«Испытание властью. Повесть и рассказы»

Виктор Семенович Коробейников

Испытание властью 

Разжалован в рядовые. Повесть

В тесном кузовке вездехода нас было четверо. Все крупные, высокие мужики – страстные охотники. За рулем молчаливый, малоулыбающийся инженер – Виктор. Рядом с ним постоянно вертелся и рассказывал охотничьи байки Геннадий – заядлый рыбак и отличный стрелок. Я трясся на заднем сидении рядом с сорокалетним инспектором-электриком, которого, несмотря на его необъятную фигуру, все звали Славиком.

Когда наш газик, преодолев с надрывным стоном несколько болотистых низин выполз на опушку леса, перед нами открылось красивое озеро Байрык.

Солнце уже опустилось за спину зеленого бора, сумерки сгущались, и мы спешно стали разводить костер– накрыли маленькое пламя целой кучей хвороста. Повалил едкий дым и, казалось, что костер умер, раздавленный грузом веток. Но вот в глубине его появился крохотный огонек. Он то бессильно угасал, немощно падая в дымную завесу, то вдруг вновь появлялся и, казалось, из последних сил облизывал сухие ветки, с каждым разом вгрызаясь в них все глубже и глубже. Наконец, пламя разрослось, и уже никакой ветер не в силах был остановить его разрушительную силу. Седые клубы дыма стали исчезать, уносимые в небо раскаленным воздухом. Чистое, огромное пламя поднялось над поляной.

Вечерняя темнота быстро отступила за наши спины и сгустилась. Недавно величественный мир растворился во мраке, а мы остались на светлом островке. Раскладывали старые шубейки, фуфайки и плащи, готовясь безмятежно отдохнуть после долгой дороги. Но случилось непредвиденное.

Кто-то из нас, в суете случайно уронил в костер заряженный патрон. И никто не заметил этого. Мы улеглись вокруг огня и вдруг раздался взрыв – патрон и дробь разлетелись в стороны, но никто из нас не пострадал.

Совершенно естественно после этого начались разговоры и рассказы о подобных случаях, когда, казалось бы, неизбежная трагедия заканчивалась благополучно, и найти этому объяснение было невозможно.

Когда все опомнились от испуга, соскочивший на колени, Славик заговорил первым.

– Это что ! Вот у меня был случай,– взволнованно и громко сообщил он – ехал я на такси из Тобольска, а гололед дикий. Стоять нельзя на дороге – ноги разъезжаются. Попали в аварию. Я сидел на переднем сидении и, веришь – нет, лобовое стекло вдребезги разлетелось, у пассажиров на заднем сидении осколками все лица – в кровь, а нам с водителем хоть бы хны. Ни одной царапины! Вот фокус! Видать, не суждено было.

Рассказчики, перебивая друг друга, входили в азарт, только Виктор молчал. Он лежал на спине, разбросив ноги в болотных сапогах. Смотрел в темное небо, и казалось, не слышал горячих споров. Был он, как и все мы лет под 35-40, но волосы на его голове уже начинали седеть.

А ты, что Витек, ухо давишь? Спишь, что ли? Видать, тихо, мирно жизнь идет?

– Я-то? Да нет, были проблемы, и похлеще ваших.

– Сейчас загнет, что «на волоске от смерти находился».

– Пожалуй, так оно и было. Смотря, правда, как глядеть на это дело.

– Ну, давай, вали – рассказывай. Все равно ночь впереди.

Виктор сел, обнял коленки руками, уставился на пламя костра, помолчал и проговорил:

– В том то и дело, что в это поверить трудно. Я и сам иногда вспоминаю – не сон ли это кошмарный был? А потом раздумаюсь – какой к черту сон, когда свидетелей было сотни, а может и тысячи.

Услышав такое вступление, охотники уставились в тревожном ожидании на говорившего. Все молчали, только в костре потрескивал лесной сушняк.

– После пятого курса института была у нас офицерская практика. Потом вместе с дипломом присваивалось звание офицера запаса. До нас такая практика проходила в студенческих лагерях под командованием институтских офицеров с военной кафедры. Рассказывают, что это было вроде отдыха перед отъездом к месту работы.

Как только командовать Уральским округом стал маршал Жуков, все изменилось. Студенческая практика стала проходить в воинских частях. Требования высокие, поблажек никаких. Нагрузки сумасшедшие. Курсанты – студенты на время практики зачислялись в часть приказом штаба УралВО и были фактическими военнослужащими.

Последнюю практику проходили мы под городом Чебаркулем Челябинской области.

Приехали – в баню. Обмундирование получили – в палаточный городок. Шесть душ на одну палатку. Старшины в наших взводах, как всегда, старослужащие.

Надо сказать, что мне тоже армия легко давалась и служил я с большим желанием. Видимо, передалась кровь отца, который все войны прошел, начиная с гражданской 1918 года. Мне все давалось просто – стрельба, тактика, караульная служба, командирские навыки, строевая подготовка. Однажды на занятиях нужно было выкрасть у «противника» мягкое чучело человека. Вроде как взять «языка». Охрана была из автоматчиков в три кольца. Я прополз по-пластунски больше километра мимо всех «вражеских» охранников и незаметно принес чучело в свою часть. Мы одержали «победу». На разборе занятий командир роты, показывая на мою промокшую от пота гимнастерку и объявляя мне благодарность, поучал:

– Вот таким трудом достигается в бою победа.

