«Песок»

Ки Алина

Песок

Я родился в бесконечных песках, в местечке под названием Кривой Бахария. Моя семья принадлежала к племени, именуемом себя Чурачи. В год моего рождения, стояло жаркое лето, скот умирал, а источники воды пересыхали, и посему шансов выжить у меня было, откровенно, мало. Но я смог и это было первой победой на моем долгом жизненном пути.

Отец и мать не уделяли мне времени, их день был вечно полон забот и работ, поэтому меня растила бабка - Тутмаса или просто Маса-ба, мать моего отца - Яхмеса. Взрослые целый день были заняты делами, кто возился со скотом, кто готовил, кто разделывал шкуры - родителям вечно было не до отпрысков. Маса-ба была старой и не могла выполнять никаких серьезных поручений, поэтому племя взвалило на нее заботу о детях.

Ее день обычно начинался так: она укутывала меня в тряпки и клала в корзину, ту привязывала к своей горбатой спине и ходила по шатрам, забирая маленьких детей и уводя в широкие поля до обеда. Днем она отводила детей к шатрам на обед, после этого возвращалась в наш шатер, ела лепешку или сыр, пила кислое молоко или воду и вновь отправлялась за детьми.

Только в обед я получал от матери молоко, все остальное время, когда я кричал голодным криком, а Маса-ба сворачивала в кусок ткани крохи хлеба и совала мне их в рот пососать. Вечером, когда солнце начинало заходить за пески и тени удлинялись, Маса-ба разводила детей по домам.

Именно таким было мое первое воспоминание - я прячусь за серую ткань юбки моей бабки и мы идем вдоль шалашей. Наши шаги слишком маленькие, но Маса-ба идет не спеша, она кряхтит и шаркает ногами о песок, а дети, едва завидев родителей, бегом мчаться от нас к своим родным. Я и Маса-ба продолжаем идти, пока не останемся совсем одни.

Я был не единственным ребенком, отнюдь - у меня были братья и сестры. Когда я родился, старшей сестре было двенадцать, второй сестре десять, а двум братьям по три и четыре года. А когда уже мне исполнился год, мать подарила отцу еще одного сына, и уже мой брат занял место на горбу Маса-ба, а я теперь бегал вокруг и удивлялся, насколько пронзительно кричат младенцы. Мой брат также родился жарким летом, но до прохладной осени он не дожил. Я даже не горевал о его смерти, тогда я плохо вообще представлял, что такое смерть, но что самое низкое - мне стало легче. Никто не кричал целыми днями, не надрывал свое горло пронзительными криками и мои уши теперь не болели от плача младенца. Сейчас мне стыдно. Дети...

Я познавал мир, учился отличать добро и зло через сказки моей бабушки. После ужина, Маса-ба собирала моих братьев и сестер вокруг себя, и через ее уста рождался целый мир.

- Давно ли, да мало ли лет прошло, а может много, но по степи шли повозки да кибитки, а рядом мужчины гнали стада коров, да скакали они на конях молодых. Небо было синим, солнце было ярким, трава была зеленая и сочная, а ветра дули с юга, неся тепло и ветер. И скакал среди этих мужей молодой воин Нахама. Был он сиротой, не было у него ни отца ни матери, но все племя считало его братом единокровным ибо пользу он нес непомерную. Глаза его извергали молнии на врагов, руки могли пускать за раз сотню стрел, конь его мог нести десяток всадников, а сам Нахама был юношей сильным, что ни один муж не мог сокрушить его.

Но однажды кочевало его племя и нарвалось на стаю шакалов, да такую большую, что на каждую корову в их племени приходилось по два волка, а на каждого коня по три. Люди чуяли мертвый ветер, а шакалы чуяли ветер крови. Но Нахама не испугался, вышел он вперед своего племени, да натянул тетиву тугую. Раз он выстрелил - полегло половина стаи, два он выстрелил, полегла еще половина, выстрелил он в третий раз и полегли оставшиеся шакалы, да кроме одного. Этот шакал подкрался к Нахама и бросился атаковать его. Не успел Нахама прикрыться или защитится, как вырвал шакал его сердце и унесся по долине прочь. Но Нахама не умер, долго дней он боролся с болезнью, но смог встать на ноги и внутри у него зияла пустота. Люди спрашивали, что теперь будет делать юноша, тот ответил что покинет племя в скором времени, тогда те заплакали и стали молить его остаться. 'Как же мы без тебя справимся, Нахама?' - плакали они. Непреклонен был Нахама, оседлал он верного коня и бросил племя свое - отправился искать сердце.

Много лет он скитался по степи, много раз ветра дули ему в лицо, много раз он сражался с демонами песков, много раз он был на едином волоске от смерти, но спасался. И росла внутри него дыра и наполнялась болью, задували ветра в его грудь и остужали его горячую кровь. Пока однажды, почти что мертвые не прибыл он в одно племя.

