«За шкафом»

Ане пять лет – это возраст, с которого она себя помнит, и в это время мама с папой разошлись, и она переехала из большой и светлой комнаты в мамину – за шкаф.

Шкаф был огромный, он разделял комнату на две части. В маленькой и темной части за шкафом и обустроилась Аня. Она приспосабливалась как могла – у нее была кровать, стул и стол, немного книг и игрушки, которые она укладывала на кровать, когда уходила в садик. Во вторую часть комнаты девочка старалась заглядывать как можно реже, мама все время плакала, когда же Аня хотела ее обнять и пожалеть – мама злилась и кричала на нее. Ане казалось, что у нее за шкафом даже немного светлее, чем во второй половине комнаты.

Папа долго не появлялся вовсе, Аня слышала только обрывки разговоров между мамой и бабушкой о том, что у папы ее другая жизнь, в которой ему хорошо. И это успокаивало маленькую девочку, она представляла, что папа уехал жить на море, и, когда там обустроится, он обязательно ее заберет.

Ане десять лет, она ходит в школу, и там ей плохо, никак не найти друзей. Она не отличница, да и не спортсменка, разговаривать со сверстниками она не любит, ведь они такие скучные. После занятий дети часто остаются на продленке, а Аня идет к себе за шкаф, она чувствует себя совсем взрослой, ведь для того, чтобы попасть домой, она переходит две улицы и двор, открывает квартиру, где она совсем одна, и ложится на кровать. Аня не хочет учить уроки и гулять, она любит свой угол за шкафом, его тишину и сумрак.

Однажды у Ани был шанс найти себе друга, она уже несколько дней общалась и приглядывалась к Кате, даже была у нее в гостях, где бабушка угощала девочек вкусными пирогами с капустой. Катя тоже часто бывала одна, она не ходила на продленку, за ней в школу приходила бабушка, они шли домой, обедали, учили уроки и гуляли во дворе.

В тот день Аня решила пригласить Катю к себе в гости после уроков. Катя договорилась с бабушкой, что она будет в гостях у подружки и ее можно будет забрать вечером, спешить им было некуда, ведь завтра уроков в школе не было.

Аня с Катей сидели на кровати и рассматривали картинки в журнале, когда в двери показалась мама. Аня сразу поняла, что у мамы плохое настроение, она почувствовала это хребтом, даже не смогла посмотреть матери в глаза. Катя же, ничего не подозревая, поздоровалась и сообщила, что она зашла к подруге ненадолго. Мать ничего не сказала, она ушла на кухню, с которой слышалось громыхание кастрюль и нервные разговоры мамы вслух.

Аня замолчала, она всегда так делала, Катя болтала и не замечала, что воздух стал плотнее, а за шкафом стало темно.

– Тебе пора домой, – вдруг неожиданно произнесла Аня,

– Ты не хочешь со мной разговаривать? Что случилось?

– Уходи, я не хочу с тобой дружить.

Катя так и не поняла, что произошло, но ушла домой. Аня не пошла ужинать в этот день, она залезла с головой под одеяло и думала о папе.

Аня знала, что папа не живет на море, он иногда приходил в их двор и смотрел на окна квартиры, но в такие моменты мама закрывала шторы, и она уходила к себе за шкаф. Аня никак не могла понять, почему папа ее не заберет. Она несколько раз встречала его после школы, маме об этом говорить было нельзя – ее никто об этом не просил, это было знание, которое не требовало проверки.

Побывать у папы в гостях никогда не получалось, оставалось только придумывать, как выглядит его жилье, и Аня думала о том, какой у него шкаф. Ее шкаф был старым, огромным и грязно-коричневым, он был порталом во взрослую жизнь.

Ане двадцать лет, после школы она не смогла никуда поступить, пришлось идти работать. Недалеко от их двора был большой старый грязный суд, он привлекал своей надежностью и постоянно требовал новых кадров. Если бы Аня была постарше, она поняла бы, что надежность и постоянная текучка кадров вещь несовместимая, но тетя в форме, что принимала ее на работу, рассказала, как все будет хорошо – она будет работать, и сможет поступить учиться, и потом когда-то станет судьей, и вот уже еще немного – и пенсия. Казалось бы, какие разговоры о пенсии в двадцать лет, но почему бы и нет: еще не будет сорока, а работать не надо – и тут как раз у Ани не было никакого противоречия – найти работу, чтобы не работать, было очень органично.

И вот день за днем Аня печатает протоколы, выписывает повестки, кричит на людей в коридоре, не снимает трубку телефона – она власть. Мимо летят судьбы людей, но ни один человек не может задеть Аню за живое, она слышит звуки, складывает их в слова на бумаге и, переворачивая лист, стирает все из памяти.

Теперь Аня не только живет за шкафом, но и обедает за шкафом, который отгораживает от рабочего места несколько метров на которых стоит стол, лежат какие-то остатки еды и кипит чайник.

