

Он шибнет во Змею да во проклятую –

Он отшиб Змеи двенадцать да всех хоботов.

Тут упала-то Змея да во ковыль-траву.

Добрынюшка на ножку он был поверток,

Он скочил на змеиные да груди белые.

На кресте-то у Добрыни был булатный нож –

Он ведь хочет распластать ей груди белые.

А Змея Добрыне ему взмолилась:

- Ах ты, ай, Добрыня сын Никитинец!

Мы положим с тобой заповедь великую:

Тебе не ездити далече во чисто поле,

На тую на гору сорочинскую,

Не топтать больше младыих змеенышей,

А не выручать полонов да русскиих,

Не купаться ти, Добрыне, во Пучай-реке.

И мне не летать да на святую Русь,

Не носить людеймне больше русскиих-,

Не копить мне полонов да русскиих.

Он повыпустил Змею как с-под колен своих –

Поднялась Змея да вверх под облако.

Случилось ей лететь да мимо Киев-града.

Увидала она князеву племянницу,

Молоду Забаву дочь Потятичну,

Идучи по улице по широкоей.

Тут припадает Змея да ко сырой земле,

Захватила она князеву племянницу,

Унесла в нору да во глубокую.

Тогда солнышко Владимир стольно-киевский

А он по три дня да тут былин кликал,

А былин кликал да славных рыцарей

- Кто бы мог съездить далече во чисто поле,

На тую на гору сорочинскую,

Сходить а нору да во глубокую,

А достать мою, князеву, племянницу,

Молоду Забаву дочь Потятичну?

Говорил Алешенька Левонтьевич:

- Ax ты, солнышко Владимир стольно-киевский!

Ты накинь-ка эту службу да великую

На того Добрыню на Никитича:

У него ведь со Змеею заповедь положена,

Что ей не летать да на святую Русь,

А ему не ездить далече во чисто поле,

Не топтать-то младыих змеенышей

Да не выручать полонов да русскиих,

Так возьмет он князеву племянницу,

Молоду Забаву дочь Потятичну,

Без бою, без драки - кроволития.

Тут солнышко Владимир стольно-киевский

Как накинул эту службу да великую

На того Добрыню на Никитича –

Ему съездить далече во чисто поле

И достать ему князеву племянницу.

Молоду Забаву дочь Потятичну.

Он пошел домой, Добрыня, закручинился,

Закручинился Добрыня, запечалился.

Встречает государыня да родна матушка,

Та честна вдова Офимья Александровна:

- Ты эй, рожёно мое дитятко.

Молодой Добрыня сын Никитинец!

Ты что с пиру идешь не весел-де?

Знать, что место было ти не по чину,

Знать, чарой на пиру тебя приобнесли

Аль дурак над тобою насмеялся-де?

Говорил Добрыня сын Никитинец:

- Ты эй, государыня да родна матушка,

Ты честна вдова Офимья Александровна!

Место было мне-ка по чину,

Чарой на пиру меня не обнесли,

Да дурак-то надо мной не насмеялся ведь,

А накинул службу да великую

А то солнышко Владимир стольно-киевский

Что съездить далече во чисто поле,

На ту-то гору да на высокую,

Мне сходить в нору да во глубокую,

Мне достать-то князеву племянницу,

Молоду Забаву дочь Потятичну.

Говорит Добрыне родна матушка,

Честна вдова Офимья Александровна:

- Ложись-ка спать да рано с вечера,

Так утро будет очень мудрое –

Мудренее утро будет оно вечера.

Он вставал по утрушку ранешенько,

Умывается да он белешенько,

Снаряжается он хорошохонько.

Да идет на конюшню на стоялую,

А берет в рука узду он да тесьмяную,

А берет он дедушкова да ведь добра коня.

Он поил Бурка литьем медвяныим,

Он кормил пшеной да белояровой,

Он седлал Бурка в седёлышко черкасское,

Он потнички да клал на потнички,

Он на потнички да кладет войлочки,

Клал на войлочки черкасское седёлышко,

Всех подтягивал двенадцать тугих подпругов,

Он тринадцатый-то клал да ради крепости,

Чтобы добрый конь-то с-под седла не выскочил,

Добра молодца в чистом поле не выронил.

Подпруги были шелковые,