«Временник Ивана Тимофеева»

Временник Ивана Тимофеева

ВРЕМЕННИК ИВАНА ТИМОФЕЕВА

ОГЛАВЛЕНИЕ ЭТОЙ КНИГИ, НАЗЫВАЕМОЙ ВРЕМЕННИК, (ОПИСЫВАЮЩЕЙ) ПОСЛЕ СЕМИ ТЫСЯЧ ЛЕТ ОТ СОТВОРЕНИЯ МИРА ПЕРВЫЕ ГОДЫ ВОСЬМОЙ (ТЫСЯЧИ)

[I]. Царствование великого государя царя и великого князя Ивана Васильевича всей Руси.

В той же главе:

[1]. Об опричнине.

[2]. О Новгородском пленении.

[3]. О царице и великой княгине Анастасии Романовне и о детях.

[4]. О царевиче и великом князе Иване Ивановиче.

[5]. О брате царя Ивана Васильевича всей Руси, князе Владимире Андреевиче Старицком.

[II]. Прославившееся постом благочестивое царствование великого государя царя и великого князя Феодора Ивановича всей Руси.

В той же главе:

[1]. О заклании (убиении) государя царевича и великого князя Димитрия Ивановича в 99 году, и о приходе Крымского царя под Москву, и как он, Крымский хан, из-под Москвы побежал, и (как) Борис Федорович Годунов с боярами и ратниками спустя три дня из Москвы и из обоза преследовали его, царя, до Серпухова, и о пожаре, возникшем за Неглинной (рекой) благодаря изменникам и поджигателям. Все это происходило в одно время в том же 99 (1591) году.

[2]. О пострижении царицы Марии, матери царевича Димитрия Ивановича, после его смерти и высылка ее из Углича.

[3]. О Богдане Бельском.

[4]. О перенесении мощей святого царевича Димитрия Ивановича из Углича в Москву.

[III]. О избрании на царство Бориса Федоровича в Новодевичьем монастыре н о воцарении его, и как ради него в монастырь ходили с крестным ходом, а после его — Бориса — смерти перестали ходить, и о его Серпуховском походе в 106 (1598) году, как он ходил против хана, и о том, как при царе и великом князе Феодоре Ивановиче и при нем — Борисе — льстецы строили церкви во имя их ангела.

В той же главе:

[1]. О крестном целовании царю Борису Федоровичу.

[2]. Об утверждении его имени подписями.

[3]. О том же Борисе.

[IV]. Богом допущенное на Московское государство беззаконное царствование Расстриги.

[1]. Притча о сыне Римского царя, который постригся (в монахи) и потом, расстригшись, иноческое звание унизил — пожелал сочетаться браком.

[V]. Царствование царя и великого князя Василия Ивановича Шуйского.

[1]. О (том же) царе Василии Ивановиче и о таборах.

[2]. О князе Михаиле Ивановиче Скопине-Шуйском.

[3]. О (том же) князе Михаиле.

[4]. О "пещном действе" и о крестных ходах.

[5]. О бегстве воров (врагов) из Хутынского монастыря и о приходе их (в Москву).

[6]. О походе князя Михаила из Новгорода к Москве.

[7]. О патриархе Ермогене.

[8]. Летописец вкратце тех же вышеупомянутых царствований и о великом Новгороде, как он жил во дни каждого из этих царствований.

[9]. О крестном целовании королевичу Владиславу.

[10]. Две притчи о вдовстве Московского государства.

По достоинству самодержавные царствования благочестивых (царей), которые царствовали над новым Израилем[1] — великой Россией — по милости (божией) при нашем поколении, имея превосходство над всеми.

[I]. ЦАРСТВОВАНИЕ ГОСУДАРЯ ЦАРЯ И ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ ИВАНА ВАСИЛЬЕВИЧА, САМОДЕРЖЦА ВСЕЙ РУСИ,[2]

