«Истории, опутанные паутиной»

Вместо предисловия

Я говорю с тобой голосами птиц беззаботных, счастливых, свободных. Я смотрю на тебя глазами канареек, грачей, киви, журавликов – оригами. Я обнимаю тебя огнём, ветром, снегом. Я желаю тебе засыпать в объятиях любимого человека. Поверь мне один только раз и сделай выбор. Пожалуйста, выбери радость, лёгкость и смех. Выбери стать солнцем. Для себя и для всех.

Облака, а можно мне с вами? От края до края, где давно не бывала. А можно с мечтою навстречу умчаться? Напрасно в окошки дождик будет стучаться. Ветер будет тревожно заглядывать за занавеску, в замочную скважину, в чьей-то опустевшей душе завывать отважно.

А можно мне на свободу? С ветром и снегом, солнцем и небом. Можно мне выше, где голоса родные всё тише и тише? Можно мне к горизонту, и вон на ту гору, где неуместны праздные разговоры?

Слышу гулкий и громкий, ясный и звонкий ответ на вопрос: "А можно?" Небо насупилось недовольно. Откашлялось. И отвечает спокойно: "Можно, милая, можно. Было. Пока ты меня не спросила".

Однажды мы прекратим повторяться. Прекратим притворяться, будто мы любим, вроде живём. В череде серых будней, плотно взгляд свой зашторив, чуда какого-то ждём.

Однажды, проснувшись в три тридцать три, ты обнаружишь, что смотришь одни и те же, день ото дня, скучные, звучные, однообразные сны. Что слова, интонации, мимика, жесты заучены до последнего вздоха. Инновациям в жизни по кругу нет ни минутки, свободной, ни места. Суета, суматоха.

Однажды, на одних только лишь морально-волевых, ты посмеешь поглубже вдохнуть, выдохнуть шумно. И снова заметишь: три тридцать три. Удивляешься? Думаешь, только в книгах и фантастических фильмах есть место магии?

Думаешь, это случайно, что последняя булочка с вишнёвой начинкой каждый вечер ждёт тебя на витрине любимого магазина? Что лифт совершенно внезапно всегда на твоём этаже?

Думаешь, источника магии не хватает? Посмотри, одуванчики! Ты же любишь цветы. Совпадение снова? Создатель чудес в любом мире, случайно ли, с умыслом сотворённом, только лишь ты.

История первая, или Как Вселенная избавилась от Страха

В одной большой-большой стране, в одном маленьком-маленьком городе жила одна большая вселенная. Она была простой девчонкой, поэтому и звали её просто – Вселенная. Жила она в прекрасном дворце, который на самом деле был самой обычной однокомнатной квартиркой. И семья у неё была самая обычная: мама Страх, папа Страх и сестра Страшилка. Вселенную все очень любили и берегли от злобного мира. Мама провожала в школу, папа на танцы, сестрёнка встречала после уроков. И никогда, никогда девчонка не ходила одна и в темноте, потому что злые павуканы только и поджидают одиноких маленьких девочек, чтобы захватить их своими огромными мохнатыми лапищами, облепить своей паутиной паучьей, да утащить в тёмный-тёмный подвал. Для чего? Ясно для чего! Высосать душу через глаз, разлить по фонарям, поджечь и осветить этот тёмный городишко. А откуда, вы думали, свет на улицах берётся? Энергосети давно не справляются. А за пределами города и вовсе мрак царит, поэтому кроме своего квартала, Вселенная и не бывал нигде в своей семилетней жизни. Такие страшилки Мама Страх рассказывала дочери.

Так и росла девочка наша, да на родительскую беду, стали ей сниться красочные сны. Где большая вода, берега крутые, птицы громкие-громкие и белые-белые. И летит девочка на спине этой птицы белой, а под ними мир огромный, разноцветный, и тёмный, и светлый. И ходят по земле ногами не злые павуканы, а обычные люди-человеки. Вот птица приближается к земле, а Вселенная оказывается в своей маленькой комнатке и просыпается. И только ночник – лохматый паук подмигивает ей зелёным глазом.

Стала Вселенная у мамы с папой спрашивать, а Страхи пуще прежнего испугались за дочь и вовсе запретили из дому выходить. Тем и занималась Вселенная, что шила куколок шестиглазых, ела, да спала. Видела один и тот же сон. И вот однажды сестра Страшилка принесла тревожные известия: ходят павуканы по домам, стучатся в двери, вешают лапшу на уши, да и выманивают души наивные. Велели Вселенной сидеть тихо и никому дверь не открывать.

Однажды наша девочка вышивала третий глаз на лице двадцать седьмой куклы, как в дверь постучали. Скучала малышка по общению, и так обрадовалась, что забыла все предостережения и открыла дверь не спрося.

– Здравствуй, девочка, а дома ли взрослые? – молвила приятная дама в красном пальто, больше похожая на учительницу, чем на злобного павукана.

– Нет, я одна совсем.

– А в школу ходишь ли ты, милое дитя?

– Хожу, только мне сейчас мама никуда не разрешает. Ой, – испугалась Вселенная, – и с вами мне говорить нельзя.

– Не волнуйся, моя хорошая, я и не думала тебя обижать. Я просто покажу тебе мир.

