«Избранное. Том второй»

ИЗБРАННОЕ

в двух томах

Том второй

Техническая страница

Том первый

Том второй

Припади к земле

Баня по-чёрному

Песня Сольвейг

Месяц комара

УДК 882-31 (571.12)

ББК 84(2Рос=Рус)6-444

Тоболкин З.К. Избранное. Том второй. – Тюмень: ОАО «Тюменский издательский дом», 2009, 504 с.

ISBN 978-5-9288-0163-2

За долгие годы жизни в литературе Зотом Корниловичем Тоболкиным, известным сибирским, а точнее, русским писателем созданы и изданы многие произведения в жанрах прозы, драматургии, публицистики. Особенно дорог сердцу автора роман «Припади к земле», начатый им в студенческие годы, оконченный много позже. В романе заложены начала будущих его вещей: любовь к родной земле, к родному народу. Он глубинный патриот, не объявляющий громогласно об этом на каждом перекрёстке, не девальвирующий святое понятие.

В Московском издательстве «Искусство» издан его сборник «Пьесы, со спектаклем по пьесе Зота Тоболкина «Песня Сольвейг» театр «Кармен» гастролировал в Японии. Пьеса удостоена премии Ленинского комсомола. «Баня по-чёрному» отдельным изданием вышла в Москве, а пьесы «Верую» и «Сказанние об Анне» вошли в репертуар театров Москвы и некоторых стран СНГ.

© ОАО «Тюменский издательский дом», 2009

©З.К. Тоболкин, 1983,1984, 1985, 1994

© Р.Н. Сульженко, иллюстрации, 2009

ISВN 978-5-9288-0145-8

ISВN 978-5-9288-0163-2

Узорочье слов и судеб

Несмотря на кажущуюся несовместимость в реальной жизни событий, описываемых в произведениях Зота Корниловича Тоболкина, они автобиографичны – соединены единой мыслью, единым чувством с физическим существованием автора и с его духовным бытием. Соединены единым словом, пригожистым, непустоцветным, изобразительным; он находил его в говорах русских людей, прошедших по земле-матушке в разные годы, в разные десятилетия и столетия. На страницах его книг на равных живут генерал-губернаторы и босяки, женщины и дети, шумят берёзовые колки средней полосы Сибири и простираются снежные равнины тундры с клубящимися вьюгами. Празднуются весёлые свадьбы и поются скорбные песни на поминках. Жизнь во всех проявлениях. И он славит её.

«...Пенное облако, давно стывшее в жидком подсинённом небе, рассосалось... Разгорелось холодным сверкающим костром солнце. Заиграл, заискрился волнистый наст, порозовела только что голубоватая дорога. Синеватая крыша над головой приподнялась, и тихо-тихо, серебряно-серебряно тенькнул невидимой стрункой морозец. Звук этот, нарастая, разбудил взбалмошную сороку. Она недовольно закрутила хвостом, открыла один глаз, другой, негодующе восстрекотала. Мороз заиграл на всех струнах, заполнил звоном своим всю необъятную, только что дремавшую будто бы в ребячьем неведенье землю...

- Добро, – прислушиваясь к восходящим ввысь голосам, щурясь от грозного торжествующего света, заполоводившего всё вокруг, пробормотал Гордей. – Добро...

Совсем рядом пушечным снарядом взорвался косач, сбил крылом снег с веток, вспугнул векшу, выронившую ещё одну недогрызенную шишку, и, поднявшись над лесом, послал своим сородичам и всему миру утренний привет.

Заярье дымилось поздними дымами, скрипело, кашляло, материлось, чихало, пахло варевом и печёным хлебом.

Глухо трубили коровы. Весело пророчили петухи.

У колодцев звенели вёдра.

Рокотал под ногами блескучий снег.

Он родился 3 января 1935 года в деревне Хорзово Заводоуковского района Тюменской области. Шёл обычной дорогой жизни обычного человека: школа, армия, рабочие университеты (слесарь, кочегар) и Уральский государственный университет, факультет журналистики. После окончания университета (1964 год) работа по специальности в региональной журналистике, между тем он активно печатается в различных журналах и газетах, театры ставят спектакли по его пьесам. Это подтолкнуло Зота Корниловича к дальнейшей учёбе, и он становится слушателем Высших режиссёрских курсов, оканчивает их в 1975 году и переходит на профессиональную творческую работу. До мозга костей русский человек, знаток быта и глубокий исследователь явлений истории, Зот Корнилович беззаветно любит свой народ и верит, что какие бы уродливые, жесточайшие явления не происходили на его родине, простой русский человек поймёт свои задачи, разовьёт свои богатые духовные силы и вынесет на своих плечах Россию к так долго ожидаемому светлому будущему.

Лауреат премии Ленинского комсомола.

Лауреат Губернаторской премии.

Лауреат премии имени И.М. Ермакова.

Награждён орденом «Знак Почёта».

Он родился в старообрядческой деревне, свято хранящей заветы и обеты прошлых поколений. Его фамилия происходит, по моему мнению, не от названия реки Тобол, на своём берегу приютившей деревеньку Хорзово, но от названия старообрядческой христианской просфирки – тоболка. Но, может быть, и от страннической сумы, называемой так же?