воистину превосходнейшего и славнейшего всех, (ранее) бывших; он был славим от края небес до края их, и (слава) о нем распространилась до таких мест, до каких возможно было во вселенной доходить слуху, потому что он имел на это обладающих (властью) сродников, как некогда царствовавший над вселенною (Александр) Македонский.[3] А говоря о нем по родству, — (он имел предком) бывшего "инорогом"[4] в битвах, а лучше в благочестивых делах превосходящего всех пресветлых, государя великого князя Ивана III.[5] В России после своих предков, присоединив их уделы, был он (Иван IV) по крещении данным новым царем, (происходя) от сына (Ивана III), обладающего всей великою Россией, государя Василия Ивановича,[6] великого князя и царя. (Как имеющий) власть по прямому родству и муж крепкий по своему происхождению от прародителей, он был помазан на царство, на его (Василия Ивановича) престол, и (этот род) не погиб до нынешних лет и не окончится от поколения в поколение. Постоянное благородство у него было от отца, он был как посланный неувядающий цветок, как от солнца восходящая утренняя заря. Ибо не только от Рюрика и благодаря ему они начали властвовать, но от самого Римского кесаря Августа,[7] обладателя вселенной, тянулись их поколения до этого дня. Больше чем по родству, он (должен быть) причислен к прежде его бывшим благородным (князьям) по благочестию; благочестивейшие от благочестивых, сыновья от отцов, — они происходили законно и "святолепно" до нынешнего дня. Таков был издавна род самодержавных моих, они даже и бога до конца не прогневали; их владения, утвердившиеся на все четыре стороны света, доныне остаются непоколебимыми.

Итак, о твердости их царств довольно этих кратких слов, об управлении же державой того, имеющего благодатное имя царя (Ивана Грозного), о годах его юности и о приближении его наполовину к старости я скажу кратко ради того, что и следующее о нем слово будет кратко. Течение его жизни не было ровным; в юности он находился более чем часто в гневе и чрезмерной ярости, без милосердия поднимающихся в нем против нас за наши грехи, так как он был удобоподвижен к злобе как по природе, так вместе и из-за гнева. Больше к единоверцам, которые находились в его руках, под его властью, к близким ему людям — великим и малым, — нежели к врагам, он оказывался суровым и неприступным, а к которым ему таким быть следовало, к тем он был не таким от поднимающегося в нем на своих людей пламенного гнева.

[1]. Об опричнине[8]

От замысла, (исполненного) чрезмерной ярости на своих рабов, он сделался таким, что возненавидел все города земли своей и в гневе своем разделил единый народ на две половины, сделав как бы двоеверным, — одних приближая, а других отстраняя, оттолкнув их как чужих, (так что) из-за его запрещения многие города не смели совсем и именем его называться; всю землю своей державы он, как топором, рассек на две половины. Этим он всех людей привел в смятение и пред лицом своим вместо себя, минуя единокровного сына, на время поставил из татар[9] другого некоего верного царя,[10] а себя, подобно рабу, смирил и, оставив себе небольшую часть владения из (своего) достояния, чрез малое время опять всем завладел, — играя так людьми божьими. А многих вельмож своего царства, расположенных к нему, перебил, а других изгнал от себя в страны иной веры и вместо них возлюбил приезжающих к нему из окрестных стран, осыпав их большими милостями; некоторых из них посвятил и в свои тайные мысли; другие полюбились ему знанием врачебного искусства и тем, что ложно обещали принести ему здоровье, используя свои знания, — а они, говоря правду, принесли душе его вред, а телу большее нездоровье, а вместе с этим внушили ему и ненависть к своим людям. Вот чему мы много дивимся: и людям со средним умом можно бы понять, что не следует вовеки доверять своим врагам, — а он, настолько мудрый, был побежден не чем иным, как только слабостью своей совести, так что своею волею вложил свою голову в уста аспида.[11] Всем противным ему врагам, пришедшим из (других) стран, невозможно было бы и многими силами одолеть его, если бы он сам не отдал себя в их руки. Увы! все его тайны были в руках варваров, и что они хотели, то с ним и творили; о большем не говорю — он сам себе был изменником. Этим он произвел в своей земле великий раскол, так что все в своих мыслях недоумевали о происходящем; думаю, что он и бога самого премилостивого ярость против себя разжег этим разделением, как бы предсказывая (прообразуя) теперешнее во всей земле разногласие, с того времени (начавшееся) и сейчас (происходящее); он тогда сам без благословения наложил руку на нее, и она и доныне, колеблемая грехом, остается неутвержденной, и нет ныне из людей ни единого, могущего ее (землю) утвердить, — по слову Христа: "всякое царство, разделившееся в самом себе, не может устоять" и прочее.

Как волков от овец, отделил он любезных ему от ненавидимых им, дав избранным воинам (опричникам) подобные тьме знаки: всех их он от головы до ног облек в черное одеяние и повелел каждому иметь у себя таких же, как и одежды, коней; всех своих воинов он во всем уподобил бесоподобным слугам. Куда они посылались с поручением произвести казнь, там они по виду казались темной ночью и неудержимо быстро носились, свирепствуя: одни не смели не исполнить воли повелителя, а другие работали своей охотой по своей жестокости, суетно обогащаясь, — одним видом они больше, чем страхом смерти, пугали людей. Читающие это от изображения вещи поймут и свойство ее.

[2]. О пленении Новгорода[12] и о том, как царь в яростном гневе пролил кровь на святой город острием меча