«Подождите, не уходите, или Когда же бабочка взмахнула крыльями»

Валентина Ми

Подождите, не уходите, или Когда же бабочка взмахнула крыльями

…Но чем открыть лицо свое – скорей

Я галкам дам клевать свою печенку.

Нет, милый мой, не то я, чем кажусь.

Отелло, акт 1, сцена 1

Не боль и не страдания самое страшное. Самое страшное – унижение.

Паскаль Мерсье

Бывает, что любовь пройдет сама.

Ни сердца не затронув, ни ума,

То не любовь, а юности забава.

Нет у любви бесследно сгинуть права.

Она приходит, чтобы жить навек ,

Пока не сгинет в землю человек.

Низами Генджеви

Ее история – это застывший в горле комок горечи, отчаянная тоска, предчувствие беды и ощущение жалкой беспомощности в череде странных, угрожающих событий, а ее богатое воображение подкладывало и подкидывало пугающие образы во сне.

Впервые я увидела эту женщину на даче у знакомой. Она лежала на раскладушке под деревом и с нестерпимой для окружающих, тоской, смотрела в небо. А рядом, рядом были пристроены … костыли. Женщина была безучастна ко всему, только слезы, выкатывающиеся из глаз выдавали ее отчаянное, мучительное состояние души. Я слышала непонятные перешептывания окружающих: "Никто и не поймет что происходит, ноги не держат ее… Встает и падает… Скорее всего она и не жилец. Мертвые глаза, вы не видите?"

Я напряженно и пытливо вглядывалась в эту женщину, пытаясь разгадать, приблизиться к тайне ее судьбы. Какая затаенная сердечная боль скрывалась в этом неподвижном взгляде, устремленным в небо, о чем кричали ее слезы, какие неведомые тяжелые воспоминания мучили и тяготили ее? Но как подступиться к ней с вопросами? Тогда это не представлялось возможным.

Какого же было мое изумление, когда я вновь, на той же даче увидела ее… три года спустя. Но это уже был другой человек. Ее яркая природная красота зацвела, вспыхнула, загорелась такими красками, что ослепляла, пьянила и хотелось просто молча любоваться ею. Я упросила, уговорила ее раскрыть тайну такого перевоплощения, поведать секрет выздоровления. Ведь всматриваясь в чужую судьбу мы невольно пытаемся сопоставить, проанализировать, понять и свою собственную.

– Это был сон или явь, – не знаю, – рассказывала мне позже Лена. – Я нахожусь на краю обрыва и вглядываюсь в таинственную и мрачную ее глубину. А бездна, бездна будто всматривалась в меня, притягивая, увлекая, завораживая и вот уже она раскинула свои страшные объятия. Я лечу в пропасть и нет мне спасения.

Но в какую-то долю секунды, жажда жизни взяла вверх и я в неистовом отчаянии хватаюсь за выступ скалы и судорожно, лихорадочно ищу углубление для второй руки. Наверху нет никого, кто мог бы протянуть руку, а внизу только пропасть. Еще секунда и я полечу вниз, туда, где воет пучина. Во сне я не позволила бездне поглотить меня. Дернувшись всем телом, я просыпаюсь и вглядываясь в мрачную и пугающую пустоту комнаты, все пытаюсь понять, объяснить себе, как же так получилось, что я так близко подошла к краю обрыва своей жизни…

 И позже, переосмысливая ее рассказ, я ходила из угла в угол и думала: неужели такое может быть? Дискомфорт в нашем душевном мире оборачивается болезнями – порой таинственными, неизлечимыми.

Мы видим только внешнюю канву жизни, а между тем там, в глубине душ горят и тлеют сжигающие человека страсти. И наступает момент, когда личность теряет себя, растерянно оглядывается вокруг и не знает в какую сторону свернуть, куда идти, а главное Зачем? Для Чего? У каждого своя причина для этой потерянности. Свой Час. Свой Возраст.

Имена и некоторые обстоятельства в этой истории изменены. И пусть лучше повествование ведет сама Лена, в той последовательности, как она рассказывала и с теми эмоциями, которые кипели, бурлили, клокотали в ее жизни.

Часть первая

… Мне было 45 лет. И вся моя жизнь, весь мой мир сузились до размеров одной комнаты. Здесь было все для мирного существования: и компьютер, и книги, и телевизор, и музыкальный центр, холсты для живописи. Живи, пользуйся благами цивилизации и завершай… свой жизненный цикл. Даже социальный работник выделен по инвалидности. Только вот болезнь моя была непонятная, необъяснимая.

Однажды утром, встав, чтобы начать новый день и пойти на работу, вдруг почувствовала свинцовую тяжесть в ногах. Они стали неподъемными, будто по пудовой гире прикрепили к ним. Рухнув на пол, с трудом дотащилась до кровати. И вот уже полтора года нахожусь в таком состоянии. То, чего я боялась, впасть в чью-то зависимость, то и случилось.