Я действительно любил армию. Звуки военного оркестра вызывали в душе такой восторг, а тело наливалось таким стремлением к действию, что я на самом деле был готов отдать Родине, как говорилось в солдатской присяге, если потребуется и саму жизнь.

Когда до конца офицерской практики осталось недели полторы, я был назначен старшим отделения по дежурству на полковой кухне и стал готовиться к этому.

Начистил пуговицы и пряжку ремня до блеска, натер кремом сапоги, прицепил на пояс положенный в таких случаях штык - нож и отправился искать своих подчиненных.

Дежурный наряд собрался на краю палаточного городка. Солдаты были одеты в старую, заношенную форму. Кирзовые, стоптанные сапоги были начищены, но имели жалкий вид. Гимнастерки кое у кого были даже заштопаны суровыми нитками. Я подумал, что не напрасно этих людей, собранных на переподготовку, называли во всем полку «партизанами». Все они были старше меня, крепкие, здоровые, спокойные мужики. На мое уставное приветствие они, не вставая с травы, что-то пробурчали и уставились выжидательно.

Я промолчал и тоже присел рядом.

– Ты что ли будешь старшой сегодня у нас?

– Да вроде я.

– Ну, понятно. Тогда двигаться надо, а то припоздаем.

Они построились в колонну по два. Получился отряд из четырех рядов. Я встал сбоку, подал команду и мы пошли по дороге к полковой столовой, которая находилась на краю гарнизона. Беседовать в строю запрещалось. Но и молчание становилось тягостным. Я заговорил.

– Как хоть служба-то идет, мужики?

– Нормально. Шамовки маловато. Пузы-то дома пораспустили, а сейчас маемся. Ночью иногда кишки поют… Говорят, старшой, что у вас старшина больно лютый?

– Что сделаешь? Терпим. Нам иначе нельзы. Чуть что – накапает в институт, греха не оберешься.

– Зря вы так. Мы своего быстро вышколили. Сказали тихонько, что если будет вылупаться, то телегу на шею накатим. Сразу ласковым стал. Понял, что мы не новобранцы.

Разговор оживился и продолжался до тех пор, пока направляющий не обратился ко мне.

- Старшой, смотри в оба! Офицеры навстречу катят. Скомандуй, как положено, а то еще прицепятся – не отвяжемся. Однажды нас с полдороги вернули, а потом по новой обратно строевым шагом гнали.

Я весь напружинился и подтянулся, выбросил руку к козырьку.

– Наряд! Смир-но! Равнение на ...лево!

Лица солдат окаменели. Отряд так усердно затопал, что казалось, земля стонет от ударов. Офицеры, приветствуя нас, небрежно козырнули и прошли мимо

– Молодец, старшой! Хороший из тебя офицер! Умеешь по уставному чеканить, когда надо!

У столовой уже стояла в строю отработавшая сутки смена. Мы лихо подошли, я доложил дежурному по полку капитану о прибытии и что принимаю на себя руководство нарядом дежурных. Старая смена и капитан ушли, а мы остались одни в пустой столовой. Дежурство началось.

С озера потянуло ветерком. Пламя костра отклонилось и старалось лизнуть наши лица и волосы. Все зашевелились, отползая в темноту. А потом вновь улеглись и уставились на Виктора.

Закрывая лицо от жаркого пламени, снова поддержал разговор Славик.

– Вот точно ты говоришь, Витек! У нас старшина такой же был страмец. По пять раз за вечер будил. Только мы заснем – опять: «Рота, подъем!» То перекличку под дождем устроит. Ну, ничего! Мы ему все припомнили. Когда на дембель уходили. Пригласили на вокзал – попрощаться. Там его ребята напоили и военному патрулю пьяного сдали. И не покаялись! Пусть помнит. С другими может почеловечней будет обращаться. Ну да ладно! Давай – вали дальше. Рассказывай – в чем же соль?

– Я могу, конечно, быстро закруглиться, да соль-то, мужики, очень горькая. Не знаю, как и рассказать, чтобы понятней было... Кстати, кто-нибудь из вас был дежурным по полковой кухне? Нет? Тогда я немного поподробней расскажу...

Три раза в день, бывая в столовой и съедая свою вечно недостаточную порцию, я никогда не задумывался о том, сколько же за одни сутки потребляет продуктов мотострелковый полк.

Здесь все измерялось тоннами.

Если мясо говядины – то две – три туши, если свинина не менее четырех. Свекольник для супа – целая машина ящиков с банками, по десять штук. Соевые бобы, селедка, крупа, лапша, маргарин, масло сливочное – целый ящик. Соль. Перец. Хлеб завозился три раза в сутки.

Каждый раз по полной машине. Чаю – несметное количество пачек. Сахар в мешках.