ПРИПАДИ К ЗЕМЛЕ

Глава 1

- Только вожжей не распускай, – надевая поверх борчатки дублёный тулуп, крепким звучным голосом наказывал Камчук. – Дорога, брат, такая, что чуть зазевался – и шею свернёшь...

«Вот прорвало! – нахмурился Науменко, уловив искоса недовольный взгляд жены, убиравшей со стола остатки позднего ужина. – Переливает из пустого в порожнее!»

- Колхоз, как новорождённый телок, на ноги становится, – чуть приглушив голос, продолжал Камчук. – Да теперь легче. И норова в людях поубавилось: уж не так бирючатся. Это и есть самое главное. Остальное приложится. – Камчук на мгновение примолк, дёрнул себя за хрящеватый, загнутый книзу нос, к которому от чёлки спускался приметный розовый шрам.

- Жалеешь? – набычившись, спросил Науменко. Был он бледен, твёрдоскул, сжат. Как будто ждал удара и весь изготовился к нему. Тяжёлый кольчатый чуб от этого провис при напряжённом наклоне головы, отделившись от чистого узкого лба.

- Жалею, – ещё не уловив мимолётной горькой иронии, согласно кивнул Камчук.

- А ты не отдавай вожжей, если жалеешь. Сам выводи колхоз в люди! Может, опять прогремишь...

- Гриша! – с упрёком сказала жена, нарочно уронив эмалированную чашку. – Подними...

Он поднял посудину и со звоном швырнул её на стол.

- Зачем так?

«И верно: зачем?» – отпустив досиня вспухшие желваки, расслабился Науменко.

- Не отдал бы, да велят, – по-прежнему звучно заговорил Камчук, и круглые холодные глаза с крохотными зрачками вцепились в собеседника. – Стало быть, им видней, – он указал левой, ещё не просунутой в рукав ладонью за окно и резко втиснулся в тулуп. – А отказываться я не приучен. Мы солдаты партии. Об этом помнить надо!

- А я и не забываю...

- Ты чего? Недоволен, что в председатели определили? – Камчук улыбнулся тугими лаково красными губами, чуть приоткрыв тесный ряд зубов.

То ли от губ, в улыбке раздвинутых, то ли от голоса, в котором проглянула нежданная оттепель, цепкость зрачков ослабла. Зато пальцы из рукава пятью змейками впились в плечо Науменко. Он поёжился, поднял голову.

- Брось, друже! – на него смотрели всё те же беспокойные, цепкие, но теперь весёлые глаза; в них плескалось столько доброго участия, что Науменко не устоял, сквозь хмурь усмехнулся и повёл плечом, с которого нехотя сползла чужая ладонь. – Знаю, что нелегко тебе придётся, – продолжал Камчук. – А кому легко? Кабы ты знал, сколько во мне страху! О-о! Да ведь если припечёт – партия не оставит, я так полагаю. И ты в добром слове не откажешь, а? Ну, говори, хлопче! Говори, а то калган отвинчу! – он шутливо схватил Науменко за голову и стал гнуть на себя.

- Район оседлал, теперь меня норовишь? – улыбнулся Науменко, выпрямляясь.

- Тебя оседлаешь! Напоследок одно скажу: груз ты взвалил немалый, а везти надо. Ноги загудят – подмоги проси. Это всего верней. Помнишь, как в атаки хаживали, – плечом к плечу? Вроде бы и страшно, а...

Дверь с грохотом растворилась, и через порог шагнул парень, румяный с мороза, в нагольном тулупе.

- Скоро вы тут распрощаетесь? – грубовато спросил он.

- Скоро кошки любятся, Ефим. Разве не знаешь? Прими-ка во здравие рабы божьей Марии, – предложил Камчук, подмигнув хозяйке. – А ну, Маша!

- Не пью, – отказался парень.

- Один раз можно. Мы вот тоже не пьём, а ради такого случая согрешили. Иль ты за мой отъезд с отцом выпил? Он, поди, рад, что Камчук уезжает, а?

- Об этом его спрашивай, – буркнул Ефим и, сдвинув на затылок шапку, из-под которой выскользнула бронзовая прядь, без лишних слов опрокинул посошок.

- Ну, с богом! Спасибо за хлеб за соль, хозяюшка, – дружески обнял хозяйку гость. – Повезло тебе, дьявол кудлатый! Такую жену отхватил. Вот если схвачу её и – в тайгу, а? Что скажешь?

- А райком на кого? – скрывая зевок, усмехнулась Мария.

- Григорий заменит, – подталкивая Ефима к порогу, рассмеялся Камчук.

Сняв с гвоздя под полатями кубанку, Науменко привычно кинул её на непослушные кудри и последовал за ними.

Землю подсинила ночь. На всё село один огонёк запоздалый, да и тот скоро Мария потушит. Трескучая, насупленная ночь! Такие бывают перед зимним Николой.

- Час поздний, ночевал бы, – не очень настойчиво предлагал Науменко. – Утром с народом простишься, уедешь по-людски.

- Прощаться не стану. Бузинка не на краю света. Поехали, Ефим! Да чтоб не цоб-цобе, а с ветерком!

Жеребец, ёкая селезёнкой, рванул с места.