«Сорок восьмой километр»

Захар Бабяк

Сорок восьмой километр

Ночная электричка медленно и одиноко ехала по железной дороге, всё дальше отдаляясь от Петербурга. Лишь на редких переездах фонари на миг освещали жёлтым светом вагоны, в которых моргали из последних сил горящие лампы, вокруг которых тучками летали мухи и мотыльки. На улице было хоть и темно, но довольно душно, поэтому в некоторых местах были приоткрыты форточки, отчего создавался сильный сквозняк. Пошарпанный пол, разрисованные пластиковые сиденья, побитые полки для багажа, запотевшие окна – всё это ярко отражает атмосферу любой электрички, что блуждает по длинным и бесчисленным российским железным дорогам, а ночью каждая из этих мелочей добавляет какое-то странное ощущение, которого нет днём.

Полупустой вагон, в котором сидят лишь шесть человек, и все в разных по разным углам, подъезжал к какой-то станции. Это была классическая избитая бетонная платформа, сверху залитая асфальтом, на котором небольшими бугорками выступает мох. По двум краям стояли покосившиеся железные заборчики из сваренных между собой балок, с которых слезала, словно скорлупа, изжелта-белая краска. Над платформой в темноте возвышалась пошарпанная старенькая табличка с надписью «платформа сорок шестой километр». Её, видимо, не меняли со времён Советской власти. Вокруг темнота. Кромешная. Светились лишь окна дачников, а также парочка уличных фонарей, что стояли в небольшой пристанционной деревушке.

Тридцатилетний Георгий Шведов ехал на свою дачу, что досталась ему от покойной бабушки. Бабуля в пух и прах разругалась со своей дочерью (матерью Шведова), поэтому всё переписала на внука. С ним у неё были действительно особенные отношения. Связано ли это с тем, что в детстве Георгий проводил с ней всё лето? Не знаю. Просто между людьми сложились очень тёплые отношения, которые никогда, к счастью, не портились. Дача находилась на станции Лустовка и представляла из себя двухэтажный деревянный домик с небольшим чердачком, а также с баней, погребком и мастерской на участке.

Молодой человек содержал всё в идеальном порядке. Глубоко в Георгии сидел, пожалуй, самый радикальный перфекционист. Он каждые выходные приезжал на эту дачу, топил баню, что-то ремонтировал по хозяйству, содержал огород. В общем, вёл «русско-дачный» образ жизни, свойственный многим из нас.

На дачу он ездил, конечно же, со своей семьёй: женой Женечкой, что была чуть младше его, а также пятилетней дочерью Леной. Евгения, как правило, работала в огороде: полола заросшие за неделю грядки, гребла скошенную мужем траву, готовила еду. Маленькая дочь тоже не сидела на месте: она с удовольствием собирала крыжовник и смородину с кустов, а также поливала «цветочки и огурчики», но больше всего ей нравилось ходить в магазин за мороженым.

Казалось бы, что может быть лучше? Любящая семья, которая во всём помогает, дача. Но и в этой бочке мёда имеется своя ложка дёгтя. Причём густого и паршиво пахнущего дёгтя. Во-первых, это то, что Шведов ненавидел свою работу. Будучи инженером в одной конторе, он работал с утра до ночи, по уши окунувшись в чертежи, проекты и крики начальника, а ещё Георгию хотелось бы получать больше за такую «тяжёлую», по его мнению, работу. Тем не менее, он смог купить одну квартиру себе и ещё одну небольшую квартиру для сдачи в аренду.

Во-вторых, Женечка тяжело болела. Стоит ей хоть чуть-чуть простудиться, как надо звонить в скорую. Она каждую болезнь очень тяжело переносит, поэтому в среднем по два-три месяца за год проводит в больницах. У неё с детства крайне слабый иммунитет, потому что тогда она перенесла менингит в очень тяжёлой форме, отчего маленький организм совсем ослаб.

В-третьих, Георгий из-за прав на дачу и наследство усопшей бабули также поругался со своей матерью Настасьей Павловной. Это довольно вольная женщина пышных форм, которая в лихое десятилетие смогла чудом заработать много денег в лотерею, а затем проиграла их в карты за месяц, начала пить, вести не самый лучший образ жизни, поэтому поругалась с матерью. А как только появилась возможность заиметь дачу и продать её, но её дали сыну, то она попросила оформить недвижимость на себя, на что последовал разумный отказ. В этом деле Георгий проявил себя, как думающий человек. Также Шведов был в плохих отношениях с отцом, который отбывал наказание в колонии за кражу имущества. Его об этом попросила Настасья Павловна, которая желала выпить «чего-нибудь элитного», однако при совершении преступления полиция поймала покорного мужчину, за что заключила в тюрьму где-то под Вологдой.

