«Сень горькой звезды. Часть первая»

Сень горькой звезды. Часть первая

Техническая страница

Иван Разбойников. Сень горькой звезды / Роман в двух частях. Часть первая. Тюмень: Институт проблем освоения Севера СО РАН, 1996. – 272 с.

События книги разворачиваются в отдаленном от «большой земли» таежном поселке в середине 1960-х годов. Судьбы постоянных его обитателей и приезжих – первооткрывателей тюменской нефти, работающих по соседству, «ответработников» – переплетаются между собой и с судьбой края, природой, связь с которой особенно глубоко выявляет и лучшие, и худшие человеческие качества.

Занимательный сюжет, исполненные то драматизма, то юмора ситуации описания, дающие возможность живо ощутить красоту северной природы, боль за нее, раненную небрежным, подчас жестоким отношением человека, – все это читатель найдет на страницах романа.

Неоценимую помощь в издании книги оказали автору его друзья: Тамара Петровна Воробьева, Фаина Васильевна Кисличная, Наталья Васильевна Козлова, Михаил Степанович Мельник, Владимир Юрьевич Халямин. И если книга придется читателю по душе, пусть он помянет их добрым словом.

© Иван Разбойников

© Институт проблем освоения Севера СО РАН

ЛРN 021008 от 10.08.1995

ISBN 5-89181-002-6

От автора

Незабываемой землячке моей,

Наташе Осокиной, посвящается

Предвижу суровые упреки моих будущих критиков, что все это уже было в литературе. Редко кто принимающийся писать о Сибири обходится без экзотики, без всенепременнейшего медведя или, на худой конец, браконьера, примелькавшаяся фигура которого так и шныряет по страницам начинающих и уже маститых, – доверчивый читатель может проникнуться мыслью, что браконьерство Сибири присуще искони, как неотъемлемая черта сибирского быта. А бедный медведь! Сколько о нем уже писано-переписано! Знать бы косолапому, сколько неуверенных перьев отточено о его шкуру, может, возгордился бы, перестал сосать некалорийную лапу и востребовал свою долю гонораров, чтобы, подобно начинающим литераторам, не питаться за счет одних только подкожных накоплений. Однако где ему, толстопятому. У мишки – ума с шишку. Иначе не вышел бы он из тайги, еще не стряхнув зимний сон, в частый кустарник на осиновой гриве промеж Лебяжьего озера и протоки Варгас.

Стоп! Что это я? Хотел порассуждать по поводу литературной сибирятины, а уж и сам качусь по накатанной дорожке. Славно, видно, она приглажена, если стоит взяться за перо, и уж понесло по знакомой стежке: тайга, медведи, первопроходцы-нефтяники, покорители природы. На испытанном этом поприще множество авторов искали лавров сибирского Джека Лондона – с переменным, а больше временным успехом. Да не падут на мою голову подозрения, что самому мне не дают покоя эти лавры.

Какие лавры! До них ли теперь? Боль в сердце невысказанная не дает покоя, густеет тромбами, стучит давлением в висках и затылке. Это не находит выхода обида за растоптанную и истерзанную первопроходимцами-покорителями легкоранимую землю мою. И сейчас, читая ежемесячные сводки о сотнях тонн вылитой в реки нефти, загубленных кедровниках, вытоптанных ягельниках и тысячах гектаров сожженной тайги, не могу отвязаться от назойливой мысли: что же мы нашим детям оставим? Не наплюют ли они на могилы отцов, как на могилы врагов своих, сделавших из первозданной природы «среду обитания». Не жизни, представьте, а так себе, обитания. Не всякий сибирский житель способен в обитателя переделаться. Не затем уходили за Урал, на вольные земли, в поисках настоящей жизни самые смелые и предприимчивые, веселые и работящие, чтобы через несколько поколений превратиться в жалких обитателей. Нет, не затем, но превращаются постепенно. Множество тому причин, и не сыскать виновных в том, что исчезают реликты древнего российского племени, коренные сибиряки. Куда исчезают присущие моим землякам доброта и открытость, нежное бережение нелегким трудом предков добытых приволий, самой природой предназначенных для сохранения в телесном и духовном здравии рода человеческого, тех благодатных мест, что называются тайгой и тундрой, болотом и степью – одним словом, Сибирью?

