«;oih;ioh;ioh;ioh;ih;ih;ihih;ih;ihihih;iohio;hijojok[pi0ihuiggf8hf89huypig9uuih9uju8uihp9jh;9u;iuhh»

;oih;ioh;ioh;ioh;ih;ih;ihih;ih;ihihih;iohio;hijojok[pi0ihuiggf8hf89huypig9uuih9uju8uihp9jh;9u;iuhh (fb2) - ;oih;ioh;ioh;ioh;ih;ih;ihih;ih;ihihih;iohio;hijojok[pi0ihuiggf8hf89huypig9uuih9uju8uihp9jh;9u;iuhh 34K (книга удалена из библиотеки) скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Boris

Дан Берг

Мир деяний

(Формальное подражание Платону)

Встреча друзей

На исходе субботы в доме раби Якова, хасидского цадика украинского города Божина, собрались его близкие друзья. Известность раби Якова столь широка, что нет необходимости представлять сего великого сочинителя и рассказчика сказок. Но о трех его гостях скажем, пожалуй, несколько слов.

Кто эти значительные люди? Раби Меир-Ицхак, друг хозяина дома, цадик соседнего города Доброва, выдумщик замечательных историй и человек острого ума. Шломо, любимый ученик раби Якова, известный своим умеренным вольнодумством, проистекающим из европейского образования, полученного им в недавней пока молодости. И, наконец, Шмулик, юный мечтатель и большой умница, могущий разглядеть блаженные царства на звездах ночного неба.

Заметим, что настоящее собрание у раби Якова – особенное. Всем известно обыкновение божинских хасидов на исходе субботы полным числом бород, ртов и ушей усаживаться за необъятным столом в доме своего любимого цадика, чтобы слушать и рассказывать сказки. На сей раз – не то. Двух дней не минуло с окончания бурного праздника Пурим и, как полагал раби Яков, хасиды не успели вполне оправиться от обильных возлияний, вследствие чего он ожидал у себя только воздержанных к винопитию и, кто знает, возможно поэтому самых мозговитых наперсников.

- Друзья, - произнес раби Яков, - я приветстую в своем доме всех вас, людей достойных в подлинно прекрасной степени!

- По зову достойных приходят достойные! – вернул любезность раби Меир-Ицхак.

- Мы все, как один, почитаем хмельную традицию нашего праздника Пурим, - продолжил хозяин, - и каждый в меру своего рвения следует ей. Но, думается мне, сегодня нам подобает укротить дух славного пристрастия, дабы не фальшивили уста, ибо мы намерены обсуждать предмет тонкий и замысловатый.

- Дерзну возразить тебе, учитель, - вставил слово просвещенный Шломо, - правдив у вина язык, и от питья не обмолвятся уста!

- Ясное дело, дорогой Шломо, в дальних краях, где ты бывал, языки иные и вино другое, и всё не так, как у нас в Божине! – ответил раби Яков.

- Поскорей бы услыхать, в какую материю мы намерены вторгнуться: может, ждет нас открытие значимости огромной! – вступил в разговор Шмулик, младший из собравшихся.

- Молодость нетерпелива, хотя не ей, а старости пристало поспешать, ведь мало впереди у нас осталось, не так ли, дружище Яков? – с грустью спросил Меир-Ицхак.

- Увы, ты прав, мой товарищ... А Шмулику замечу, что мы собираемся вторгаться вовсе не в материю, а в нечто бестелесное, чего ни пощупать, ни увидеть, ни услышать никак нельзя, и все же это самое существует, - сказал раби Яков.

- Если я не ошибаюсь, речь пойдет об идеальной реальности, - значительно произнес Шломо.

- Благодарю за помощь! Теперь перехожу к нашему предмету, - интригующе заявил раби Яков.

Факты и парадигма

Раби Яков окинул взором полководца немногочисленную армию гостей, огладил ладонью серебряную бороду и выжидательно посмотрел на жену свою Голду, которая тотчас поняла бессловесный намек мужа и, без сожаления покинув место у стола мудрецов, уселась в углу горницы и при свете свечи принялась орудовать иглой.

- Друзья, - заговорил хозяин дома, - мы с вами должны обсудить предмет, который назовем деяниями человеческими. Казалось бы, сие есть привычная, общепонятная и обыденная штука, да простится мне неуклюжесть речи, но за кажущейся простотой кроется стройный порядок вещи затейливой и многоликой. Рассуждая и дискутируя, мы, как люди книжные, горазды произвести устами и умами нашими новое знание, полезное и направляющее.

- Все неведомое величественно! Как здорово окунуться в неизвестное, сделать открытие! – загорелся Шмулик.

- Дело-то известное, да взглянуть на него надо по-новому! – поправил юношу раби Меир-Ицхак.

- О, учитель! – воскликнул Шломо, - ты предложил для диспута проблему интереснейшую. Коли совершим прорыв в познании божественных и человеческих субстанций, любые похвалы в наш адрес не покажутся чрезмерными. Я сам много размышлял на тему деяний, и найду уместные слова, дабы сдобрить ими ученую беседу. Уверен, не я один имею что сказать! – заметил Шломо, взглянув на раби Меира-Ицхака и на Шмулика.

- Начну с общеизвестного факта, - продолжил раби Яков, - люди совершают деяния. Скажем, каменщик и плотник строят дом, цадик вдохновляет свою паству, писатель, не будь рядом помянут, сочиняет легкомысленные романы, и так далее, и так далее и так далее. Человек умирает, а деяния не торопятся ему вслед: в доме продолжают жить, хасиды славят покойного цадика, вертопрахи, опять же не будь рядом помянуты, неуемно читают богопротивные книги.

- Другими словами, посредством свершенных прежде деяний мертвые вмешиваются в бытие живых! – добавил раби Меир-Ицхак.

- Но если деяния переживают своих творцов и существуют долго, а то и вечно, то, стало быть, неизбежно им надо где-то обретаться, и, вероятно, им уготовано Всевышним место под солнцем! – воскликнул Шмулик.

- Вопрос о месте физического пребывания деяний неправомерен, - значительно возразил Шломо, - природа деяний, о которых мы говорим, идеальна, и для их существования не требуется материального пространства. Дом, благочестивые речи цадика, безнравственная книга – это не сами деяния, а лишь вещественное их явление.

- Я предлагаю объединить всевозможные деяния под именем “мир деяний”! - вставил слово раби Меир-Ицхак.

- Прекрасная мысль! – поддержал раби Яков, - мы разовьем ее, ибо она заслуживает того. Всем нам хорошо известно, что Богом созданы для людей рай и ад – миры вечного пребывания человеческих душ. Пользуясь выражением образованного Шломо, назовем эти миры идеальными. Господь позаботился о нашем бытии после смерти. И вот, я смею предположить реальность еще одного идеального мира, сопровождающего человека, покуда он жив. Это и есть мир деяний!

- Боюсь, мы не открыли ничего нового, - уныло заметил Шмулик, - твой мир деяний, раби Яков, не более, чем обыкновенная память – каждого человека в отдельности и всех людей вместе.

- О, ты ошибаешься, Шмулик! – возразил Шломо, - ведь оба вида памяти, индвидуальная и коллективная, о которых ты говоришь, инертны, тогда как мир деяний активен. В нем кипит внутренняя жизнь, а вовне он влияет на людей, порой стимулирует, порой удерживает. Его инструменты – страх, тщеславие, надежда и многое другое. Память прибегает к помощи мира деяний. Он устроен сложно, и мы это покажем. Я надеюсь, друзья, что слова мои всем понятны, хоть и непривычны в этой комнате.

Целое и его части

Голда сидела в своем углу, вышивала узор. Она не прислушивалась к той чепухе, что звучала меж четырьмя праздными мужчинами. Но время шло, а конец говорению не предвиделся. “Проголодались, наверное!” – подумала она, оставила на минуту рукоделие, принесла оставшуюся с субботы халу, порезала ее. Затем достала из печи горшок с супом, водрузила его на середину стола. Дала каждому умнику по ложке и чашке.

- Чтобы мыслить, надо есть – никуда не денешься! – безапелляционно заявила Голда.

- Верно, но сколько разных мыслей может произвести на свет один и тот же кусок хлеба! – нашелся с ответом раби Меир-Ицхак.

- Ты замечательно сказал, Шломо, об инертности памяти и о двух ее видах – индивидуальной и коллективной. Как всегда, я благодарен тебе за умение облечь сложные вещи в простые слова, - заметил раби Яков любимому ученику, - а теперь, дружок, опиши нам внутреннее устройство мира деяний. Ты ведь много думал об этом, и тебе есть что рассказать нам.

- Действительно, дорогой учитель, я немало размышлял на сию тему и надеюсь не разочаровать наше собрание, - произнес Шломо.

- Переходи-ка к делу, Шломо! – нетерпеливо бросил раби Меир-Ицхак.

- Повинуюсь, раби! Так вот, мир деяний устроен иерархически. Низшая ступень деяний – это деяния личные, а высшая их ступень – супердеяния.

Произнеся это, Шломо с некоторой опаской взглянул на собеседников. Увидев на физиономиях выражение безусловного понимания, он успокоился и продолжил.

- Личные деяния – это любые конкретные деяния всякого человека. Я бы сказал, что в мире деяний личное деяние представляет собой идеальный след вещественного деяния.

- Я добавлю, - вмешался раби Яков, - что в мире деяний на каждого человека заведено дело, куда записываются все его деяния. Допустим, некто совершил грабеж, а другой женился – и то и другое будет записано в их делах.

- Супердеяния, - продолжил Шломо, - это своего рода обобщения личных деяний. Супердеяния являются абстракциями. Например, назовем такие супердеяния, как “геройство”, “трусость”, “филантропия”, “воровство” и так далее.

- Хотелось бы понять таинство рождения супердеяний, - скромно заметил раби Меир-Ицхак.

- Существуют разные пути возникновения супердеяний, - ответил Шломо, - cамый очевидный из них – совершение некоего личного деяния впервые. Скажем, Каин первым из людей убил человека, и так появилось супердеяние “убийство”. Другой путь – расщепление.