«На расстоянии дыхания, или Не ходите, девки, замуж!»

На расстоянии дыхания, или Не ходите, девки, замуж!

Глава I. Подарок Судьбы.

Эта книга посвящается моим дорогим родителям —

Подаваловым Петру Петровичу и Татьяне Александровне.

Спасибо за крылья!

Чертовски хотелось спать. Ночка выдалась еще та! Будь неладен этот Гришка Скоморошкин! Это только он мог позвонить в полночь и заявить, что без помощи Вадима никак, совсем никак не обойтись. То есть, если он, Вадим, не приедет в клуб через двадцать минут, то Григорию, человеку исключительно творческому, не останется другого выхода, как наложить на себя руки, потому что через два часа начнется его зажигательное шоу! И вы, смертные, если не хотите, чтобы жизнь была прожита зря, должны явиться на это феерическое представление! Вадиму совсем не хотелось ни ехать, ни идти (хотя до клуба десять минут неспешным шагом) и полночи выслушивать Гришкины вопли: сначала отчаянные, потом восторженные. Стилист, стоя у окна на кухне, так и представлял себе физиономию продвинутого арт-директора. Тот всё еще завывал в телефоне, и Вадим сдался: Григорий назвал сумму, которую готов заплатить стилисту, если тот через полчаса приведет в порядок «этих кудлатых пуделих», то бишь танцовщиц.

— Ладно, — смилостивился парикмахер.

Арт-директор хихикнул в трубку:

— Эх, Вадик, погубит тебя жажда наживы. Нет бы сказать: «Не корысти ради, а токмо по»…

— Мне тебя дальше слушать или, может, уже собираться? — перебил Вадим.

— Жду, — буркнул обиженный Гришка и отключился.

Феерическое шоу началось в два ночи и закончилось в четыре утра. Вадим сначала делал начесы и локоны, а после того, как уставшие, взмыленные девицы ввались со сцены в тесную гримерку, возвращал первоначальный облик. Кисти рук перестал чувствовать где-то в половине пятого, поэтому, когда в шесть утра приехал укладывать волосы невесте, старательно улыбался, абстрагируясь от тупой боли. Его утешала мысль, что он неплохо заработал этой ночью: Гришкины деньги приятно грели карман. Под восторженные ахи и охи он уложил свои принадлежности и отбыл, наконец-то, домой.

Он ехал медленно и периодически потирал ноющую шею, зевал от души и был не особо внимателен. А к чему осторожность? Скорость километров сорок, максимум пятьдесят; раннее утро субботнего дня. Вадим нарочно свернул с Лиговского проспекта. Здесь, на узеньких улочках старинного города, лишь изредка попадались прохожие. Сам Романов жил в центре Санкт-Петербурга, и окна квартиры смотрели на вечно бурлящий Невский проспект и величественный Казанский собор, но ездить любил именно по таким вот тихим переулкам и улочкам, так что Вадим зевал до слез и по сторонам не смотрел. Все мысли были о горячем душе и еще более горячем чае, как вдруг… Откуда-то сбоку мелькнуло что-то белое, воздушное, вроде облака, и выпрыгнуло перед машиной. Как ни мала была скорость, и педаль тормоза на автоматизме вдавлена в пол, а всё же Вадим почувствовал легкий толчок. «Облако» устояло на ногах, а потом бросилось к задней двери автомобиля. Рванув ее на себя, «оно» нырнуло в салон и заорало прямо в ухо Вадиму:

— Гони! Гони! Что встал?

Стилист оторопел, но голос, командный и властный, словно отключил все программы мозга, кроме одной: беспрекословно подчиняться! Вадим вжал педаль газа в пол, и старенький «Опель», неприлично взвизгнув, рванул вперед. Перед ним мелькали какие-то дворы, арки, и стилист ничего не узнавал. Сзади тяжело дышали, и краем глаза он видел побелевшие от напряжения пальцы, вцепившиеся в его сидение, и рисунок на ухоженных ногтях был затейливым и в то же время очень скромным, элегантным. Именно эти ногти и вернули его на землю. В голове что-то щелкнуло, машина опять нырнула в какую-то подворотню, и водитель прыгнул на тормоз. «Облако» нырнуло вперед, заваливаясь между сиденьями. Вадим рывком обернулся и, уткнувшись лицом в какую-то воздушную паутину, отпрянул назад.

— Какого хрена? — вырвалось у него, глядя на возню «облака».

— Совсем уже! А если бы я ключицу сломала? — взревела в свою очередь пассажирка. Вадим не видел ни лица, ни фигуры, но всё же понимал, что «облако» женского пола.

«То есть тучка»,— мелькнуло в голове.

— А какого дьявола вы кидаетесь под машину, во-первых! — кипя от злости, взревел он. — Во-вторых, вы, барышня, часом, не ошиблись. Это не фильм «Сбежавшая невеста»!

Паутина, а по сути фата, наконец-то, была благополучно откинута на спину, и пассажирка села. И не просто села, она, что-то бормоча, ткнулась носом в лицо Вадиму, тот не успел отпрянуть. Прищурив глаза, девушка изучала его серое от усталости и хронического недосыпа лицо, она даже придвинулась к нему ближе, так, что он чувствовал ее дыхание на своей щеке; попытался отодвинуться, но тут невеста выпрямилась и не то спросила, не то подытожила:

— Вы… вы не Миша.