 Семейный врач, уже пожилой милый старик, которого я знала с 20 лет, сделав многочисленные анализы, задумчиво произнес:

– Леночка, анализы превосходные, нет никаких органических поражений. Проблема гораздо сложнее, чем я думал, что-то у тебя щелкнуло в голове, милая. Психогенный паралич. Это уже, к сожалению, не мой профиль.

– Я не пойму, Александр Дмитриевич, что вы хотите сказать? Я здорова, однако ноги меня не слушаются.

– Надо разбираться, деточка. Я не знаю, что произошло в твоей жизни, это уже область души – на языке психиатров называется: конверсия как бегство от ужасов жизни.

– Какие ужасы, у меня все хорошо, да вы же сами знаете. От чего мне убегать?

– Лена, тут нужен психоаналитик, а лучше психиатр – врач, – с грустью глядя на меня, – говорил он. – Ищите, хорошего специалиста.

Так и не поняла я тогда ничего.

Поначалу, когда на меня обрушилась эта непонятная и странная болезнь, я была уверена, что врачи разберутся. Если официальная медицина бессильна, то может нетрадиционная, поможет. Я шла туда, куда мне рекомендовали, истово хотела выздороветь и окончательно разобраться со своей жизнью. "Только бы встать на ноги, только бы… и тогда все будет по-другому," – клялась я себе. И каждый раз, обращаясь к кому-либо из специалистов, я, замирая, вслушивалась в их обещания, и с преждевременной благодарностью, вглядывалась в лицо очередного целителя.

Помню сеанс знаменитого экстрасенса. Его чудотворные пассы, наполненные целебной силой, должны были гармонизировать все в моем организме, влить недостающую энергию. Он стоял за моей спиной, а я чувствовала легкое колебание воздуха у затылка, и молча недоумевала.

 Я пришла и на второй сеанс, и на третий, с тревогой, с напряжением прислушиваясь к своим ощущениям. Ни одна клеточка организма не всколыхнулась, не вздрогнула, не откликнулась. И возвращаясь домой, думала: "Почему они не уважают людей? Разве не цинично брать деньги и немалые, за нелепое, пустое колыхание воздуха? Сами-то они верят в свое "целительство" или надеются только на авось, на податливую психику, а вдруг поможет". Не помогло, просочилась только неприязнь к такому роду целителям.

– Пойми, Лена, – уговаривала меня приятельница, – ведь, если у тебя что-то "защелкнулось" в голове, то именно гипнолог снимет блокировку? Но и это оказалось бесполезным сеансом.

Врач – гипнолог, даже не поинтересовался историей болезни, просто попросил расположиться на кушетке, включил музыку и стал внушать: "Вы расслаблены… Вы засыпаете… Перед вами раскинулся изумительный луг… Вы идете по полю, вы здоровы… Вы делаете упругие шаги…"

Я лежала с открытыми глазами, смотрела в потолок и думала: "Зачем я здесь? Как это глупо и грустно". Неприятная тяжесть появилась в груди от бессмысленности происходящего.

Потом нашли известного психотерапевта, чьи божественные настрои излечивают всевозможные болезни. Только вот комплект СД стоил … очень дорого. И хорошо, что мне удалось, там, в его салоне, прослушать эти настрои. Старческий, дребезжащий голос уверенно вещал: «Я весь насквозь заново рождаюсь новорожденно-цельным»… Постоянно восстанавливается Божественное число волос на голове.... Взамен утраченных зубов … зарождаются новые необычайно крепкие белоснежные зубы… Животворящая Божественная новорожденная жизнь вливается в мою голову…"

Недоумение, удивление и даже отторжение вызывал у меня этот настрой. Как голова может заново родиться? Как у взрослого человека могут проклюнуться крепкие белоснежные зубы? И как мне поверить в эти сказки? С этим психотерапевтом, академиком, целителем я распрощалась без всякого сожаления, порадовавшись тому, что не поторопилась с деньгами, ведь за свои СД он требовал 1000 евро.

И последнее на что я согласилась, пойти на сеанс к одному заезжему экстрасенсу.

– Мамочка, ты знаешь как много говорят об этом целителе – просила меня дочь. – Он приехал из Израиля на несколько дней. Он из наших, говорит по-русски. И потом мы с Юрой с таким трудом достали билеты. Хотя бы ради этого пойди, ты же ничего не теряешь.

Это шоу, это оболванивание людей, я до сих пор вспоминаю с изумлением. Огромный зал, действительно был переполнен. Больных и немощных привозили на раскладушках, в инвалидных колясках и располагали поближе к сцене, чтобы энергия целителя влилась в них. На пол положили крайне истощенную женщину, с застывшими в глазах, тоской и обреченностью. Она лежала на боку, как-то неловко подвернув под себя руку, не в силах даже пошевелиться. Бледные губы что-то тихо и беспомощно шептали. Кто-то из сердобольных, легко, как перышко, поднял ее на руки и уложил у края сцены, поближе к НЕМУ.

Куда ни глянь – кричащее горе, страдающие, скорбные глаза. Не смолкает звенящий плач больных детей, которых не меньше, чем взрослых.

И вот появляется ОН. Маленький, холеный, с иконописными чертами лица. Волосы сплетены в косичку.