Потомок ермаковых казаков, хозяин и хранитель богоданной щедрой земли, не дрогнувший перед дикими ордами, уцелевший во всевозможных катаклизмах – административных, военных и прочих, – что время от времени сострясали глухую провинцию, не устоял единственно перед толпами покорителей, хлынувших на притягательный запах длинного нефтяного рубля. И вот уже не стало просто тайги – есть профили, квадраты, площади, горизонты, месторождения. Под напором освоителей опустели не только небольшие поселки, брошенные жителями, ушедшими в поисках покоя. Заметалось по лесам, как оказалось вовсе не бескрайним, зверье, покинуло привычные норы, находя на новых местах лишь временное успокоение. Засуетился и сам хозяин тайги – медведь. Именно засуетился, ибо, ощущая свою грозную силу, не захотел отступить сразу, уйти с обжитых мест куда глаза глядят. Сколько от этого случилось трагедий!

Впрочем, я, кажется, вновь вернулся к нашим медведям. Да, видно, не миновать этой темы. Что поделаешь, если издавна жили в Приобье рядом человек и медведь, без нужды друг другу не мешая. Если и случится меж ними какой раздор, даже и прихлопнет один другого, так это и среди добрых соседей порой случается.

В те трудные и интересные времена, когда впервые распечатали большую тюменскую нефть, довелось мне жить недалеко от Самотлора. В благословенных этих местах произошло немало поучительных событий и замечательных историй, в которых не обошлось без медведей.

Одну я хочу вам поведать. Ее я лишь чуточку приукрасил и домыслил. Имена и названия на всякий случай пришлось слегка изменить, и если кто-нибудь из любезных моему сердцу земляков вдруг узнает себя или своих знакомых, то, уверяю, – по чистому совпадению. Кроме разве одной фигуры – Марьи Ивановны Разбойниковой.

Итак, начнем.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Зуб мертвой щуки

Все года и века и эпохи подряд

Все стремится к теплу от морозов и вьюг.

Почему ж эти птицы на север летят?

Если птицам положено только на юг?

Слава им не нужна и величие,

Вот под крыльями кончится лед,

И найдут они счастие птичее,

Как награду за дерзкий полет.

Что же нам не жилось, что же нам не спалось,

Что нас выгнало в путь по высокой волне?

Нам сиянья еще наблюдать не пришлось:

Что поделаешь – нынче сиянье в цене...

Глава первая. Кандей Пипкин

В весенней тайге голодно. Нет ни грибов, ни ягод, ни орехов. Мышиные кладовые опустели за зиму, еще с осени развороченные муравейники не успели наполниться яйцами. Птицы не торопятся садиться на гнезда, распевая на ветках или токуя на земле – по способностям. Здоровенный пятилетний медведь со свалявшейся после долгой спячки шерстью уходит из тайги в пойму, где есть чем поживиться. Река выносит порой то дохлую от замора рыбу, то падаль. Но главное, выходят из тайги беременные лосихи, чтобы на продуваемых ветерком островах, в свободных от гнуса редких осинниках, разрешиться потомством и среди обилия кормов и в относительной безопасности, вдали от рысей и россомах, выкормить до самостоятельного возраста одного, а то и двух лосят. Каждую весну медведь выходил в пойму одной привычной дорогой по осиновой гриве между Лебяжьим озером и протокой Варгас. Гриву он считал своим владением и, проходя меж деревьев, время от времени метил их когтями. Метки означали, что территория занята и чужаку, неосмотрительно вторгшемуся сюда, предстоит неприятная встреча с хозяином. До сих пор нарушений границы не случалось, но сегодня, впервые после зимы появившись в своих владениях на пойме, зверь обнаружил наглое нарушение суверенитета. На еще осенью пустынном перешейке копошились люди, гремел дизель и грохотала буровыми трубами высокая вышка, на верхней площадке которой, как медведь на кедре, возился человек. Поодаль между вагончиками дымила печь и пахло вкусным. Если бы не набитый одной травой желудок, зверь поискал бы обходных путей, чтобы избежать нежелательных встреч. В последние годы медведю не раз доводилось сталкиваться с людьми, назойливо лезущими в занятые им угодья. Правда, до стычек не доходило: бабы-ягодницы, рыбаки, пастухи-мальчишки всякий раз стремительно уклонялись от сближения, и потому медведь лишь инстинктивно остерегался человека, испытывая не страх, а скорее любопытство к этому двуногому. Вот и сейчас в ожидании сумерек зверь залег в отдалении, нежась на вечернем солнце и наблюдая за манипуляциями верхового рабочего на вышке. Легкий ветерок сквозь редкие ветки, еще не успевшие опериться листвой, доносил до чутких мишкиных ноздрей кислый запах помойки, едкий выхлопной угар и нежный аромат свежей рыбы. Смеркалось долго...