Вадим опешил. Он устал, чертовски устал! Иногда эта усталость чувствовалась мешком, давящим на него. Он смотрел на свою пассажирку, и злость, как волна, поднималась в душе, готовая смести всё на своем пути.

— Я не Миша! И даже не Ваня, и не Вася!

Девушка странно щурилась, глядя на него, и ему было не по себе. Она завозилась на заднем сидении. Ткань шуршала, а невеста всё перебирала и перебирала складки, со стороны казалось, что она пыталась выгнать из них пчелу. Вадим смотрел на все эти пасы и злился еще больше. Он опять перевалился к ней, как вдруг пассажирка, задрав юбку до пупа, при этом оголив длиннющие, просто какие-то бесконечные ноги, затянутые в белые чулки, обнаружила искомое. На правой ноге, под кружевным верхом чулка, была надета плотная тугая резинка, а под ней крошечный телефон. Девушка выудила его оттуда и стала быстро тыкать в кнопки, даже не оправив платье.

— Ты где? — спросила она глухо в трубку, и только теперь Вадим посмотрел ей в лицо.

У его нежданной пассажирки была ухоженная, просто идеальная кожа. Чтобы добиться такого эффекта, трех дней тотального ухода перед свадьбой недостаточно. Такая роскошь — продукт тщательного и бережного каждодневного ухаживания за собой. На это нужны время и деньги. И весьма немаленькие деньги. После всех этих пассов с платьем барышня раскраснелась, даже испарины появились на лбу и над верхней губой. Она сосредоточенно слушала, что ей говорили в трубку, и с каждым словом всё больше и больше бледнела. Вадим не сводил с нее глаз. Ему хотелось возмутиться, но что-то останавливало. Что-то в облике пассажирки настораживало его, но он не понимал, что именно, и поэтому просто смотрел на девушку.

— То есть? Я не поняла… — проговорила она упавшим голосом, вдруг наклонившись вперед, и стилист смог услышать человека, говорившего с ней.

— Я же не виноват! Что ты, в самом деле?! Я только две недели назад ее ремонтировал. Ну, откуда я мог знать, что она заглохнет посреди дороги? Скажи, где ты? Я возьму такси и… — кричали из динамика.

— Ты… Ты соображаешь, что говоришь? — вдруг закричала невеста так, что Вадим даже отшатнулся назад и теперь смотрел на нее в зеркало заднего вида. — Он будет меня искать! Возможно, он уже меня ищет! У него в полиции свои люди, у него такие связи, такие деньги, что может купить всех и вся! Да он первым делом пробьет все таксопарки, автовокзал и прочее. Он на уши поставит весь город! Я каждый шаг продумала. Я всё предусмотрела! Я месяц к этому готовилась! А ты… у тебя сдох твой тарантас, — прошептала она, — плевать я хотела на твой драндулет.

И после этих слов нажала отбой. Она сидела очень прямо, словно палку проглотила. Бледное лицо не выражало никаких эмоций, лишь бриллиантовые капельки дрожали, словно и им было страшно. А девушке было именно страшно. О, как же хорошо было знакомо это чувство Вадиму! Чувство, когда ледяная пустота вдруг охватывает всё тело и разум, сердце в какой-то миг замирает, и ты даже не знаешь, застучит ли оно опять. Цепенеют пальцы рук и ног, и нет возможности вздохнуть, страх с каждой секундой всё больше и больше поглощает тебя, оставляя лишь пустую оболочку.

Вадим расстегнул ремень безопасности и схватил свою пассажирку за округлое обнаженное плечо в тот самый миг, когда она уже закатывала глаза, и сильно надавил на него, не думая о том, что делает больно: главное, чтобы невеста не потеряла сознание. Девушка, будто очнувшись, сфокусировала свой взгляд на хозяине автомобиля и вновь прищурилась. Она почти не видела водителя. Вместо лица — размытое пятно. Сердце замирало в груди от ужаса, но голос молодого человека был вкрадчивым и успокаивающим.

— У вас плохое зрение, — услышала она.

Невеста не сводила с водителя близоруких глаз, а он произнес это и, как ей показалось, улыбнулся.

— Что? — кое-как разлепив губы, выдавила она.

— Я говорю, что, судя по всему, у вас плохое зрение, вы постоянно щуритесь. У вас появятся раньше времени морщины, уж поверьте мне на слово.

— Думаю, до морщин я вряд ли доживу, — проговорила она и посмотрела в тонированное окно. — Если только сегодня не состарюсь, что, как понимаете, сомнительно.

— Неудачное замужество? Он старый и лысый?

— Он молод и вполне ничего. Большинство моих знакомых сочли бы его за подарок Судьбы.

— Но не вы? — продолжал беседу Вадим. Он точно знал, что там, у кромки паники, так важны нормальные, простые слова. Его бабушка говорила так: «Когда человек теряет голову от боли, страха и просто неизвестности, нужно с ним говорить. Неважно о чем, хоть о борще или шампуне, лишь бы оппонент отвечал и присутствовал при этом «головой»…

— Что? У меня почти минус восемь. Какой у вас автомобиль?

— «Опель Вектра», очень старый.

Она усмехнулась:

— Я сослепу перепутала вашу машину с «Рено», представляете?