Было оно бедным, мало коров паслось там, почти не осталось лошадей и не могли люди кочевать, дети голодали, а старики погибали. Он подъехал к людям и спросил у них, что же случилось? Смерч или какая другая напасть обрушилось на них. И ответили ему люди, что был у них в племени воин сильный, да смелый, оберегал он стада и табуны, помогал он каждой семье и был вхож в любой шатер, но покинул он их, бросил на произвол судьбы и стадо племя погибать да беднеть. Нахама горько заплакал и опустился на колени перед этими людьми. 'Не гоните меня прочь, простите меня, я тот юноша, я - Нахама' - и показал им свою грудь, где вместо сердца зияла дыра. Но люди обрадовались при виде его, принялись его угощать скупым ужином, сняли с него пыльные одежды, да усадили у общего костра. 'Почему вы не ругаете меня? - удивился Нахама. А племя отвечало, что рады встретить своего единокровного брата. Пуще прежнего разрыдался Нахама и поклялся на крови всем ветрам, что непременно все исправит. Запряг он во все кибитки коня своего да отвез людей на новые пастбища, выторговал у других племен коров и молодых скакунов, нашел ткани и шкуры для новых шатров и помог племени установить их. Лучше прежнего зажило его племя и понял Нахама, что сердце это племя.

Я любил эту легенду, и часто представлял себя Нахамой, славным воином, несокрушимым и сильным, без сердца и без страха. В наших играх мы часто делились на роли, и избранный счастливчик играл роль Нахамы, в то время как остальные были его врагами, которых славный воин должен победить на своем пути. К несчастью, я чаще изображал волков или шакалов, ядовитых змей и почти никогда не играл роль любимого героя. Девчонкам же эта легенда совсем не нравилась и они отказывались с нами играть, но кого это волновало?

Как и в легенде, наше племя разводило лошадей, коров, овец. За овцами, как правило, приглядывали девчонки, за коровами отправляли следить всех подряд, но вот следить за лошадьми разрешали только самым лучшим парням.

Так вот, я не был любимчиком у отца, он редко вообще занимался мной, ровно, как и моя мать. Самым близким мне человеком в семье была Маса-ба, но сейчас не об этом. В нашем племени дети до семи - восьми лет были должны приглядывать за скотом или помогать родителям. В три года я стал достаточно взрослым, чтобы пасти стадо. Когда я достаточно окреп и перестал прятаться за бабкиной юбкой, отец отвел меня к человеку, отвечающему за стадо коров. Как сейчас, помню его звали Карас, он был пузатым, низким мужчиной с круглыми полными щеками и удивительно широкими глазами. Мне объяснили, что теперь поутру я должен с сестрой брать нашу корову и вести на пастбище вместе с этим Карасом. Почему с сестрой? Да потому что мои старшие братья пасли или лошадей или обучались военному ремеслу! Не передать словами, как мне было обидно! Среди сыновей отца, я был единственным, кому не поручили серьезного дела. Но я смолчал. Отец для меня был подобен божеству, грозному и чаще всего безмолвному. Да, я струсил возразить, но чуть позже я молча выразил свой протест.

В первые три дня я послушно брал поутру свой обед, закидывал в рот завтрак и с сестрой вел коров в поле, в то время как старшая сестра оставалась помогать матери, а отец уходил куда-то по своим делам. В обед мы уже не возвращались домой, а раскрывали наши узелки, ели приготовленные матерью лепешки и запивали их водой из фляги.

Я возненавидел коров. Они постоянно жевали, глядя на их методично работающие челюсти я испытывал такой невыносимый голод, что едва дождался обеда, а прикончив лепешки снова захотел есть. Хоть траву ешь, хоть землю жуй! Кажется, Карас именно поэтому был такой толстый - смотреть всю жизнь на этих животных, естественно захочешь есть волей-неволей. Но Карас ел на удивление мало. Утром он и другие мужчины уселись в тени дерева и напились вином из фляги, днем они поели отдельно от нас, а вечером Карас кряхтя и постанывая погнал стадо обратно. Весь день я и другие дети были предоставлены сами себе - бегали, играли, смеялись весь день и приглядывали за стадом. А вечером мы бежали позади скота и подгоняли его. Провести так несколько лет своей жизни? Нет! Ни-за-что!

Вечером, я жаловался на свою тяжелую судьбу Маса-ба, а та гладила меня по голове и утешала, как могла. А когда пришло время легенд и сказок вместо историй про славных воинов Маса-ба пошла на поводу моих сестер и согласилась рассказать историю про прекрасную деву Мара.

- Нет, - воскликнул я, - только не девчачьи сказки!

Мои братья поддержали меня криком. Сегодня был просто ужасный день, а слушать еще и их сопливые истории я не собирался!

- Хватит про воинов, мы тоже хотим выбирать что слушать! - ощетинилась сестра.

- Маса-ба! - воскликнул я.

Но бабушка, словно и не видела, как мне плохо - она была на стороне девочек.

- Тише, тише, внуки мои, - Маса-ба замахала руками, - мы действительно почти всегда на ночь говорим про славных воинов, уступите разок своим сестрам.

Под недовольные и торжествующие крики, Маса-ба начала свой рассказ, а мы утихли, вслушиваясь в ее речь.