Аня усвоила, что все вопросы решаются за шкафом. Надо где-то учиться – из-за шкафа раздается звонок, и вот она студент непонятного вуза с очень понятной перспективой, правда за это надо платить, и она платит. Этого ничего: вот стану судьей – дадут мне деньги, квартиру, и тогда заживу…

Идут годы, пора сдавать экзамен на судью, и снова звонок из-за шкафа, что она своя, а значит надо лояльно спрашивать, за это и она в нужное время будет лояльной.

Полный провал – вот кто только экзамены придумал, ответить по закону, который есть еще ничего, но задача – вот что делать, если – да кто его знает, что делать. Видимо, сбой случился, все задавали вопросы и смотрели на нее с удивлением. Семь лет зря отданы этой работе, но никуда не деться – тут или оставаться навсегда секретарем или попытаться пересдать экзамен.

Вторая попытка сдать экзамен, и снова звонок: нам нужен этот человек, мы его уже ждем, шкаф в кабинете стоит пустой.

Вчерашняя Аня стала судьей – сбылась мечта, она смотрела в зеркало на двери шкафа и видела Анну Ивановну. Теперь у нее в кабинете стоял не шкаф, а сейф, на полках которого лежали папки и совесть. Она знала, как поступить, когда раздавался звонок, во всех иных случаях она поступала так, как ей нравилось, – ведь принципиальным надо быть, только когда это требуется.

Она ненавидела мать, и когда мать слегла – ее положили за шкаф. Так ей и надо, думала Аня, быстро проходя этот угол, опустив глаза в пол. Отец больше не появлялся, да и она его не искала, все боялась, что еще его придется содержать на старости лет. Ведь если он узнает, что Анна Ивановна стала судьей, – то обязательно выкатит счет, а за что?

Анна Ивановна ненавидела людей, они мучали ее своими никчемными проблемами, постоянно хотели что-то, хуже всех были эти шумные адвокаты – они зачитывали какие-то статьи вслух, писали бумаги и все время требовали… А она уже давно ничего не требовала – квартиры не было даже на горизонте, ведь у нее с мамой на двоих приватизирована комната в коммуналке, деньги она складывала в коробку, а потом шла и тратила, как в последний раз, – сейчас вот даже и не вспомнить, куда именно, семьи у нее не было, да и кому нужна жена, ночующая на работе…

Мама умерла зимой, ее просто в какой-то день не стало, хотя для Ани ее не стало уже давно, она вообще не знала ничего, что происходило за шкафом дома и в сейфе на работе, она все реже заглядывала туда, где было ее сердце и совесть, осталась пустота, и ее Аня заполнила штампами, печатями и звонками.

У Анны Ивановны давно болело в груди, она все откладывала поход к врачу, думала – пройдет, ведь раньше ничего ее не тревожило, откуда эта боль, было совершенно непонятно. Сегодня боль пульсировала и не отпускала, она накрывала страхом. «Ничего не пройдет», – сказала Анна Ивановна вслух, встала из-за стола, посмотрела вокруг: были люди – кто они, какое дело она слушает, что им всем надо… «Суд откладывает слушание дела, вас известят о дате, заседание окончено!», – сказала она, уходя в совещательную комнату.

Звонок, такси, кабинет врача и вот он, ее приговор – рак.

Как рак? Что значит рак? Ведь до пенсии осталось год проработать, комната в квартире ее личная, она вот-вот должна только начать свою отложенную жизнь. Деньги есть, может еще можно вылечить…

Аня: Как встать? Ради чего вставать? Дела… Надо встать и идти на работу… Слушать дела, выносить приговоры, терпеть людей через боль терпеть…

Шкаф: Зачем тебе работа? Проживи этот единственный день счастливо.

Аня: Как зачем? Это моя жизнь.

Шкаф: Не будет работы – и не будет жизни? Или не будет жизни – и не станет работы?

Что это за голос, почему он мучает меня, какая разница, чего не станет первым, надо вставать и идти на работу. Надо!

Шкаф: Значит есть разница – сначала не должно остаться жизни и сердце должно перестать биться первым, а оно у меня пылится на полке, уже давно не нужный элемент.

«Какая-то ерунда», – запивая таблетки чаем на работе, размышляла Аня, пока Анна Ивановна просматривала изменения в законе, которые должны начать действовать сегодня. Голос продолжал с ней говорить, но она не знала ответы ни на какие вопросы. Видимо, лекарства имеют побочный эффект, надо бы почитать повнимательнее.

Сейф: Повнимательнее надо быть… Повнимательнее…

Аня: Вот, опять – это точно лекарства.

Сейф: Была бы повнимательнее к людям – и судьбы некоторых могли бы сложиться иначе. Была бы повнимательнее к себе – и сейчас бы пила чай в семейном кругу. Повнимательнее…

Аня: Да все у меня хорошо, вот вылечусь – и заживу.

Повнимательнее заживешь?

Анна Ивановна надела мантию и вышла в зал заседаний, люди что-то говорили, она чувствовала боль. «Когда же все это закончится», – закрыла она глаза.

А казалось: вот-вот – и наконец наступит начало.

 В оформлении обложки использована фотография с https://pixabay.com/ по лицензии CC0.