И обернулась милая дама белой птицей, и понесла Вселенную над широкой рекой, над большими городами, лесами да полями. И захватило дух у Вселенной, и такая радость наполнила сердце, что захотелось обнять всех этих красивых людей, тёплые деревья, пушистые облака. Рассмотреть каждый листик и цветное платьице, и птицу захотелось рассмотреть. И стало у Вселенной восемь мохнатых лап, шесть любопытных глаз. И потянулась она к людям. И согрела души их, опутав паутиной любви, и осветили души весь этот город, каждый дом, каждый мир. И семья Страхов перестали быть страхами, а стали мамой, папой и сестрицей. И тепло стало кругом, и радостно. Только трёхглазая куколка в красном пальто грустила немного, ведь никто её уже не дошьёт. Может быть, оно и к лучшему?

История вторая. Сказка о Буканушках, или как Мама и Папа общий язык находили

Жила в лесу глухом Буканушка. Сосны да ели её воспитали: давали тепло, кров, пищу, защиту. Только одна беда: если и слышали, то в ответ молчали.

Дожила Буканушка до восемнадцати годков, поклонившись в пояс соснам да елям, отправилась в путь, счастья искать.

Долго ли, коротко ли бродила Буканушка по топям, оврагам, буеракам, заросшим тропам, пока не повстречала такого же Буку, в чистом поле взращённого.

Подумали Бука с Буканушкой подумали, да и стали жить вместе, добра наживать. Свадьбу сыграли, детей народили, умных да разумных. И всё бы хорошо, только кричать Буки не переставали. Привыкли, что их не слышат во поле да в глухом лесу.

Стали буканята куксится, ушки свои буканячьи лапищами закрывать. А потом и вовсе залепили уши воском тягучим, чтоб воплей не слышать.

Закручинилась Буканушка, что детки её глухи стали да немы. По лекарям да знахарям всё таскала глухих буканят, и всё кричала, кричала, пока голос не потеряла.

И приснился в немом беспамятстве сон расчудесный, будто нужно кричать не в уши, а говорить сердцу с сердцем. Тогда и ответ получишь, и доверие, и нежность. Поутру Буканушка сердце своё слезами раскаяния умывала, да детушек своих, буканятушек, тепло обнимала. И Буку, суженого своего, к нежности приучать стала.

И исцелились буканятки, а с ними и Бука с Буканушкой. Не нужен больше воск в ушки, любимый голос ровный да шёпот сердечный так приятно слышать да слушать.

Не история о Доме

Кажется, дом облегчённо вздыхает, освобождаясь вместе с хламом от тяжести прошлых лет.

Кажется, дом помнит и знает, сколько душ вместе с Мамой готовили этот обед.

Кажется, эти стены хранят в порах старых газет и извёстки крики, ссоры, тихие разговоры давно ушедших за тысячу звёзд.

Кажется, Мама с домом согласна. Вот бы помочь несчастному. Вымыть всю память раствором хлора, выскоблить записи чужих разговоров. Отодрать плинтуса чужой нелюбви. Открыть окна настежь, впустить свежие звуки робкой весны. Живи, милый дом! На радость робкой семьи.

Не история о Владе и Алоэ

Главный Герой волком смотрит, печален Главный Герой. Растрёпан, худ и сердит в окно, с прошлого года немытое, нахохлившись хмуро глядит.

Героиня, не самая главная, казалось, не помнит о нём совсем. Не поит чаем и кофе, не кормит. Казалось бы, нет проблем: сидишь на законном месте, в твоём поле зрения рассвет и закат. Вот только вместо тепла снова и снова получаешь от Героини взгляд, полный брезгливости и презрения. Кто виноват, скажи, кто в этом виноват?

Смиренен и тих. Сутулый, к стене прислонился. Только шёпот невнятный слышишь ты по ночам, просыпаешься весь в слезах. Кто же тебе приснился?

Чахнешь, вянешь, лысеешь. Рад новому другу Владу, что пришёл год назад. Он, унылый пленник горшка, тоже редко от Героини получает дающую силы влагу. Считает ли он, как и ты, что дом этот шумный на самом деле подобен аду? Что горшки с засохшей землёй – котлы над кострами, давно потухшими. А в огненном небе не хватает только метлы, заметающей след уходящего дня, свистящей едкие колыбельные смело на сон идущим?

"Что с твоими цветами? – спросит Неглавную Героиню совсем уж Неглавный Герой. – Давно их не поливала?". А в ответ только: "Ой!".

Ой, вот и всё. Алоэ без имени, Главный Герой, и кактус Влад в кои-то веки политы. Рад Алоэ, рад Влад. Не сломлены. Живы. Пока не забыты.

История третья, или Как Мама всё сломала

Жил-был Мир. Самый обычный. Местами с морщинками, чуточку пыльный. И в общем и целом довольно тёплый и даже милый. Там жили какие-то люди, возможно, и дети. И любовь там тоже была. И солнце на нитке, и даже замученный ветер. Так казалось жиличке одной. Одержимость идеей о том, что всё – рукотворно, вонзалось в мысли тупой цыганской иглой.

Вместо крепкого сна она занимала себя тем, что ломала шкафчики в щепки, развязывала узелки у ковра, резала листья герани на крохотные кусочки. Всё это в поисках клея, признаков спайки. И тихо всё, тихо, чтобы не слышали дети. Дочка и дочка.