Все эти факторы давили не только на мозг Георгия, но и на сердце, со временем причиняя сильную душевную боль. Он, будучи атеистом на протяжении двадцати семи лет, резко принял решение креститься, после чего каждое воскресенье стал ходить в церквушку и молиться за то, чтобы жизнь просто наладилась и стала спокойной, размеренной и умиротворённой. Чтобы не было болезней, чтобы не было ругани, разногласий. Шведов просто хотел хорошей жизни. Ничего более. Он часто спрашивал Бога о жизни. Почему судьба так сурова с его семьёй, если никто из них не совершал смертные грехи? Ответ так и не был никем дан, поэтому каждый день, с утра до ночи наш герой прокручивал это всё у себя в голове…

Женечка, не болевшая уже полгода, что было чудом, забеременела во второй раз, поэтому не ехала на дачу, как и Лена. Шведов в этот день ушёл с работы поздно, где-то в девять часов вечера. В этот день Георгию совсем не везло: начальник недоволен, телефон забыт дома, а в кошельке денег было ровно на одну поездку в метро.

Зато молодой человек не изменил своим принципам и взял огромный рюкзак для поездки на дачу, поэтому после работы Шведов, традиционно перепрыгнув через турникет, на метро доехал до одной из станций, с которой поднялся на Московский вокзал. Там он молча встал на перроне и стал ждать подачи поезда, пройдя мимо касс и очередей, что тянулись к ним. На улице ещё было темно, поэтому стоять под блёклыми лампочками бледного цвета было даже немного уютновато, как бы странно это ни звучало.

На платформе стояли ещё тридцать-тридцать пять человек, причём у некоторых были одинаковые клетчатые «дачные торбы» – сумки, в которых находился трёхдневный запас еды, белья и то, что нужно привезти из города для поддержания хозяйства. Все скопившиеся люди спокойно переглядывались, тихонько здоровались, если знали друг друга. У них у всех была одна цель – съездить на дачу и расслабиться, отдохнуть от городских сует и нервов. Напряжён был лишь по-прежнему Георгий, который опасался, что не сможет проехать без билета. Надежда была лишь на то, что кондуктор не явится в ночную электричку, захочет поспать, отдохнуть.

Вскоре к платформе подъехал поезд. Он был далеко не новым, но и не совсем старым. Просто при наших расстояниях и нагрузках поезда, а уж тем более электрички изнашиваются крайне быстро. Шведов быстро прошёл мимо шести имевшихся вагонов – пусто, кондуктора нет. «Чудно!» – подумал про себя молодой человек и сел в один из вагонов по середине около окошка, поставив рюкзак на колени…

Так он ехал и ехал до станции «сорок шестой километр», о которой мы говорили в начале. Люди постепенно расходились на крупных станциях, расположенных около крупных дачных массивов. Их Шведов называл «полудачниками», потому что эти разросшиеся дачные товарищества медленно превращаются в посёлки, теряя дух той самой русской деревни, и условия тамошних проживаний не те, какие должны быть на даче. В этих местах цивилизации слишком много.

Пройдя основные массивы, остались лишь «натуральные дачники», которые имеют домики в таких же «натуральных» деревнях. К «сорок шестому километру» людей осталось совсем немного, и на этой станции никто не вышел. Однако в глазах успокоившегося Шведова показалась огромная тень человека. «Странно, – подумал он, – кто решится сесть в ночную электричку, идущую от города в пятницу?». Через несколько секунд резко взбодрившийся Георгий протёр глаза и разглядел довольно крупную женщину в оранжевом жилете. «Кондукторша! Чего ты здесь забыла?» – возмутился про себя наш герой, который, недолго думая и взяв рюкзак, побежал в туалет, где закрыл дверь изнутри. Он слышал, как двери поезда закрылись, а затем электричка с шипением тронулась с месте и поехала дальше. Из вагона доносились тихие диалоги:

– Ваш билет, пожалуйста! – говорил хриплый женский голос

– Прошу. – раздавалось в ответ

– Счастливого пути!

После этого тяжёлые шаги приближались к туалету, останавливаясь около иных пассажиров. Вскоре кондуктор остановился прямо около двери в туалет и дёрнул за ручку.

– Доброй ночи! Выйдите, пожалуйста, для предъявления билета! – вот та самая хрипота в голосе напугала Шведова, отчего тот замер на месте. – Выходите! Дверь может быть закрыта, только если внутри кто-то есть, а она – закрыта! – она продолжала

Георгий напрягся и задержал зачем-то дыхание, так что его шея стала каменной, и на ней вздулись все сосуды, как и на лбу. Вдруг поезд резко тряхнуло, от этого рюкзак выпал их рук Шведова прямо на пол, довольно громко ударившись о мокроватый резиновый коврик. В этот момент молодой человек очень сильно зажмурил глаза и закусил нижнюю губу. Он надеялся лишь на то, что кондукторша не услышала падения из-за лёгкой тряски. Напряжённую ситуацию на мгновение сменила шутка, которую придумал на ходу Георгий: такой крупной кондукторше при тряске надо не вылавливать безбилетников, а самой на ногах стоять, чтобы не упасть и не устроить ещё одну тряску. Он усмехнулся про себя, как вдруг тяжёлые шаги удалились в сторону вагона.

Подождав секунд пятнадцать, Шведов максимально тихо открыл дверь и высунул голову в щель. Глянул направо – никого, глянул налево – лицом к нему стоит кондукторша, которая в миг ехидно засмеялась: